Штормовое предупреждение

Кацуки целых две недели лелеял эту мысль в голове. Она уже была похожа на какую-то идею фикс, разовое помутнение в один из вечеров превратилось в настоящую цель. Ему казалось, что с подобным в голове остаётся только признаться, что ты псих, но Бакуго класть в принципе хотел на то, насколько это неправильно, грязно и просто «противоестественно». Их отношения с Деку сами по себе были против природы, потому что два альфы — отвратительно и ужасно. Так что сделать что-то подобное было бы просто ещё одним пунктиком, чтобы побесить людей, обожающих копаться в подробностях личной жизни незнакомцев. Кацуки хотел этого до ломоты в теле, словно выворачивало наизнанку от осознания того, насколько должно быть классно. Он хотел, чтобы Изуку трахнул его, как делал во время пика гона, кончив внутрь. Без какой-либо защиты. Желание почувствовать себя всецело под чьим-то контролем, лежать полностью выпотрошенным на постели убивало оставшиеся разумные голоски в голове. Теперь там стреляли автоматными очередями, взлетали самолёты и хлопали петарды. В общем, было полнейшее месиво, кричащее в пустующей черепушке. Кацуки знал, что гон у Изуку начнётся только через месяц-полтора. И он, очевидно, свихнётся, если будет столько ждать. Но сбивать график ради своей прихоти было ужасно нагло с его стороны, хотя и была такая возможность. Нет уж, терпение вознаграждается. И Бакуго получит свою награду в полном размере.

***

Кацуки в какой-то момент даже подзабыл о навязчивой идее, а потом с работы раньше положенного пришёл ужасно злой Деку, пока Бакуго в свой выходной лениво потягивался на диване в гостиной. Изуку швырнул рюкзак в стену где-то в проходе, зарычал и опустился рядом с Кацуки, стараясь его не задеть и в целом успокоиться. Ему в руку Бакуго впихнул только открытую бутылку лимонной минералки и чуть подвинулся, освобождая больше места. — Что случилось? — Меня все раздражают. Господи, почему надо быть такими идиотами! Я на начальника чуть не накричал, когда он десятый раз за день вызвал в отдел печати. Там снова была снесена программа для станка. Каким образом они это делают? — Изуку глубоко вздохнул, опираясь локтями в колени. Он устало растёр лицо, пока Бакуго с интересом разглядывал его в таком редком состоянии. А какое сегодня число? — Эй, Деку, когда у тебя гон? — Ха? Ну… вроде через пару недель только. Я нормально себя чувствую, Каччан, не волнуйся. — Уверен, задрот? Мне почему-то кажется, что он начнётся гораздо раньше твоих предположений. — Это маловероятно. У меня достаточно стабильно проходит гон. И я всегда чувствую его наступление заранее. Кацуки сел, бесцеремонно притягивая к себе парня, и уткнулся носом в место за ухом, где тонкой жилкой бился пульс. Запах был тяжелее и отчётливее, миндаль с фисташками чувствовался жареным, терпким, сухим. Бакуго ухмыльнулся тому, что его догадка подтверждалась. — Чувствуешь заранее, да? Кому ты врёшь. Я прекрасно знаю, что несколько раз ты почти срывался из-за неожиданного начала. Эй, раз ты такой крутой альфа, может, прислушаешься к себе получше? Ты воняешь жареными фисташками. — Я не воняю! — Изуку было весело бесить перед самым гоном. Он огрызался, как сам Бакуго, у которого подобное было в базовых настройках, а ещё ужасно вкусно пах миндалём и фисташками. Вот как сейчас. Деку прислушивался к себе несколько минут, затем смутился и побеждённо развёл руками. Кацуки был прав, абсолютно и безоговорочно. — Почему так рано… Точно! Каччан, это ведь из-за твоих феромонов! — Каким боком я оказался виноват, мудень?! — Тобой пах всё это время каждый угол нашей квартиры. В шкафу вся одежда была в твоём запахе, будто её об тебя тёрли, — Деку запнулся, что-то обдумывая, а потом спохватился и стал выглядеть побитым щенком, — Я даже не понял, что твой запах как-то изменился. Чёрт, прости. — Э, подожди минутку. Ты о чём вообще? — Ты тоже не заметил перемены в собственном запахе, — Изуку усмехнулся, качая головой, — Он жаждущий. Ужасно вожделеющий. Разница незначительная, но у тебя теперь словно спички сгорают, да и мёд почти не ощущается. — Хах, так ты об этом… Ничего, скоро узнаешь, почему запах именно такой. — Почему не расскажешь сейчас? — Во время твоего гона эффект будет сильнее, — Кацуки самодовольно прищурил глаза, глотнул минералки, наблюдая за Деку, и уплыл на кухню спокойным шагом. У Бакуго сердце стучало как бешеное. Он всё-таки сбил Изуку график, пусть и не особо критично. Ни разу не заметил даже, что это перманентное возбуждение влияло на запах и долбанные феромоны. Какой стыд.

***

Через пару суток Изуку взял привычный уже отпуск на несколько дней. Работать стало невыносимо, потому что из себя выводил даже одиноко стоящий кулер в кабинете, неожиданно булькающий пузырьками. Он его чуть не выкинул к чертям в коридор. — Я дома! — Ну что, Деку, терпение лопнуло? — Да. Я больше не вывезу в ближайшие дни. Кацуки понимающе хмыкнул, пытаясь думать о чём-то ещё помимо гона Изуку, который должен был вот-вот начаться. Они обедали в тишине, словно первый раз проводили такие вещи вместе. «Как неумелые подростки какие-то, честное слово», — думал Бакуго. Мысли всё равно скакали в голове пушистыми кроликами, Кацуки чувствовал себя как в первые дни размышлений. Он сойдёт с ума ещё до начала. У него тряслись руки, пока он мыл посуду, в какой уже раз роняя ложку в раковину. «Веду себя как течная омега, блять», — Кацуки стыдливо опускал голову, пытаясь совладать с собой. Изуку ведь сейчас более чувствителен к запахам, а если это тот, кого он метил и кто метил его, то всё бесполезно, потому что он ощутит очень быстро. — Каччан, — Бакуго наконец совладал с этой дурацкой ложкой, но вновь выронил, матерясь уже в голос — как же надоело, — потому что Деку полувопросительно позвал и обнял со спины. Дайте Кацуки сил, он сейчас рассыплется в пыль. — Я из-за тебя снова уронил эту ебучую ложку, Деку! Почему вообще я посуду мою, — Мидория весело хмыкнул. Вы посмотрите, весело ему, чертила… — Ты сам вызвался, забыл? А ещё я прекрасно чувствую, как ты пахнешь. Ты снова торопишь мой гон, Кацуки. Бакуго открыл рот, чтобы ответить, но раздался только измученный вздох, тонущий в шуме воды из-под крана. Деку с каким-то остервенением закрыл его, погружая кухню в тишину, опёрся руками по бокам от Кацуки и носом уткнулся в затылок, вызывая мелкую дрожь ожидания. Кацуки всё же ответил: — Я ничего не тороплю, скотина. — Да, специально не торопишь, а вот из-за того, что ты снова возбуждаешься и пытаешься это скрыть, меня очень даже накрывает. Каччан, оставь эту ложку уже, прошу, — Изуку прикоснулся губами к метке на загривке, шумно задышал Кацуки, проклиная собственную чувствительность в этом месте. Почему у Деку не было особо такого эффекта от простого поцелуя в укус? — Кацуки, — легко прихватить зубами краешек уха, вжаться чуть сильнее со спины, услышать, как Бакуго тихо-тихо замычал. — Ты давишь на меня своим запахом. — Я знаю. — Прекрати, блять! Мы даже до спальни не дошли, дай я хотя бы руки вытру. — Вытирай, — паршивец играл грязно, Кацуки знал это. Его с лёгкостью выпустили, пропуская к полотенцу, разглядывали ужасно пристально всё это время. Но стоило ему повернуться — он почти грохнулся от того, насколько резко обмяк. Ёбаный Деку в гоне был сильнее в тупой биологической иерархии, чем Кацуки без него, поэтому подавить своими феромонами мог запросто. — Сука… Я вырву тебе хребет, слышал меня?! Я ведь просил! — Бакуго рычал, скалясь и подбираясь к Мидории. А тот только сказал: «Мне жаль», — когда по лицу было видно, что не жаль ни капли. Самодовольный придурок, становившийся в гоне невероятно уверенным и желающим. Хотя Кацуки знал, что Деку тоже начнёт ломать, как только он почувствует в полной мере чужое возбуждение. Кацуки тоже альфа, он может достаточно спокойно сейчас перестать сдерживать самого себя и с удовольствием понаблюдать за тем, как Деку выворачивает от нужды. — Иди за мной, животное. — Каччан, — Деку рычит, негодуя, но послушно ступает следом. Кацуки ухмыляется ужасно ехидно, когда почти доходит до спальни. Он отпускает себя, позволяя запаху и собственным феромонам в миг дойти до Изуку. В коридоре, где места не так уж и много, Деку некуда деться. Бакуго слышит, как Изуку скулит за спиной, сползая по стенке. Он встаёт в дверном проёме, рассматривая словно побитого парня, пока Мидория медленно приходит в себя, если это можно так назвать. Вот теперь гон точно начался.

***

Кацуки валяется на кровати, Деку со злостью стягивает одежду, подползая к нему. — Ты специально. — Конечно. Не тебе же одному тут феромонами раскидываться. А я вообще больше месяца ждал. — Господи, Кацуки, ты невозможен, — Деку хрипит, снимая с него майку и штаны, и почти воет, — Почему ты снова без трусов? — Не вижу смысла, когда их с меня снимут ещё при свете дня. — Чёрт… — Изуку облизывает пересохшие губы, сползая с кровати за презервативами и смазкой. Кацуки его не останавливает, а потом просто забирает упаковку, оставляя только смазку, и выкидывает в сторону. — Хочу без них. Изуку давится воздухом, осоловело прослеживая сначала улетевшие презервативы, а затем разглядывая лицо Бакуго. Что? — Ты… Боже правый, так вот, чего ты хотел? — Какой смышлёный альфа. Да, именно этого. Я хочу, чтобы ты выебал меня и кончил внутрь. Всё понял? Изуку выстонал его имя и вцепился в бёдра крепкой хваткой. Кацуки победно оскалился — знал, какой эффект это может произвести на Деку в гоне. Особенно в гоне. — Кацуки, ты сведёшь меня с ума… Деку хватает его за лодыжку, поднимая ногу, прикусывает косточку, спускается поцелуями к колену, мажет языком по внутренней стороне бедра, распаляя и себя, и Бакуго. Запахи бьют по чувствительным рецепторам, и Изуку вновь кусает. Кацуки дёргается, но его держат крепко, не позволяя отодвинуться ни на сантиметр. — Животное. — Заткнись, Кацуки, — Деку злится, поднимается выше, впивается в губы, Бакуго кусается в ответ, грубо держит за волосы и шею. Его вертят в руках как безвольную куклу, а ему безмерно нравится. Он хотел этого чёртов месяц или около того. Кацуки сам поднимает задницу, крутится перед Деку, размазывая остатки его самообладания по стенам. Сзади урчит Изуку, выливая слишком много смазки. Как же он любит такое, думает Бакуго, усмехаясь. Пальцы нетерпеливо растягивают его, язык вновь и вновь мажет по метке, вызывая дрожь от удовольствия. Деку хрипло что-то бормочет в спину, когда добавляет третий палец, а на четвёртом шлёпает Бакуго, желая услышать больше. И Кацуки стонет, жалко, словно сил уже нет никаких, рычит после со словами о том, что Деку ахуел, но сам буквально взрывается искрами от такого. Голова становится ватной, когда Изуку вынимает пальцы и прижимается к его спине грудью. — Кацуки, — шепчет сбоку, поворачивая к себе и целуя. Член трётся о поясницу, а Бакуго бесится: — Так и будешь ходить вокруг да около? Я хочу член в своей заднице. Или что, гон уже прошёл, альфа? Деку хмыкает — и это спокойствие весьма обманчиво, — а потом входит почти полностью. Кацуки задыхается, перед глазами плывёт и рушится мир. Немой крик так и остаётся не озвученным. Как же он этого хотел, господи. — Тебе так нравится, что не можешь закрыть свой рот, м, Ка-а-ацуки? — вот и жадный, сволочной Мидория Изуку, проявляющийся только в гоне. Бакуго почти о нём забыл. А теперь по новой расходится лоскутами кожи под чужим горячим телом и стонет низко, протяжно. Бакуго даже не отвечает на слова, хотя мог бы и врезать кому-то другому за такую дерзость. Но это его Изуку, единственный альфа, от которого он готов был получить метку; тот самый альфа, под которым самому так постыдно захотелось прогнуться, подчиниться. Изуку держит его под живот, упираясь другой рукой рядом с головой, входит глубоко и так правильно, что у Кацуки мозги вытекают. Он бездумно подаётся назад, насаживаясь плотнее, дышит еле-еле, кажется, что скоро вообще не сможет больше выполнять такое сложное действие. Смазка хлюпает во время толчков, по бёдрам стекает вязкими каплями. Деку шепчет: «Каччан, Каччан, Каччан», — и Кацуки скулит, потому что это выше его сил. Он чувствует, как Изуку поднимает задницу ещё выше, как натягивает на член, пока Бакуго безвольно утыкается лицом в кровать и комкает одеяло в руке. Деку царапает низ живота, в полубессознательном состоянии по новой прикусывает загривок. — Изу- Кацуки вскрикивает, поднимая голову и падая лбом в сложенные руки. Стоны вновь ничего не заглушает, от собственного сорвавшегося голоса красными пятнами идёт грудь и лопатки. Изуку на секунду замирает, опуская пальцы ещё чуть ниже. Совсем немного, почти не чувствуется, но Деку замечает: его собственный член под кожей и мышцами, натянутыми до предела. Он надавливает в это место, слышит, что Кацуки хнычет, словно тоже ощутил и понял, и продолжает втрахивать в кровать постепенно подыхающего от экстаза альфу под собой. Деку пару раз проводит по чужому члену, наконец убирая руку с живота, и Бакуго кончает, выстанывая ломающимся голосом. — Кацуки… — Только попробуй… выйти из меня..! — его слова тихие, разбитые абсолютно. Деку тоже кончает через некоторое время, бесконтрольно дёргая бедрами ещё пару мгновений. — Каччан, чёрт, мне нужно выйти. Я ведь уже кончил, я не- — Сука, нет, ты не выйдешь, ублюдок! Повяжи меня. — Ты альфа! Кацуки из последних сил, основанных только на чистом раздражении и упрямстве, приподнимается, оборачиваясь назад. Он ловит ещё не совсем протрезвевший взгляд Деку и зло хрипит сухим горлом: — Мне похуй. Я сказал — повяжи меня. Если ты сейчас вытащишь свой член, то оставшиеся дни в гоне проведёшь в одиночестве. Я тебе гарантирую. — Я порву тебя! — Смазка для кого придумана? — Бакуго сам нащупывает полупустой тюбик, примерно рассчитывает место и выливает остатки на растянутый вход с членом внутри. — Кацуки, господи, что ты… — Только. Посмей. Деку жалостливо и в то же время ужасно собственнически стонет, входя до упора. Его скручивает от противоречий в голове: разум истерично кричит о том, какие они оба психи, а туманные мысли в гоне радостно скачут в башке с фанфарами. Он накрывает Кацуки, ложась сверху. Узел постепенно появляется и становится больше, а Бакуго болезненно шипит, но смазка помогает, хоть и не полностью. Когда Изуку чувствует, что узел перестал набухать, он аккуратно переворачивает обоих на бок, выцеловывая шею и метку на ней. Клыки после сцепки так и чешутся укусить ещё раз, но он уже это делал во время секса, это может принести боль. Чёрт… — Деку. — Да? Что-то не так? — Не мельтеши. Лучше поставь метку ещё раз. — Нет. Каччан, я уже повязал тебя. Зачем тебе вновь эта боль от полноценного укуса? — Изуку буквально плющит. Он не может отказывать Кацуки. Не в гоне уж точно. Если он будет настаивать, то Изуку сделает это. — Я так хочу. Ну же, Изуку, давай, какая же первая сцепка без укуса, — Бакуго поворачивает голову насколько это возможно в его положении, снова заглядывая в тёмные зелёные глаза, — Посмотрите-ка, кто тут выпустил клыки? Укуси меня, Изуку. Деку пальцами крепко держит чужой подбородок, впиваясь зубами в метку. Кацуки мычит, сжимая челюсть — и правда не самый приятный процесс. Но как же ему сейчас ахуенно. Окей, может, секс без защиты был не единственным желанием. — Твою ма-а-ать… — Изуку ненадолго задерживается на вновь прокушенной метке, слизывая кровь. Кацуки пахнет всё теми же спичками вместо привычной палёной бумаги, а мёд до сих пор предстаёт сгоревшим сахаром. Он отрывается, трётся носом за ухом, впитывая возбуждённый запах Кацуки. Всхлип раздаётся внезапно, пугая Мидорию до смерти. — Каччан?! Господи, прости, пожалуйста, прости, мне так жаль! Не нужно было тебя слушать и кусать снова..! — Деку, закрой рот! Мне так хорошо, — Кацуки сам не замечал слёз, пока не издал этот задыхающийся звук. Он впервые плакал во время секса. — Кацуки, я- — Ты всё сделал правильно. Ты такой молодец. Хороший альфа. Слышишь? Мне хорошо. Чертовски хорошо, Изуку, — со стороны, должно быть, выглядело странно, думал Бакуго — успокаивать, когда сам плачешь. Но это нужно было именно Изуку, а не ему. Кацуки его по сути сразу поставил перед фактом, когда сам вынашивал эту идею месяц. А волнующийся обо всём подряд Деку уж точно будет накручиваться, если не вбить ему, что всё хорошо. Изуку слегка расслабился, он всё ещё был в гоне, поэтому подобные слова из уст Каччана оказывали моментальный эффект — горячими лианами окутывали тело. Так приятно, что урчать хочется. Если судить по булькающему смеху Кацуки, он всё же заурчал.

***

Бакуго проснулся первым. Узел давно спал, поэтому он легко выполз из кровати, но не очень просто было добраться до кухни. Ноги тряслись, а тело ныло, как будто они с Деку дрались вчера, как иногда случалось раньше, а не трахались. Двор в спальном районе и так был довольно тихим местом, но сейчас, видимо, был поздний вечер или ночь. Время на часах красноречиво говорило о том, что они в первый же день сбили себе режим, уснув непонятно когда и проснувшись к полуночи. Кацуки выхлебал четверть литра воды из бутылки, сходил в ванную освежиться и заодно полюбоваться на то, насколько выебанным он выглядит по шкале от одного до десяти. Он дал себе оценку в семь баллов. Для начала неплохо. Вернувшись на кухню, Кацуки опустошил холодильник на целую банку мороженого и пошёл обратно в спальню. Деку за те минут десять, что его не было, в полусне скрутил вокруг себя гнездо из одеяла и подушек. «И как только умудрился?» Парень недовольно ворчал, сворачиваясь рядом с тем куском одеяла, под которым лежал Кацуки. — Деку. Мидория распахнул глаза тут же. Он выглядел неряшливо и пьяно со спутанными волосами и шальным блеском в глазах. — Гнёздышко строишь, да? — Какое ещё… — Деку завертел головой, приподнимаясь на локтях, и ужасно смутился. — Вот же ж, сколько тебя не было, что я в гнездо залезть успел? Кацуки лениво облизнул ложку от мороженого, заметив, что Изуку прослеживает глазами движения, и пожал плечами: — Минут десять. Может, двенадцать. — А… — было невероятно смешно наблюдать, как Деку быстро пытается вернуть вещи на места и привести кровать в подобие кровати, а не шарообразного мягкого гнезда. Он убежал в ванную, безрезультатно скрываясь там, чтобы дать себе передышку. Вернулся он уже в привычном состоянии, забрался на кровать, отбирая у Кацуки банку мороженого и ложку. Они оба сидели голые, так как вскоре снова пришлось бы раздеваться. — Этот гон полон сюрпризов… Я гнёзда не строил лет пять, если не больше, — Изуку задумчиво покусал сталь и зачерпнул немного мороженого, предлагая его Бакуго. Он против такого «ухаживания» вовсе не был. — Ну, я бы не назвал это прям полноценным гнездом… скорее комок одеяла и подушек. — Не говори так. Я знаю, как тебе нравятся мои гнёзда, Каччан, — Кацуки закатил глаза. Человечество должно радоваться, что характер у Изуку такой только в гоне, иначе весь мир уже сошёл бы с ума. Самодовольством в чужом голосе можно было укрыться с головой. Невероятный засранец. И это ещё у Кацуки дурной характер, ну да, как же. Бакуго фыркнул, перетянув банку с остатками мороженого к себе. Он съел половину, медленно наслаждаясь вкусом и холодом, а потом с упоением дразнил Изуку, словно случайно промахиваясь мимо его рта и слизывая сладкие пятна со щёк и подбородка. Когда банка опустела, он поднялся, чтобы её выкинуть — не хватало ещё мусорку устроить в спальне, пока они будут заниматься сексом. Но в ту же секунду согнулся пополам, как будто от удара в солнечное сплетение. — Кацуки! Чёрт, что происходит? Бакуго сипит, смаргивая рефлекторные слёзы. Ему бы самому понять, что сейчас было вообще. Вроде организм уже приходит в норму, словно не бывало ничего. Только вот ощущения кажутся смутно знакомыми… Ой. Эмм… — Деку, я, кажется, тоже в гон вошёл. Блять, у меня слетел этот проклятый цикл. — Подожди, с чего вдруг? — Да откуда мне знать! Когда у тебя новая волна будет? — Кацуки трясло. Если гон начинался так резко и незапланированно, то это было намного хуже и больнее. Организм буквально проходил все стадии подготовки за эти считанные минуты или часы. Чёрт, чёрт, чёрт. — Думаю, что скоро. Может, подавители выпьешь? Они должны помочь с симптомами. Хочешь, я тоже, чтобы твоя сущность не делала ещё больнее. Кацуки зарычал. Этот придурок серьёзно хочет испоганить собственный гон? — Нет. Просто выеби меня. И прежде чем ты начнёшь что-то ещё говорить: если это буду делать я, то не совладаю с собой и порву тебя нахрен. Я сейчас-то держусь еле-еле. Всё равно по плану мне хотелось быть снизу. И Деку и впрямь заметил, как тяжело Кацуки даже смотреть на него, не прикасаясь, не реагируя на запах и голое тело. Изуку преодолел небольшое расстояние, поцеловал, мокро и развязно причмокивая. Кацуки сильно сжимал его предплечья, поцарапал шею, пытаясь подавить своей силой. Он болезненно мычал, соревнуясь сейчас с другим альфой. Чёртов гон, из-за которого Бакуго чувствовал себя сейчас как собака, сорвавшаяся с цепи. — Лежать. — Зат-кнись, Деку, — Кацуки понимал, что Изуку делает всё так, как нужно, но он сопротивлялся чужой силе инстинктивно. Ему просто нужно было успокоить этот самый первый порыв, пусть Деку его задавит, иначе Кацуки навредит. — Лежи и не рыпайся, Кацуки, — Изуку было немного проще с попытками подавления Бакуго, чем могло бы, потому что он сам находился в гоне и запах тяжелел, стоило только проявить сталь в голосе. Бакуго поддавался под напором — Деку укладывал его на спину, крепко сжимая запястья над головой. Но как только вторая рука начала разводить ноги, Кацуки взбрыкнул по новой, пытаясь вырваться и перенять позицию. — Тихо. Ты будешь слушать меня, Кацуки. Я здесь главный. Я сильнее, чувствуешь это? Не смей на меня рычать, иначе будет хуже. И кто из нас похотливое животное, Кацуки? Почувствуй мой укус. Ты ведь уже сдался. Ну же. — Будь послушным и раздвинь передо мной ноги, Кацуки, — Изуку победно оскалился, ощущая, как слабеет сопротивление. Ему удалось это. Кацуки запрокинул голову, обнажая шею, открывая её, сдаваясь; заскулил. Он тихо прошептал: «Спасибо». Изуку недолго копался по комнате в поисках новой смазки, а потом вернулся, вновь фиксируя чужие руки у изголовья. Входить в уже растянутое ранее отверстие было проще, но перед этим Мидория всё равно разработал его пальцами. Кацуки ёрзал под ним, периодически пытаясь соскочить с члена, пихал пятками в поясницу, выкручивал руки из хватки над собой. Его тело будто пыталось самостоятельно вырваться, не обращая внимания на далёкие протесты самого Бакуго. Изуку ещё несколько раз толкнулся, прежде чем раздражённо выдохнуть. — Так хочешь быть сверху? Хорошо, будешь скакать на мне, раз настолько желаешь этого, — Деку вышел, сел к спинке кровати, насадил на себя Кацуки до упора. Его руки всё ещё были сжаты, но теперь Изуку держал их за спиной, не давая даже согнуться нормально в другую сторону. Кацуки стонал от того, насколько классно это ощущалось. Он пропадал в собственных мыслях, постепенно полностью подчиняясь более сильному альфе здесь. Изуку так явно превосходил его сейчас, улыбаясь грязно и похотливо. — Давай, поработай немного. Тебе ведь нравится подчиняться другому альфе. Подчиняться мне, — Деку всё ещё ощущал соперничество и болтал всё это, даже не задумываясь особо. Он остановился, показывая, что Бакуго должен сделать. Тот опустил голову, признавая Мидорию, а потом сам начал двигаться, тихо хрипя. Долго в таком состоянии они не продержались. Деку кончил внутрь, вызывая новый приступ сопротивления сущности у Бакуго. «Какой же ты неугомонный». Кацуки кончил лишь тогда, когда к нему прикоснулся другой. Изуку дёрнул его, почти приказывая смотреть в глаза. — Ты примешь всё, что я оставил внутри, понял? — Кацуки еле заметно кивнул. — Я буду трахать тебя, пока сам не захочу остановиться. Пока не разрушу тебя до основания. Это ты тоже понял? — Да, — Бакуго вздрогнул и загнанно задышал. Он ответил слишком тихо, покорно. — То-то же, — Деку на пробу отпустил запястья и спросил, — Вернулся? — Почти. Чёртов Деку. Полностью меня подчинил, вот дерьмо… — Я тоже рад, что ты пришёл в норму, Каччан, — Изуку рассмеялся, помогая Бакуго слезть и лечь рядом. — Мне теперь тоже нужно брать выходные. — Отлично. Можем устроить марафон на пару дней, а потом спокойно гулять оставшееся время. — Генератор идей, блять, — Кацуки отпихнул от себя лицо Деку и цыкнул. — Эй, ну я же не предлагал тебе всё это время быть снизу! Мы поменяемся, когда ещё поспим. — Пф, нет. — Нет? — Я рассчитывал быть полностью оттраханным тобой, не забыл? — Боже, Кацуки… Ладно, хорошо, мы проведём все выходные в гоне. Гонах? — Так никто не говорит, тупица. — Молчал бы, а то слишком много говоришь для того, кто лежит со спермой и смазкой между ног. — После гона ты покойник. — Люблю тебя, — Изуку увернулся от оплеухи и поцеловал Кацуки, языком скользя по заострённым клыкам. Бакуго хмыкнул и перехватил инициативу, вплетая пальцы в зелёные локоны. — Тоже, Деку. Спи, чудовище. Банку из-под мороженого выкинут потом. Ложку в раковине уберут позже. И липкие тела тоже приведут в порядок после. Сейчас только тонна отдыха и сон. Как же Кацуки рад, что из всех альф выбрал Изуку. Кто бы ещё смог быть сильнее, если не Деку. Дьявольски удивительный, зараза.