Штормовое предупреждение

Изуку просит затормозить так резко, словно увидел что-то страшное или очень важное. Кацуки вжимает педаль, закипая от того, что ему за рулем так нагло помешали. А вдруг у него кисть дрогнет, и они вместе с тачкой улетят в кювет, взмахнув на прощание рукой? Но тирада обрывается, потому что Изуку, выпрыгивая из машины, чуть ли не бежит куда-то в сторону. Бакуго крутит пальцем у виска, но вылезает следом. Не хватало еще, чтобы идиот нашел себе на голову очередных неприятностей. Деку заливисто смеется, когда почти плашмя падает куда-то вниз, куда именно — Кацуки не видит со своего места. Он срывается за ним на автомате. — Придурок! Что ты творишь? — Каччан, тут так чудесно! Изуку поднимается с земли, и Бакуго наконец рассматривает как следует: высоченные стебли подсолнухов достают парню до макушки, цепляясь листьями за кудрявые волосы. Целое черно-желтое поле цветов и трава по колено. И Деку в нем выглядит таким органичным, правильным. Он здесь к месту, словно часть, недостающая для целого паззла. Его свежеокрашенные волосы еще отливают ярко-зеленым под утренним летним солнцем, а щеки горят от наступающей постепенно жары и пробежки от машины к полю. Он смешно щурится, когда лучи настойчиво бьют по глазам, ерошит руками челку и вновь смеется, поглядывая на застывшего Кацуки. Бакуго лишь поднимает небольшую камеру с пленкой, которая висит на шнурке на шее — Изуку настоял, чтобы они взяли ее в дорогу, потому что такие фото получаются живыми, — и щелкает, дожидаясь, пока карточка появится. Он быстро прячет ее в нагрудный карман льняной рубашки, чтобы она не испортилась моментально под сияющим солнцем. И Кацуки не уверен, что солнце только одно. Изуку смущенно улыбается, подзывая Кацуки ближе, протягивает руку и, как только парень тянет свою в ответ, со смешком роняет его в траву. Бакуго рычит, но злиться сейчас просто не выходит. Ему плавит сознание и внутренности от чужого тепла и радости. Он лужей растекается по смятой мягкой траве и вздыхает. — Это место невероятное, правда, Каччан? — Деку искрится весь, словно звезду с неба достал, которая исполняет все желания. Кацуки оглядывается, чтобы еще раз оценить пейзаж. И правда захватывает дух, но… — Очень красиво, — говорит он и смотрит далеко не на подсолнухи, что возвышаются над их головами. Изуку не обращает внимания, щебечет о том, что полностью согласен, что хочет теперь попробовать вырастить эти цветы, когда они вернутся домой. Кацуки вдруг понимает, что готов терпеть кучу подсолнухов на подоконнике, когда Изуку начнет заниматься реализацией этой идеи. Он готов смириться даже с тем, что их квартира может стать таким же полем с подсолнухами, а Изуку будет неделю как минимум бормотать только про них — он уверен, что Деку узнает про цветы все и даже больше, а потом вынесет этим мозг и Бакуго заодно. Он будет их тщательно поливать и ухаживать за ними, когда Изуку будет болеть или отсутствовать. Потому что видеть эти сияющие прищуренные глаза, широкую улыбку, счастье на чужом лице хочется как можно дольше. И сделать из городской съемной квартирки цветочный рай — не такая уж большая цена за подобное богатство. Деку молчит, валяясь в траве, жмурится и прикрывает глаза рукой. Кацуки лежит рядом, вдыхая в такт с ним, касается плечом его, и хочется провести так все лето до тех пор, пока не наступят холода и дождливая осень. Чтобы навсегда оставить в памяти этот кусочек их жизни и путешествия. Но вместо всего, что вертится на языке, Бакуго для настроя хмурится и произносит негромко: — Сделай одолжение, Деку — не вылетай из тормозящей машины, чтобы кинуться с горы в овраг, идиот. — Обещаю, что больше так не буду, — Изуку хихикает, не поворачивая головы переплетает их пальцы. Кацуки знает, что он будет. Еще как будет. Но ему все равно, пока Деку счастлив и сжимает его ладонь в своей, потому что Бакуго его отовсюду вытащит, в какой бы просак тот ни попал со своими восхищенными порывами. Впервые хочется кричать о проснувшихся и оформившихся до конца чувствах, но Кацуки молчит, лишь крепче сжимая чужую ладонь. В окружающей их тишине слышно только стрижей высоко в небе и редких цикад, притаившихся в лесу вдали. Кажется, Изуку никогда и не хотел лишь дружить. И теперь Кацуки понимает, что, видимо, тоже больше не хочет довольствоваться малым, когда в кармане ощущается фото с совсем крохотной частичкой их общей истории, а внутри наконец все встает на свои места. Кацуки любит. Изуку, кажется, любил вообще всегда самым светлым образом. И чужой вздох, когда Бакуго еле ощутимо целует в макушку, громче всего остального говорит об этом.