Сгоревшее королевство

Aurora — Runaway

             Кави лежит головой у Чайльда на коленях, пока сестра осторожно проталкивает ему в ноздрю прозрачную трубку.       — Очищение почти закончилось, — утешает она. — С этим аппаратом вам скоро станет легче. Если тошнота не прекратится через час, вызовите меня, я сделаю ещё один укол.       — Ещё пить придётся? — Кави натягивает на лицо благодарную улыбку, но в его взгляде читается страдание и смертельная усталость. Его до сих пор знобит, и потеет он как псина, но теперь он хотя бы дышит и разговаривает.       — Пока нет. Если будет сильная жажда, пейте маленькими глотками и понемногу. Ближе к ночи я установлю вам капельницу. Доктору понадобится около суток на анализ вашего состояния. Если динамика будет положительной, капельницы можно будет комбинировать с питательными коктейлями. К сожалению, пока только с ними, ваш желудок успел отвыкнуть от обычной пищи.       Кави снова пытается улыбнуться, но ему совсем не весело.       — Как только закончим, я принесу вам впитывающее одеяло. — Сестра щупает Кави лоб, приглаживает волосы. — Постарайтесь держать в голове, что вы уже справились. По сравнению с тем, что вы уже пережили, впереди совсем пустяковые испытания. Тем более, вы не один.       — А ты говорил, уйди! — самодовольно ухмыляется Чайльд.       Кави не реагирует: вся его сила воли сконцентрирована на том, чтобы дождаться конца процедуры. Тут, конечно, ничем особо не помочь.       — Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, — пытается поддержать сестра, но по сравнению с Бай Чжу руки у неё совсем не такие нежные.       — Да сколько метров в этой трубке? — не выдерживает Чайльд.       — Чуть больше четырёх.       — Так много?!       — К сожалению, это необходимость. Трубки меньшей длины не прошли испытания, не успевали поглотить всю выходящую жидкость. Пришлось удлинить их. Разница в ощущениях для взрослого пациента минимальна, но без резервуара в руках передвигаться намного комфортнее.       Кави только морщится.       — Не снимайте колпачок, — напутствует сестра, закрутив трубку крышечкой, — даже если в конце скопится жидкость, хватит двух-трёх минут, чтобы снова стало чисто.       — Мне бы и в голову не пришло, — бормочет Кави, которого явно мутит от одной мысли этот колпачок даже потрогать.       — Вот и хорошо. — Сестра заглядывает ему в лицо, улыбается, но Кави настолько заметно тяготит её присутствие, что на её месте Чайльд бы уже убрался восвояси. — Вы отлично справляетесь. Пообещайте мне нажать на кнопку, если вам станет хуже. Вы ведь сделаете это?       Кави мученически закатывает глаза.       — Я за ним прослежу, — вклинивается Чайльд. — Если потребуется, нажму сам.       — Видите, как вам повезло с другом! Может, остались ещё вопросы?       — Я и так узнал больше, чем хотел… — бормочет Кави. — Пожалуйста, хватит.       — Тогда я вас оставлю. Через два-три часа доктор осмотрит вас и сделает укол снотворного. Отдыхайте и поправляйтесь!       — Больно было? — спрашивает Чайльд, когда сестра наконец удаляется.       — Нет. Скорее, противно. — Кави закидывает голову, тяжело сглатывает и закрывает глаза. Ресницы у него снова влажнеют. — От себя. Почему я не мог вовремя остановиться?! Тогда бы ничего этого не случилось!       — Ты про споры?       Кави не отзывается, но по тому, как дрожат его губы, Чайльд видит: он хочет сказать, вот только боится. Осуждения, или обвинений, или ещё какой-то хуйни, от которой ему и так слишком больно, чтобы получать ещё и ещё.       — Из-за чего ты подсел? Ты, ну… не похож на человека, у которого… — Чайльд замолкает, не зная, как сказать, чтобы не получилось слишком резко.       — Выгляжу слишком чистеньким, да? — горько усмехается Кави и пару раз кашляет, но уже больше нервно. — Я знаю.       — Не чистеньким. Скорее, наивным. Значит, ввязался не чтобы разводить на мору или опаивать и грабить. На прожигателя жизни ты тоже не похож, иначе не женился бы на Хайтаме. Вот уж кто чистенький, так бы в рожу и плюнул.       Кави печально хмыкает и на какое-то время замолкает. Торопить незачем. Чайльду и насчёт себя сложновато припомнить, что за чем случилось.       — У меня… были проблемы. — Впервые на памяти Чайльда Кави краснеет и так откровенно прячет глаза. — Я изматывал себя работой, да, и у меня с аль-Хайтамом были кое-какие разногласия, но ещё… я кое-кому задолжал. Достаточно большую сумму. Больше, чем я смогу заработать за пять лет, даже если не буду тратить ни одной моры.       — Хайтам знает?       — Конечно, нет! — Кави возмущённо взмахивает руками и тут же с оханьем хватается за бок. — Зачем бы я стал ему говорить?!       — Он мог бы помочь погасить долг.       — Не хочу впутывать его ещё и в эту историю. Он и так покупает мне еду, даёт крышу над головой… даже лечение оплатил он!       — Разве это не обязанность мужа?       — У него нет передо мной никаких обязанностей! Хватит того, что я постоянно усложняю ему жизнь! — Он закрывает глаза ладонью, всхлипывает. Чайльд приподнимает ему голову — дышать с трубкой в горле и так приятного мало. — К тому же, он не настолько богат, чтобы безболезненно пожертвовать такой суммой…       — Какой?       Кави пытается сползти с его колен, но Чайльд покровительственно кладёт ладонь ему на грудь.       — Скажи. Я никому не растреплю, просто интересно.       — Интересно, сколько стоит довести себя до грани? — ядовито интересуется Кави, но видок у него становится совсем потраченный. — Я… я уже выплатил часть, осталось четыре… — Он трёт нос; теперь у него краснеют даже уши и шея. — Сто четыре миллиона, — заканчивает он тихо-тихо. — Кроме основных проектов, я брал подработки, планировал загородные дома и интерьеры… за это неплохо платят. Я работал без отдыха, но даже так мне удавалось только гасить проценты. Однажды услышал, что споры помогают сосредоточиться, разогнать мозг на полную. Я решил попробовать. Сначала так и было, но потом… ты видел, что было потом.       — Сто четыре миллиона, — повторяет Чайльд презрительно. Кави сжимается, как будто ждёт удара, и от этого на душе делается ещё мерзее. — Хочешь, дам двести?       — Чтобы я был должен тебе?!       — Нет. Просто так.       — С чего я должен их брать?! — Кави дёргается, но Чайльд снова прижимает его ладонью. — Просто так ничего не бывает!       — Ты постоянно что-то делаешь просто так!       — Сам сказал, что я наивный!       Только ярость заставляет его вырываться дальше — сил у него как у щенка. Потеряв терпение, Чайльд наматывает на кулак широкие рукава халата, хватает Кави за челюсть, поворачивает к себе.       — Дослушай! — рявкает он. Кави притихает, глядя на него огромными испуганными глазами. — У меня полно моры! Столько, что не потратить за всю жизнь… за несколько жизней! Мне в Ли Юэ должен каждый десятый, думаешь, я обеднею, если немного тебе помогу?!       — Немного?!       — Немного! Я не знаю, сколько у меня на счетах. Мне плевать. Станет меньше — я и не замечу!       — Чайльд, — Кави снова пытается вывернуться, но Чайльд умеет держать так, чтобы и здоровый не смог пошевелиться, — я для тебя чужой человек. К чему такие траты?       — К чему? — Чайльд склоняется к его лицу, большим пальцем оттягивает нижнюю губу. — К тому, что я целовал этот рот, и не хочу, чтобы кредиторы выбили из него зубы. Тебе угрожали, ведь так? Запугивали, чтобы ты не вздумал сбежать? Говорили, что если с тобой что-нибудь случится, все долги лягут на твоего мужа?       — Откуда… откуда ты знаешь?.. — шепчет Кави, такой бледный, будто вот-вот отъедет от ужаса.       — Потому что это моя работа, Кави. И я умею её делать лучше всего.       Теперь его очередь ждать обвинений или требования выметаться и больше не показываться на глаза, но Кави только огорчённо делает брови домиком и медленно-медленно тянет руку из рукава. Чайльд отпускает.       — Хочешь мне пиздануть — давай. Могу помочь, один не справишься.       Кави качает головой и гладит его по щеке.       — Сейчас мы оба не на работе.       Его доброта настолько неуместна, что у Чайльда начинают зудеть кулаки; он бы врезал, будь хоть крошечный шанс, что это обман.       Но Кави не лжёт. Ему незачем.       — Слушай, — говорит Чайльд тихо, — мы оба останемся в плюсе. Ты погасишь долги, а я… Я тебе много дерьма сделал, и ещё больше твоему мужу. Извинениями тут не поможешь, хотя бы мору возьми. Могу грохнуть твоего кредитора, для надёжности, хочешь? Дай мне хоть ненадолго почувствовать себя хорошим человеком. Спасти, а не изувечить. Мои руки от крови уже не отмыть, но ты не такой. Не хочу, чтобы ты подсел на что-нибудь ещё, чтобы заработать, чтобы снова начал себя изматывать, как только выпишешься. Мне для тебя и пятьсот миллионов не жалко. Хочешь тачку, которая стоит как самолёт? Или самый дорогой особняк в Гавани, чтобы было куда съехать, если поссоришься с мужем? Куплю тебе что угодно, только скажи.       — Сто четыре миллиона, — говорит Кави. — Ни одной моры больше.       — И особняк.       — Нет!       Чайльд достаёт телефон, пролистывает фотки, находит ту, которую сделал ради своей тачки на фоне заката, поворачивает экран к Кави, подносит к самому лицу.       — Смотри.       У Кави приоткрывается рот, глаза вспыхивают восхищением.       — Серьёзно?! Он твой?! Я слышал, его продали с аукциона за огромную сумму, но… имя владельца не огласили, хотя я думал ему написать, попросить взглянуть на интерьеры…       — У меня в Тейвате десяток таких домов и сотня тех, что попроще, — сухо перебивает Чайльд. — Этот мне не нужен, даже заходить туда больше не хочу. Перепишу на тебя, делай с ним что хочешь. Если продашь, будешь жить безбедно, даже в карты промотать столько вряд ли сможешь. Только ключ я проебал, придётся сломать дверь.       — Чайльд… зачем тебе столько недвижимости?       Чайльд пожимает плечами.       — Потому что я могу её купить, — говорит он. — И ни хрена не понимаю в инвестициях.              ~              Просматривая квартиры в домах вокруг клиники, они незаметно переходят на «ты».       — А эта? — Дилюк прокручивает список объявлений чуть выше. — Что скажешь?       — Выглядит неплохо, но иназумский душ — на ценителя. Если любишь принимать ванну, лучше выбрать местный вариант. Будет дороже, но не придётся себе отказывать.       — Я похож на человека, который любит лежать в воде с пузырьками? — улыбается Дилюк.       Альбедо поднимает глаза, смотрит ему в лицо так внимательно, будто всерьёз размышляет над шутливым вопросом.       — Да.       Пытаясь скрыть замешательство, Дилюк поправляет волосы, оттягивает ворот свитера. Пары глубоких вздохов хватает, чтобы справиться с собой. Он сам не понимает, что его сейчас смутило, но…       — Угадал, — признаётся он с неловкой улыбкой, — кажется, один из предыдущих вариантов был как раз с такой ванной?       — Давай досмотрим все. — Альбедо возвращается к объявлениям. Не заметил странной реакции Дилюка или из вежливости не подал виду? — Смотри, дом напротив кофейни. Можно заходить к Томе перекусить. Уверен, он с удовольствием сделает тебе мондштадтский завтрак.       Дилюк наклоняется к телефону, пролистывает фото. Интерьер по местным меркам скромный, но упомянута купальня, и цена более чем приемлемая.       — Мне нравится. Позвоню хозяину.       — Не станешь обсуждать с Итэром?       — Бесполезно, — хмыкает Дилюк, — он может спать на земле, подложив под голову камень, так что жильё всегда выбираю я. А вот завтрак он точно одобрит.              Пока Дилюк обменивается с хозяином квартиры дежурными вежливостями и задаёт обычные в таких случаях вопросы, Альбедо открывает скетчбук, задумчиво набрасывает на уголке страницы обкусанный бисквит, но обмануть себя не получается — взгляд сам собой возвращается к Дилюку. Почти не глядя на бумагу, Альбедо в несколько линий обозначает контуры ладони, кольцо ожога на основании большого пальца, волнистые пряди, на вид такие воздушно-мягкие, что хочется прижать их к губам, выглядывающие из-под рукава часы, мелкую вязку свитера.       Дилюк поворачивается к нему, растерянно моргает, и Альбедо одёргивает себя. Забылся за несколько секунд, сам не заметил, как.       — Квартиру можно посмотреть прямо сейчас. Составишь компанию?       Альбедо встречал людей, которые прятали за подобными вопросами двойной смысл, но Дилюк, за пару часов разговора отбросив излишние формальности, становится очаровательно прямодушным. Его интересует «да» или «нет», только и всего. Альбедо это нравится.       — С удовольствием.       — Скоро будем, — сурово сообщает Дилюк хозяину и сбрасывает вызов. — Оттуда мне нужно будет зайти в клинику.       — Мне тоже. Хочу навестить друга.       — Удачно совпало, — усмехается Дилюк, надевая пальто. — Насколько можно назвать удачей друга, который попал в больницу, — сразу поправляется он.       Альбедо невольно улыбается в витки шарфа.       — Удачно. Мы там и познакомились.       После короткой паузы Дилюк улыбается чему-то своему.       — Тогда я не оказался грубияном.       — Конечно, нет.       На выходе приходится проталкиваться через толпу: господина Чэня осаждают матросы, явившиеся, по-видимому, целой командой. Дилюка пропускают, а Альбедо со своим ростом, похоже, оказывается вне зоны видимости: стаканы с чаем, бисквиты на бумажных тарелочках, упаковки домашнего мармелада и ещё какие-то угощения передают друг другу прямо у него над головой. Альбедо пригибается, стараясь никого не задеть. Было бы неловко опрокинуть на кого-то горячий чай или десерт в сахарной пудре…       Накрыв полой пальто, Дилюк обнимает его за плечи и вытаскивает на мостовую. Альбедо растерянно спешит за ним, а когда выпрямляется, снова ловит тот же взгляд, что и в их первую встречу, когда что-то зашумело в порту.       Сейчас Дилюк смотрит на бурлящий смехом и криками переулок, и во всей его позе готовность сражаться, но расширенные зрачки и частое дыхание выдают страх.       — Ты в порядке?.. — спрашивает Альбедо тихо.       Пальцы Дилюка у него на плече вздрагивают.       — Я… — Дилюк хмурится, оглядывает стены низких домов, будто видит впервые, поворачивается к Альбедо — и почти испуганно отдёргивает руку. — Прости! Я снова…       Он убито вздыхает и закрывает лицо ладонью.       — Там пахло дымом, — говорит он. — Я увидел над тобой кипяток, и… такое всё ещё случается, когда я перестаю себя контролировать…       Альбедо осторожно трогает его за рукав.       — Я только рад поскорее оказаться на свежем воздухе. Мне тоже было не по себе.       Дилюк заметно расслабляется, но избегает встречаться взглядами, делает вид, что поправляет волосы, поднимает воротник пальто.       — Кажется, нам нужно обратно к парку?       — Я знаю дорогу короче. — Альбедо указывает на следующий переулок. — Если ты не против пройтись по лестницам.              ~              Только устроившись в мягком кожаном кресле и привалившись виском к стеклу автобуса, Кэйа понимает, насколько устал. Ему было нужно это странное путешествие, хотя теперь он сам себе не может внятно объяснить, почему сбежал. Почему не нашёл в себе сил… нет, даже не поговорить. Хотя бы выслушать.       Случались предательства больнее, но он и бровью не вёл.       Он закрывает глаза, приподнимает повязку, трёт веки. Туманные ночи и ветреные дни Фонтейна пропитали его запахом соли и машинного масла, приятным, но таким непривычным, что он сам себе кажется другим человеком.       Может, вернись вместо него кто угодно другой, зовущий себя его именем, Чайльд и Альбедо не заметили бы подмены. Легче и приятнее любить того, кто никогда не был сломан, кто не покрылся уродливыми шрамами в глупых попытках выжить, кто не разобьётся о сущий пустяк как о ветряной барьер.       Может, было бы правильнее не приближаться к ним. Не бросать тень ещё и на их жизни.       Но Кэйа так дурацки, так невыносимо хочет их увидеть.       И у него есть целая ночь, чтобы привести мысли в порядок.