Друг — это слишком простое слово

      Всё идёт по пизде. Что, вообще-то, достаточно характерно для жизни Эрика, но в этот раз — особенно сокрушительно, чудовищно, больно и страшно.       Эрик смотрит на Чарльза, бессильно лежащего на песке, удерживает его голову в руках. Он слишком хорошо помнит, каковы на ощупь его волосы. И как ощущаются прикосновения его разума.       Чарльз больше не может пробиться к нему в голову, и это к лучшему. Потому что он не желает даже сейчас признать неизбежное: люди едва не убили их всех, люди — вот кто их настоящий враг. Он думает, что, выиграв битву, они закончили войну. Он заблуждается и твёрд в своём заблуждении. «Не вынуждай меня!» — так он сказал, прежде чем Эрик отсёк его мысли, надев шлем. Чарльз действительно мог бы его заставить. В этом единственном вопросе мог бы пойти против своих высоких принципов.       «Это твоя вина», — слабый голос Чарльза забыть невозможно.       Наверное, да. Эрику не привыкать к чувству вины, он сжился с ним, оно его не сломает. Он выбрал свою дорогу, свою цель. То, что он хочет сделать, он сделает в том числе ради Чарльза и его будущей школы. Чтобы такие, как он, могли жить в мире, кто-то должен идти на войну.       Эрик ненавидит людей. Ненавидит телевидение и газеты. Ненавидит заброшенную армейскую базу, на которой расположился со своей новой командой. Ненавидит прозвище «Магнито». Немного ненавидит Рейвен, которая повадилась ругать Чарльза за мягкотелость и нерешительность. Но, конечно, никто и ничто не может потеснить с первого места среди объектов ненависти Эрика Леншерра самого Эрика Леншерра. Безусловный фаворит, чьё лидерство неоспоримо.       Без Чарльза и его «Церебро» искать мутантов сложно, но команда Эрика справляется. У них нет денег, пока нет власти — им нужны силы, планы, они не станут вступать в открытое противостояние с людьми до тех пор, пока не будут уверены в своём превосходстве.       Эрика интересует контроль над элитами, логика подсказывает, что это ключ к победе. Но им не хватает мощных стратегов и умных политиков. Все они — скорее бойцы, привыкшие к положению нелегалов. Только у Эммы и Рейвен есть высшее образование. Ещё им не хватает учёных. Раздражающий Хэнк был бы сейчас очень кстати, но он остался с Чарльзом.       Чарльз.       На него одного Эрик променял бы половину команды. В этом есть и здравое зерно — Чарльз невероятно силён. И личные мотивы, куда без них.       Эрик жалеет, что алкоголь никогда не помогал ему отвлечься. Ему ничего не помогает. Он держится два с половиной месяца, прежде чем оставляет базу, прихватив шлем, и едет в пригород Нью-Йорка. Он предпочитает мотоцикл, поэтому движется быстро, не заботясь о пробках. Он не знает, что будет делать, если встретит кого-то знакомого, поэтому осторожен. Бросает мотоцикл на заправке и идёт пешком. В пяти километрах от поместья надевает шлем и сворачивает в поля.       Жарко. По шее течёт пот.       Что он увидит в поместье? Прошло время, Чарльз уже наверняка оправился от пойманной пули. Он мог за эти два с лишним месяца открыть школу. Или жениться на Мойре, которая осталась с ним и была так омерзительно в него влюблена.       Эрик умён и осторожен, он двигается медленно, поэтому подбирается совсем близко — останавливается за толстенным деревом возле пруда. Сколько-то метров водной глади, газон, подъездная дорожка и высокие ступени — вот и всё, что отделяет его от дома.       Вечереет, и это играет Эрику на руку. Чарльз, он знает, полагается на свои способности куда больше, чем на охрану. Он едва ли рассчитывает, что визитёр наденет шлем, защищающий от телепатического воздействия.       Сумерки гаснут. В доме, всего в нескольких окнах, зажигается свет. Эрик колеблется недолго, прежде чем отважиться подойти поближе. Второй этаж остаётся тёмным, и Эрик решает, что Чарльз, вероятно, в библиотеке. Он подбирается к самому окну. Проёмы установлены высоко, так что Эрику непросто заглянуть внутрь, но он справляется, поднимая себя в воздух за обитые металлом подошвы ботинок.       В библиотеке уютно и очень… Эрик теряется в определениях, но, пожалуй, это «очень по-чарльзовски». Книги высятся стопками прямо на полу. Пустая бутылка из-под джина стоит на столе, поверх каких-то бумаг. Чарльз сидит, наполовину скрытый громоздким столом, возле огня. Его голова запрокинулась, рот приоткрыт. Подбородок порос даже на вид мягкой неопрятной бородой. Есть люди, которым необходимо бриться каждый день, и Чарльз — явно из их числа. Даже небольшая щетина выглядит на его лице нелепо. И у него немного отросли волосы.       Эрик не может двинуться. Он просто висит у окна и смотрит перед собой.       Дверь открывается, и Эрик почти готов увидеть Мойру. Но это всего лишь Хэнк. Он заглядывает осторожно, проходит чуть ли не на цыпочках, приближается к Чарльзу, наклоняется и выпрямляется с пустым стаканом в руках. Отставляет его на стол, покачивая головой. Касается плеча Чарльза.       Тот дёргается, резко поднимает голову, делает рукой неловкий взмах, и Хэнк, кажется, помогает ему не упасть с кресла. Эрику плохо видно, он не умеет читать по губам, но даже ему понятно, что разговор в библиотеке не из приятных. Хэнк уговаривает и просит, Чарльз — резко отказывается. Наконец, он поднимает руку, показывая, что диалог окончен. Хэнк отступает. Эрик ждёт, что Чарльз встанет из кресла и выйдет из библиотеки, поднимется к себе.       Эрик не понимает, что именно видит в первые мгновения. И в последующие — тоже.       Чарльз действительно устремляется прочь из библиотеки, но он не идёт. Он — в инвалидном кресле, которое катит, напрягая руки. Ему сложно открыть тяжёлую дверь, но Хэнк не думает помочь. Только смотрит с отчаянием побитой собаки.       Чарльз справляется с дверью.       Эрик падает на траву, опускается на колени и вцепляется руками в шлем. Он близок к тому, чтобы сорвать его — и пусть Чарльз узнает, что он здесь.       Свет вспыхивает ещё в трёх окнах на первом этаже — значит, Чарльз добрался до новой спальни.       Шатаясь как пьяный, Эрик идёт к этим окнам, узким прямоугольникам жёлтого света, которые хочется разбить. Он застаёт Чарльза, когда тот пытается перебраться из кресла на кровать. Это выглядит мучительно, беспомощно и унизительно даже со стороны. Эрик пытается не думать, как оно ощущается лично.       Вот в чём он виноват. Не просто в том, что друг из-за него словил пулю.       Эрику нужно осмыслить увиденное, принять, позволить своему драгоценному ручному чудищу — вине — обрасти новыми ядовитыми шипами и заточить поострее клыки. Он распугивает народ на базе — от него кидаются в стороны так, словно он приобрёл способность убивать взглядом. Даже Рейвен не рискует подойти. Это разумно.       Хотя Эрик не знает, что предпочёл бы сейчас: одиночество или компанию. Он запирается в своей маленькой комнатке, стены которой обиты листами металла, падает на кровать и кричит. Он знает, что его не услышат, и жалеет, что так же легко, как кричать, не может плакать.       «Как же ты ошибся, дорогой друг», — вот что хочется сказать. Нет в Эрике ничего хорошего и светлого, только боль, и злость, и вина. Зато он был прав в другом, проницательный Чарльз — убийство Шоу не помогло. Совсем.       Рейвен отвлекает его от тяжёлых мыслей на следующий день. Они узнают о группе энтузиастов, которые похитили и изучают мутанта. Операция несложная, но требует концентрации и внимания — не столько для освобождения пленного, сколько для допроса причастных и зачистки следов. Потом Эмма предлагает план, как подобраться к помощнику одного из сенаторов.