Штормовое предупреждение

Бакуго смотрел на своё отражение и каждый раз хотел разбить зеркало. Он ненавидел себя так сильно, что жмурился до боли, почти сразу отворачиваясь. Он не мог смотреть на себя без мыслей о том, какой же он всё-таки дерьмовый человек. Его бросало в такое состояние время от времени, хотя перманентно Кацуки никогда не был уж слишком доволен собой. Того, что он делал, было недостаточно. Того, что он говорил — много. Бакуго мог идеально играть перед окружающими роль зазнавшегося горделивого парня с ужасным характером и привычкой давать странные прозвища, но вот хоть раз побыть настоящим казалось невероятной слабостью. А вот Деку был самым что ни на есть настоящим. Всегда, сколько Кацуки его помнил, этот зелёный хвостик, вьющийся за ним по пятам, был живым, реальным. Он не боялся плакать, показывать, что ему больно и грустно, что ему по-настоящему весело. Деку обиженно дул губы, хмурился по особому, если собирался заплакать, улыбался так ярко и солнечно, когда ему попалась та коллекционная карточка Всемогущего. Да вообще всегда улыбался как в последний раз. Деку был сильным, даже когда Бакуго задирал его и бросался колкими словами. Изуку единственный видел, как рыдает Кацуки, что в пять лет, что в шестнадцать. Он так пугался каждый раз, когда это происходило, потому что сразу думал о том, что что-то сделал не так. Придурок вечно винил себя во всех бедах этого мира, если о них узнавал. Он был слишком добрым и светлым. И Кацуки столько лет осознанно пытался его скрыть. То ли от мира, который бы растоптал и выкинул его, то ли от самого себя, понимая, что делает то же самое. Его бесило до чёртиков, что Деку плевать хотел на все его «попытки»: только неосознанно всё больше пробирался под кожу Кацуки. «Каччан, ты такой крутой!» «Вау, Каччан, ты невероятен! У тебя такая классная причуда!» «Каччан, давай поговорим, послушай меня, умоляю…» «Зачем ты говоришь мне это, Каччан?» «Прости, Каччан, я и правда бесполезен». Каччан, Каччан, Каччан… Кацуки не заслуживал того, чтобы Изуку до сих пор называл его этим милым детским прозвищем. Он заслуживал сухого «Бакуго» и разговоров только по делу. После всего, что он сделал, Кацуки на самом деле не достоин даже взгляда Деку, который был всегда к нему прикован, всегда искрился восторгом, счастьем; туманно мерцал грустью и тоской; разливался болотно-зелёной болью по венам. Изуку всё прощал, когда должен был просто послать к чёрту и полностью отгородиться от того, кто сказал ему спрыгнуть с крыши… А он только привычно, немного смущённо и боязно здоровался первым при встрече, словно заново привыкал, пытался подружиться ещё раз. Изуку боялся, и Бакуго с рвущимися нервами понимал, что из-за него. Нет, не так. Его он боялся. Его агрессии, злости, недовольства. Он мог спокойно впечатать Кацуки в стену одним своим ударом, но сжимался совсем незаметно для других, если Бакуго из-за чего-то начинал беситься рядом с ним. А Бакуго замечал. Всегда. И даже если теперь, в академии, этот страх по сути перерос лишь в сплошную неловкость, Кацуки знал, что это только его вина. И была его всю жизнь. Кацуки Бакуго — мразь. Он почти повесил себе это напоминание на стену рядом с рабочим столом в общежитии, только вот лишних вопросов потом не хотел. Кацуки доводил себя до изнеможения на тренировках, выходя за пределы: то ли наказывал себя, если этого не делал Деку, то ли пытался почувствовать удовлетворение от собственных «достижений». И Изуку, кажется, это однажды надоело.

***

— Каччан! — Деку догнал его в коридоре первого этажа общежития, схватив за предплечье. — Чего тебе, Деку? — сил не было даже говорить. Кацуки вновь загнал себя на полигоне до полуобморока, но всё равно был недоволен. Слишком слабо. — Можно с тобой поговорить? — Тц… Это так срочно? Я немного ахуеть как устал, знаешь ли. Деку нахмурился, видимо, не собирался оставлять Бакуго сегодня в покое. Что ж, попытка не пытка. — Это по крайней мере важно. Пожалуйста, Кацуки, — Бакуго готов был откинуться на месте. Когда Деку просёк, что имя, звучащее из его уст, выбивает почву из-под ног? Это так нечестно, чёрт побери, потому что Кацуки обязательно сдастся после такого. Полностью капитулирует. Но Бакуго всё равно ещё раз цыкнул ради приличия, закатив глаза. Однако ответил: — Жду в своей комнате через пятнадцать минут, — и ушёл наверх. Когда в дверь просунулась зелёная макушка без стука, Бакуго валялся на кровати, пытаясь собраться с силами перед очередным важным разговором с Деку. У них как-то без слов установилось правило: если кто-то зовёт в комнату, то можно не стучать. Тихо зайти и обозначить своё присутствие. Вот и сейчас Кацуки лениво окинул взглядом напряжённого Мидорию и приподнялся, усаживаясь поудобнее. — О чём речь, задрот? — Что происходит, Каччан? — приплыли. И как долго он замечал? Притворись тупым, Кацуки, полнейшим идиотом! — К чему вопрос? Конкретизируй, чтобы я вообще понял, что за хрень ты несёшь. — Прекрати придуриваться. Почему ты вредишь себе? — Мы все это делаем, если хотим быть лучшими, разве не так, Деку? — Бакуго начинал нервничать и злиться, потому что Деку вновь пытался докопаться до истины, когда ему должно быть абсолютно наплевать на все проблемы Кацуки. Почему он всё ещё общается с ним? Какой в этом смысл? — Я знаю, когда ты вредишь себе из-за попытки стать лучше, а когда… Когда просто пытаешься травмироваться. — Зачем ты лезешь ко мне с этим? Чего ты добиваешься? — Бакуго хотел было уже вскочить с кровати, чтобы стоять наравне с Деку, но тот оказался быстрее, садясь рядом и не давая никуда деться. На крайний случай можно было пустить взрыв ему в башку, думал Кацуки. Делать этого он, конечно, не собирался, но подстраховаться не мешало. — Я знаю, что что-то не так. И уже давно. Я просто хочу… — «помочь» так и осталось невысказанным словом. Чёртов Деку и его ебучая тактичность. Это ещё хуже, чем слышать предложения о помощи. — Давай ты просто перестанешь… Чёрт, просто прекрати обо мне беспокоиться! Мы ведь уже это проходили, так зачем ты снова копаешься у меня в мозгах! — Мы можем подраться, хоть до потери сознания, — Деку всплеснул руками, тоже заводясь на фоне волнения за Бакуго, — Если это поможет, но мне почему-то кажется, что в этот раз нужно поступить по-другому. — Да чтоб тебя, проницательная скотина… Изуку молчал. Он явно ждал продолжения, не намереваясь уходить, видимо, до тех пор, пока Кацуки не развалится перед ним на кусочки, чтобы можно было изучить внутренности как следует. Бакуго тоже молчал и громко, шумно дышал, пытаясь собраться с мыслями. Так хотелось рассказать, аж ладони чесались от постепенно растущего уровня стресса. Но он просто не был готов к тому, что его снова поймут, простят, помогут. Он ведь… не заслужил. Но Изуку терпеливо ожидал, аккуратно протянув раскрытую ладонь к руке Кацуки. Бакуго видел подрагивающие пальцы, потому что не мог смотреть выше — в чужие глаза. Он закончил начатое движение: сам вложил руку в крепкую и сильную ладонь, потянулся вперёд всем телом, но отдёрнул себя и уставился на то, как Изуку большим пальцем, словно успокаивающе, водит по его кисти. — Я не заслуживаю тебя. Никогда, чёрт возьми, не заслуживал, — чужая ладонь сжалась, Изуку на секунду перестал дышать. А потом его грудь начала вздыматься в каких-то судорожных вдохах, как будто он злился. Но моральных сил, чтобы поднять голову дальше и посмотреть в лицо, у Бакуго не было никаких. — Что ты такое говоришь? Каччан, подожди, ты… — Да, да! Я отчасти именно поэтому мучаю своё тело. Доволен? — страх, боль и неуверенность уже автоматически обрастали защитой в виде надменности и злости, но Кацуки постарался не испортить всё вновь, чтобы Деку не ушёл сейчас. — Я ненавижу себя. Столько лет. Как ты можешь меня терпеть? Я ужасен, Изуку, ты понимаешь? — Каччан… ты невероятный. — Не… — Дай мне договорить! — Изуку поднял голову Бакуго свободной рукой, оставляя её на шее, прикасаясь в ещё одном успокаивающем жесте. Кацуки замолк, сглатывая всё, что рвалось с языка. — Ты один из самых потрясающих людей, которых я когда-либо встречал. А мы с тобой знакомы со столькими классными ребятами и героями. Ты уникальный и удивительный человек. Я знаю, что ты многое сделал не так, как хотел бы сделать сейчас. И ценю это больше всего остального, Каччан. Ты осознал проблему, пытаешься её решать так или иначе. Не смей ненавидеть себя, тем более калечить в угоду «мести» непонятно кому и за что. Я никогда не держал на тебя зла. — А стоило бы. — Нет. И ты знаешь, что я не смог бы сделать этого. Ты всегда был моим номером один. Ты, Кацуки, даже не Всемогущий. Он был героем-мечтой, а ты был реальным, вот прямо здесь, рядом. И знаешь, что самое главное во всём этом? — И что же? — Кацуки горько хмыкнул. Смотреть в глаза Деку было невыносимо тяжело, но он старался. — Ты всегда оставался рядом, чтобы защитить. — Чё..? Изуку засмеялся, а потом продолжил: — Даже в средней школе, когда у нас были самые ужасные отношения, ты неосознанно защищал меня. Ходил за мной по пятам до дома, хотя твой был раньше моего, и тебе приходилось возвращаться обратно. Пристальнее наблюдал, когда я засыпал на уроках от усталости. Да у тебя ведь голос дрогнул, когда ты сказал спрыгнуть с… — Хватит! — Бакуго не дал закончить, зажмуриваясь. Теперь казалось, что собственное отражение видно даже под закрытыми веками. Это было такой мелочью, а Изуку запоминал, анализировал и сохранял в голове всё. Кацуки хотел бы вырвать себе язык тогда, чтобы только не произносить этого. — Каччан. Бакуго вырвал руку, комкая одеяло. Он не имеет права касаться его лишний раз. Нет, нет и нет, когда эти тёплые пальцы и ладони вновь тянутся к нему, чтобы помочь. Ему не нужна помощь. Ему не нужна помощь, когда помогать всё это время должен был он. — Кацуки, посмотри на меня, пожалуйста. — Ты не должен меня прощать. Такое не прощают, — Бакуго хрипел, потому что не мог сбросить вторую руку со своей шеи. Она словно душила и в то же время помогала дышать. — А я простил. Представь себе. И мне надоело, что ты не можешь простить себя сам! Твои нынешние поступки доказывают, что ты изменился. Может, стоит тогда хотя бы попробовать помириться с собственной душой? Кацуки ничего больше не ответил. Он лишь безвольно опустил руки, сгорбившись. Вновь его поломанную настоящую версию видит один только Изуку. И он не отворачивается, не уходит и не бросает. Никогда бы этого не сделал и не делает сейчас. Деку почти ласково притягивает безвольное тело к себе, обнимает, вжимаясь лбом в лоб. Он тихо шепчет, что Кацуки заслужил, Каччан достоин всего: касаться в ответ, смотреть, слышать голос Изуку и получать его улыбки и свет. И Бакуго разрывает в этом шёпоте, образовывая на месте сердца квазар, пульсирующий и необыкновенно яркий. Кацуки сгребает в руках футболку у Изуку на груди, как-то жалостливо скулит и наконец обнимает в ответ, обхватывая поперёк спины. Он так тяжело дышит, утыкаясь носом в чужое плечо; ему так больно и хорошо, что мозг коротит. Кацуки знает каково это — обнимать Деку. Совсем маленькие, они часто спали в обнимку, если слишком уставали за играми. И это ощущение до сих пор оставалось прежним. Изуку был тёплым, удобным, словно сделан под Бакуго, а Бакуго под него, он как будто был везде, заползая даже внутрь, растекаясь по коже разводами. А теперь он стал ещё и чертовски надёжным, сильным, уверенным и просто невероятным. Бакуго знал, что к такому легко привыкаешь, а вот отвыкать ужасно больно, холодно и одиноко. — Мне так жаль. — Не нужно, Каччан. Я всё понимаю. Изуку слегка отстранился, заставляя Бакуго следом выпрямиться и поднять голову. Деку зачесал чёлку Кацуки назад, открывая лоб, и прижался губами. Просто прикосновение, содержащее слишком многое. Такое близкое, интимное, родное. Словно поцелуй нежной безграничной любви, похожей на что-то семейное и сокровенное. Бакуго точно рассыплется ему под ноги. Изуку улыбается, а Кацуки позволяет себе улыбнуться в ответ. Просто и легко. — Спасти, чтобы победить? — Победить, чтобы спасти, Изуку.