Штормовое предупреждение

На телефон вновь приходит знакомое: «Открой». Бакуго скалится — он каждый раз угадывает, когда же придет несчастный и замученный публичностью Деку. Кацуки быстро просек фишку с этой бешеной популярностью, поэтому, достигнув заветного первого места, больше не стремился вылезти из кожи вон ради одобрения миллионов. Он спокойно существовал в топе двадцати лучших, иногда перескакивая в первую десятку. А Деку до сих пор гнался за этой мнимой похвалой от окружающих, старался держать марку и просто успешно носил маску на публике. Бакуго открыто говорил ему, что он идиот, раз настолько пытается прогнуться подо всех, но Деку в излюбленной манере уходил от разговора, потому что в квартире блондина он появлялся не для того, чтобы ему промывали мозги. Кацуки знал, просто не мог не напомнить, взбесив этим то, что клокотало внутри Изуку. А внутри у него было предостаточно, чтобы вспыхнуть от одного последнего слова. Кацуки всегда был тем, кто поджигал фитиль, потому что только ему было позволено видеть, чувствовать и справляться с этим огнем. Кацуки направлял его, раздувал еще больше, чтобы к концу встречи оставалась приятная пустота и пеплом запачканные ладони. — В этот раз ты рано, Деку, даже недели не прошло. Что, с женушкой снова не заладилось? Как же она терпит твои вечные «не хочу» и «я устал», — Бакуго издевается, разглядывая Изуку. Он сжимает кулаки, врезаясь ногтями в кожу, дышит настолько глубоко, что сквозь большую толстовку видно каждый вдох. Деку на взводе, а каждое новое слово подводит его к краю. Он стягивает толстовку за капюшон через голову, бросает прямо в коридоре и Плетьми тащит к себе спокойного Кацуки. — Заткнись. — Ну как же я могу. Ты хоть отмазку нормальную придумал или до сих пор врешь как попало, м? — Заткнись! — Хах, настолько невтерпеж, чтобы тебя выебали, Деку? Тогда попроси хорошенько, давай, ты же хочешь. Изуку падает на колени, задирает домашнюю майку Кацуки, отточенными движениями языка и губ лаская живот. Бакуго вздрагивает, тянет кудри на затылке и ошалело улыбается — Деку редко настолько нуждается в нем, чтобы сходу делать что-то подобное. Когда он уже пытается снять штаны и запустить руку в боксеры, Кацуки поднимает его, прижимая к себе вплотную. Он обожает целовать Деку, распалять прикосновениями, дразнить до такой степени, чтобы плыл взгляд и дрожали пальцы. — Хей, Деку, — ему не дают договорить, толкая вглубь квартиры. Мидория без особого труда почти вслепую доводит обоих до спальни, падая на кровать спиной. — Я не хочу слышать это прозвище сегодня. Пожалуйста, все, что угодно, но только не Деку. — Опять от него тошнит, не так ли? Изуку, Изуку, Изуку, ты ужасно предсказуемый идиот. — Просто заткнись и сделай так, чтобы я забыл обо всем хотя бы сегодня ночью. Прошу тебя, Каччан, — Изуку с усталым вздохом накрывает глаза рукой, и Кацуки пользуется этим, быстро усаживаясь сверху и притираясь к чужому телу. Деку сипло выдыхает и смещает руку вниз, чтобы закрыть рот. — Я не буду ничего с тобой делать, если ты не позволишь слышать тебя. — Садист. Кацуки усмехается, вновь наклоняясь за поцелуем, который растягивается на несколько томительных минут. Оставаться без одежды друг с другом наедине уже больше походит на ритуал. Они не занимались сексом, пожалуй, только в слишком уж общественных местах, но как только оказывались одни в достаточно уединенном месте, было трудно сдерживаться в некоторые моменты. В теплой уютной спальне, конечно, проще всего. Деку моментально плавится в горячих руках Кацуки, его можно мять как глину, а потом обжечь и расколоть на кусочки, чтобы вытрясти все до конца. Изуку плачет, потому что больше нигде толком не может этого сделать. Он привычно отключается на пару часов, потому что отпускает все, что копилось на самом дне. Его темноте, скрытой ото всех, можно спокойно разлиться по комнате Кацуки, который ее не боится и не боялся никогда. Бакуго взращивал эту темноту, кормил ее с рук, царапая пальцы о клыки, дрессировал и держал в узде. Он единолично питался чужой тьмой, смешивал со своей, сплетал в причудливый узор на потолке. Кацуки слишком сильно связан с этой скрытой частью Изуку, чтобы так просто отпустить. — Каччан, — Деку хрипит ото сна сорванным голосом. Кацуки разворачивается, чтобы посмотреть на него. Зеленые глаза не выделяются отчетливо, их топит практически черной тиной, на что Бакуго улыбается — так намного лучше, потому что Деку в очередной раз смог отпустить себя. За окном глубокая ночь, но она ни в какое сравнение не идет с тем, насколько в спальне темно из-за их настоящих сущностей. Тьма окутывает приятным коконом, расслабляя тело и мысли. — Ну что? — Спасибо, мне лучше. Можешь вернуться в постель? — Пф, конечно, задрот, — Кацуки залезает под одеяло, обнимая Изуку спереди, — Так чего ты настолько рано объявился? Что-то случилось? — Мы с Очако поругались из-за недавнего интервью. Я говорил ей, что не могу сильно проявлять чувства на камеру, а она все пыталась поцеловаться со мной практически в прямом эфире. — Хорошо, что я не смотрел, фу, блять, — Кацуки морщится, прижимая парня крепче. — А я думал, что ты видел. — Ой, не обижайся из-за подобной хуйни, я не перевариваю ваши совместные интервью, уж извини, — Изуку посмеивается, соглашаясь, и Кацуки улыбается. Ему всегда нравился этот смех. Они лежат в тишине какое-то время. После того, как Деку выпускает пар, любое слово может быть воспринято в штыки с обеих сторон, поэтому каждый предпочитает молчать до тех пор, пока точно не созреет для какого-то разговора. Кацуки задумывается о том, что роль идеального героя и мужа никак не подходит Деку. Он часто неуклюжий в повседневной жизни, нервный, устрашающий в своей привычке анализа и подобии сталкерства. Изуку пугает тем, насколько глубоко может погружаться в собственные мысли, которые никогда не бывают полностью светлыми. Он бьется насмерть — лишь намекни на то, что готов сдохнуть. Изуку носит какой-то образ местного Иисуса Христа, когда внутри живет Иуда. Кацуки помнит о брачном контракте, о том, что Деку женился на Урараке по большей части из-за того, что та слишком уж явно показывала свою симпатию на публике. Как это так получается, что наипрекраснейший герой отшивает такую хорошую девушку, любящую его всем сердцем? Кацуки знает, что у них так ни разу и не дошло до нормального секса. Деку не мог пересилить себя, но Очако понимающе кивала, уверяя, что перед ней не нужно просить прощения, она ведь тоже герой и знакома с усталостью Мидории как никто другой. Только вот вся эта усталость оказывалась просто неспособностью завестись с кем-то, кроме Бакуго. Кацуки льстило, приятно грея эго. Изуку никогда не был правильным, хорошеньким изнутри и снаружи. Он жил с обширной темнотой в груди, которая подчинялась одному Кацуки, урчала под его ладонями и сворачивалась клубком у него под боком. — Я хочу взять отпуск и уехать куда-нибудь хотя бы на неделю. — Круглолицую в известность поставишь? — Уже поставил, когда поссорились. Сказал, что уеду в глушь отдыхать, пока она не остынет. Да и ей вряд ли дадут выходные, она же только брала в том месяце, а я уже почти год четко по расписанию работаю. И ты, кстати, тоже, Каччан, — Кацуки грудью чувствует, как Изуку улыбается. — Предлагаешь выбить отпуск на ту же неделю? И куда же мы уедем, интересно. — Я нашел шикарное место в отдаленной деревушке. Там можно снять дом, а соседи практически отсутствуют, да и дом сам стоит на окраине. Самое то для подобных случаев. — Как обычно все просчитал, задрот, тц. Хорошо, пришлешь мне дни своего отпуска завтра. И на неделю ты будешь только мой. Изуку поднимает взгляд, встречаясь с глазами Бакуго. Между ними ни капли света — лишь тьма, поглощающая лица и очертания предметов вокруг. Кацуки не отпустит его, даже если всю жизнь будет прятаться по квартирам и снятым домикам, потому что всецело владеет чужой душой, дающейся исключительно ему в руки. Он будет укрощать эту темноту, сжигать Изуку вновь и вновь, пока тот окончательно не поймет, что больше никто так не умеет. Деку может делать вид, что все в порядке, но в итоге рано или поздно объявится на пороге квартиры с лаконичным сообщением: «Открой». Кацуки откроет, чтобы распотрошить душу, вывернув наизнанку, и вытянуть из бездны отчаяния за шкирку. Он откроет, чтобы вновь присвоить Изуку себе.