Штормовое предупреждение

Кацуки уезжал в длительную командировку на три недели перед своим отпуском. Он не любил дела, требующие личного присутствия сотрудников компании, потому что для кого тогда придумали все новейшие технологии, но прекрасно понимал, что подобные контракты не подписываются в личных сообщениях со смайликами и сокращениями. В целом работа переводчиком была не пыльная, но вот в такие моменты хотелось выпить немного виски для храбрости. Любимое занятие давалось легко, хотя данная ситуация требовала верха его концентрации: одно неверно переведённое слово — потеря огромных денег для фирмы, потому что условия окажутся невыгодными, что-то не устроит другую сторону и далее по списку. А ещё нервировало оставлять Изуку одного, когда совсем недавно тот чуть не угодил в больницу с весьма серьёзными травмами по собственной инициативе. Кто вообще додумается самостоятельно лезть под колёса, чтобы спасти кота? Кацуки с ним поседеет, не успев перешагнуть порог тридцати. Вдруг, пока Бакуго не будет дома, этот засранец дальше найдёт себе старушку, которую тоже нужно будет обязательно спасти, или полезет в драку с толпой отморозков, защищая молодого паренька в переулке? С его везением даже кирпичи с крыш падают заведомо чаще. Учитывая то, что кирпичей там быть в принципе не может. Досталось же Кацуки такое сокровище. — Изуку, мне завтра улетать, не забыл? — Бакуго взъерошивает влажные волосы после душа, заходя на кухню. Изуку уже ужинает, потому что домой пришёл раньше, а Кацуки попросил не ждать его. — Нет… Будь осторожен там, ладно? Одни единственные переговоры на три недели, ужас, — Мидория кривится, сочувствующим взглядом окидывая альфу. — Сам не в восторге. Но там такая сложная сеть с этими идиотами, они еле-еле согласились, а эти недели будут выносить всем там присутствующим мозг. У нас Айзава их проклинает уже вовсю, а он в целом не особо вспыльчивый как начальник. Ну, ты знаешь, чё я рассказывать буду. Изуку улыбается, кивая головой. Он задумчиво крутит палочки в руке, пока Бакуго берёт свою порцию и садится рядом, целуя перед этим в макушку. Изуку обожает такие вот проявления нежности у собственного парня, дайте два. — Хочешь куда-нибудь в отпуск смотаться потом? — Даже не знаю… О, Каччан, слушай, может, съездим на побережье на недельку? Давно не был в тех краях, а там так красиво, — Изуку мечтательно вздыхает, накручивая лапшу. Удон у Кацуки вновь вышел просто потрясающим, так он ещё и приготовил дополнительную пару порций. Бакуго вспоминает лето после начала их отношений, которое они провели на побережье Окинавы. Он тогда был ужасно неловким и пихал Изуку в руки подарки-безделушки, не зная, как по-человечески их преподнести, не сдохнув от смущения самому. Дома до сих пор стоит небольшой чайничек, который Мидория купил в одной из лавок с окинавской керамикой. Изуку вообще шло это место: вода океана, выбелившая солью ресницы и ногти; солнце, ложившееся загаром на его крепкое тело; медовая кожа с выгоревшими волосами. Изуку светился любовью и радостью, а в дни, когда префектуру накрывали дожди, они вдвоём наслаждались спокойствием и тишиной в снятом доме. Господи, Кацуки помнит даже то, как они чуть не откинулись, когда Изуку вдруг вспомнил, что у него должна быть течка, а её как ветром сдуло. Тогда оба оббегали все аптеки поблизости, скупая тесты на беременность. Изуку уже был на грани разреветься, но очередной, кажется, двадцатый по счёту тест, убедил их, что можно выдохнуть. Несколько дней из этого отдыха определённо были весьма запоминающимися. — Кацуки? — Бакуго вздрагивает, когда на плечо ложится рука. — Задумался, извини. Поехали. Чертовски хочу увидеть тебя там ещё раз. — Пф, что за странное желание? — Это было слишком красиво, красивое всегда хочется увидеть снова. Изуку смутился и схватил палочки, запихивая еду в рот, громко сюрпая лапшой. — Скажешь тоже… — Хах, только правда. — Иди ты. Ешь лучше, а то я сам сожру весь оставшийся удон.

***

Больше длительных и выматывающих командировок Кацуки ненавидел только рано вставать ради них. Он будет разбитым весь полёт, пока не доберётся до отеля и не проспит до следующего утра. И ведь даже Изуку будить не хочется, солнце ещё даже не встало, а ему на работу просыпаться через несколько часов. Чемодан готовым с вечера стоит в прихожей. Бакуго бесшумно пытается лавировать по квартире, проверяя оставшиеся несобранные вещи в ручную кладь и документы. Из спальни всё равно выползает зевающий и ужасно потрёпанный Изуку, пока Кацуки пытается привести себя окончательно в более презентабельный вид. — Ты позавтракал? — Блять! — дрожь проходит по телу. — Зачем же так подкрадываться, господи! Да, я поел, не волнуйся. Ты чего встал-то? Разбудил? Изуку замахал руками, но словно в немного замедленной съемке: — Нет-нет, я сам проснулся, это, скорее, чутьё. Попрощаться хотел, — Кацуки усмехнулся. Ну что за воробей. Спал бы дальше. Изуку молча наблюдал за ним одним открытым глазом. Он что, вторым досыпает, что ли? Сборы вскоре закончились, а Бакуго уже надевал пальто, проверяя телефон на наличие каких-то ранних звонков или сообщений. Мало ли что могло произойти. Слава богу, везде была тишина, только лаконичное «всё в силе» в общем чате для этой поездки, отправленное Айзавой ещё ночью. — Всё, я пошёл, — Кацуки привычно обнял Изуку, напоследок пытаясь укутаться в его аромат мятлика и клевера. Носом уткнулся в висок, прикрывая глаза, затем потёрся о шею, повернув к себе железой, напоследок лизнув для того, чтобы оставить собственный запах подольше, чтобы чувствовался сильным и весомым. Изуку делал всё то же самое, но позволил себе минутку дополнительно, чтобы царапнуть чужую шею зубами в дремлющем состоянии. Кацуки погладил его по макушке, отпуская. — Буду скучать, Каччан, — Изуку поцеловал его, разомлённо и тепло щурясь. — И как мне из дома прикажешь выйти, когда ты так выглядишь? — Свали в аэропорт, пока не опоздал и не похерил сделку на миллионы долларов, — Мидория чмокнул его последний раз в уголок губ, самостоятельно теперь выталкивая за дверь. — Иисусе, какой же ты гадёныш, Изуку… Есть нормально не забывай! И не смей лезть в неприятности, блять, полицию вызови! — кинул Бакуго уже на подходе к лифту. — Удачи! И не переживай. Кацуки уехал, а Мидория устало поплёлся досыпать свои пару часов. Его ждёт долгий день и ещё более долгие три недели.

***

Изуку любил свою работу. Он с детства мечтал быть причастным к искусству в той или иной степени. Рассматривал все возможные профессии, увлекался живописью, просил маму записать его в музыкальную школу, потом в художественную. Пытался лепить из глины и писать портреты. Но всё переменилось, когда Изуку увлёкся фотографией. Эта форма искусства больше всего, оказалось, импонировала юному омеге. Сейчас он работал в своей небольшой студии вместе с несколькими друзьями из университета. Они проводили разнообразные съёмки с самыми разными людьми — никогда скучно не бывает. — Очако, доброе утро, — Изуку всё ещё пытался до конца продрать глаза — горе семье, в которой оба совы, встающие не раньше часа дня из-за кучи работы на дом, сбитого режима и личных предпочтений. — Доброе, Изуку-кун! Опять не выспался? — девушка улыбается, сдувая с лица прядь, выпавшую из небрежного хвостика. Она снова пришла раньше всех и пыхтит, таская нужную аппаратуру с места на место. Никогда не меняется, думает Изуку. — Да, Каччана провожал в коммандировку. У них попались такие вредные и душные то ли поставщики, то ли просто верхушка из другой компании. — Очень понимаю. До сих пор мурашки, как вспомню про то новенькое модельное агентство… — Ох, лучше бы не напоминала, — Мидория засмеялся, подхватывая смех подруги, и принялся за работу: в две руки всё же сподручнее носить огромные софтбоксы и прочие принадлежности. Урарака его иногда поражала своими способностями сделать всё в одиночку, не важно, насколько будет тяжело — будьте уверены, что результат не заставит себя долго ждать. Она каждый раз говорила, что ещё в студенческие времена ужасно вдохновилась целеустремлённостью Изуку и его внутренним стержнем. Эта альфа и правда невероятная. С ней даже Кацуки какое-то время незаметно пытался соперничать — ну любит этот дурак со всеми силой мериться, — потому что свято был уверен, что такая милая и сильная девушка отобьёт Мидорию. Про милую и сильную Изуку додумал сам, Кацуки бы ни за что не признал, что уважает её в таком ключе. Невыносимый. — О, ребята! Привет всем секси людям в этом месте! Изуку прыснул от смеха: Мина всегда появлялась шумно и весело. — Утра, Мина-чан. — Привет-привет, Мина, — Очако выпрямилась, вытирая пот со лба, и поприветствовала подругу, чмокнув её в щёку. — Ну что, дождёмся Эйджиро и можем готовиться к первой съёмке на сегодня? — Кстати, чего вы вместе-то не пришли? — Изуку потягивается, хрустит пальцами. Ашидо солнечно улыбается, а потом загадочно сужает глаза и надувает губы: — Думаю, он убежал урегулировать какие-то моменты с подарком на мой день рождения, дурашка. — Ты же не знаешь, что он будет дарить, Мина-чан? — Не-а, но Эйджиро всё равно всегда очевиден в таких штуках. Прелесть, просто прелесть! К первой съёмке все оказываются в сборе. Наконец-то можно ознаменовать начало рабочего дня.

***

Кацуки звонит на третий день с момента отъезда. Он ужасно вымотан, но вроде звучит и выглядит на экране ноутбука очень даже довольным. Кажется, пока всё идёт хорошо. — Эти ублюдки невыносимы, — он, видимо, только недавно зашёл в номер: рубашка небрежно расстёгнута на первые пару пуговиц, галстук висит на плече, почти спадая с него, волосы Кацуки ерошит руками, взбивая укладку. — Как всё проходит? — Пока сойдёт, но Айзава уверен, что это только начало. Я, почему-то, тоже, как и большинство здесь находящихся, чувствую, что мы с ними ещё намучаемся. У тебя-то как дела? Может, хоть что-то поинтереснее экономики и издержек. — Мина-чан снова знает о том, что Киришима бегает по делам из-за её подарка. — Пфф, он не меняется, я смотрю. — Зато она не догадывается, что он ей подарит, это прогресс, — Изуку важно задирает нос и указательным пальцем качает словно в назидание кому-то. А потом смеётся, замечая, что Бакуго тоже прыскает в кулак. — Определённо прогресс, – Кацуки ещё о чём-то, кажется, спрашивает, но Мидория залипает на то, как медленно он расстёгивает пуговицу за пуговицей, немного откинувшись назад на кровати. Что за порно по сети, Изуку сейчас тоже откинется, только по-другому. — Эй, «внимательный слушатель», хватит пялиться на то, как я раздеваюсь, — Бакуго закрывает рукой камеру, и это приводит в чувства. Изуку ойкает, а Кацуки усмехается, — Мне приятно, конечно, но давай отложим это на тот момент, когда я не буду выжат как лимон. Хоть стриптиз устрою с любым продолжением, только не сейчас. — Кацуки, блин!

***

Первая неделя проходит в заботах и беготне по городу. Ломается одно, нужно починить другое, а вот оттуда забрать какие-то важные документы. И заняты вообще все, чтобы Изуку смог пожаловаться сам себе, мол, свалили дела на одного. Но в этой суете не ощущается ещё тоска, когда он вваливается домой за полночь, а сил не остаётся ни на что. Даже поужинать нормально не выходит уже какой день. Кацуки тоже занят неимоверно, поэтому вместо видеозвонков или обычных они оба просто переписываются, если совпадают графики и каждый оказывается свободен. В первый раз удачно сложилось, что Изуку был дома и смог ответить днём, когда у Кацуки был уже вечер. Но в последнее время из-за часовых поясов вообще не удается нормально поговорить. Пара сообщений от одного, потом от другого через часов пять разницы. Это расстраивает, но сделать ничего особо нельзя. Нужно просто перетерпеть, пока у кого-то не станет более лёгким расписание. А потом Изуку жалеет, что дел не оказывается. До прилёта Кацуки ещё чуть меньше двух недель, казалось бы, срок небольшой, но идиотская омежья сущность внутри медленно начинает скрестись по рёбрам. Через месяц течка, а запаха Бакуго, который всегда окутывает Мидорию, не хватает. На своём теле почувствовать вообще сложно, потому что к нему ты привыкаешь, как и к собственному. И Изуку незаметно для себя начинает спать с чужими вещами. Поначалу хватало подушки и какой-то толстовки, которую Кацуки часто носил дома. Через пару дней добавились футболки и майки. К концу второй недели Изуку наполовину сделал гнездо. Это смущало и настораживало в равной степени. Они смогли созвониться в воскресенье. Кацуки удачно свалил с очередного ненужного мероприятия пораньше, а Мидория из дома занимался редактированием фотографий, которые были сделаны в пятницу. Он даже радовался, что обошлось без камер в этот раз, потому что сидел в гнезде из чужой и своей одежды, носом периодически утыкаясь в очередную вещь. Подобное состояние раздражало: вялость и апатия вкупе с какой-то слишком уж сильной тоской высасывали силы, но Изуку не был бы собой, если бы просто отсиживался дома из-за такого пустяка. Собственная сущность, конечно, пустяком это вовсе не считала, видимо, думая, что течка пройдёт в гордом одиночестве. Очако при каждой встрече, как альфа, глядела с такой же тоской, чувствуя всё, что чувствует Изуку. Боже, его гнездование даже на подругу повлияло…

***

Оставалось три дня. Изуку всё же взял небольшой вынужденный выходной, чтобы отлежаться, потому что он буквально засыпал на ходу и остро реагировал на каждого проходящего мимо человека, словно во сне его могут прикончить. Мина с Ураракой почти насильно вытолкали его из студии. Изуку недовольно бурчал, что всё в порядке, но с благодарностью принял их заботу в конечном счёте. Хотелось лежать в гнезде целую вечность, затащить туда вообще всё, что можно затащить, никого не подпускать, пока не вернётся Кацуки. Изуку даже не поел нормально, потому что идти на кухню означало выйти из гнезда, а чувство непонятно откуда взявшейся иррациональной опасности не давало и носа высунуть из вороха вещей и одежды. Изуку тихо скулил, шепча имя Кацуки, хотя понимал, что ждать придётся ещё несколько дней. И что ему делать в это время? Помирать от голода? Чёрт, он ведь реально об этом не подумал, когда с работы сразу залез в гнездо в спальне. Размышления в итоге Изуку решил оставить на потом, сейчас нужно было поспать и немного прийти в относительную норму, чтобы перестать рассыпаться на кусочки и распространять свой горький запах полевых цветов. От него за километр несёт грустью! Кацуки хотел сделать сюрприз, думая, что Изуку ещё на работе в это время дня, но в коридоре валялись его брошенные словно на ходу кеды, а около спальни сумка. И запах… «Какого хера тут пахнет так, будто у Изуку траур?» — Изу- «Ебать. Это что..?» В спальне с закрытыми шторами было видно нечёткий комок вещей, но буквально размером с человека, и не самого маленького. Вот откуда-то из центра этого месива Кацуки и почуял его. Изуку спал, сжавшись вокруг той самой толстовки, с которой всё и начиналось. Он аккуратно подошёл, коснулся вороха, пытаясь залезть внутрь рукой. — Эй, Изуку, — прошептал Бакуго. Под рукой дёрнулось настолько резко, что Кацуки даже вскочил следом. — Кацуки?! Его каким-то образом втащили в этот клубок. Изуку ластился к шее и рукам, почти урча. Он просипел ему в рубашку: — Я так скучал… — Поэтому ты сделал… Это ведь гнездо, так? Господи, ты построил гнездо, Изуку. — Тебе не нравится? — Мидория поник, в полутьме было плохо видно, но Кацуки потихоньку привыкал и пользовался нюхом, чтобы понять эмоцию наверняка. Изуку снова было грустно. Да что ж такое. — Эй, эй, Изуку, — он обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя, — Гнездо замечательное, мне очень нравится. Ты такой молодец. Омежьи феромоны заполняли лёгкие, прибивая к земле. Кацуки целовал шею и щёки, тёрся носом и беспорядочно метил его. В голове стучала мысль о том, что нужно защитить — его собственный омега сам потянул в гнездо, хотя мог наоборот не пускать, даёт себя метить без каких-либо нареканий. Кацуки сейчас либо зарычит, либо заплачет. — Каччан, почему ты так рано? — Сюрприз устроить хотел. Видимо, не зря торопился, ты мне тоже такой замечательный подарок сделал. Твои вещи тут тоже есть? — Да, я делал его для нас. — Спасибо, Изуку. Оно чудесное, — мать часто говорила, что в таком состоянии омегу нужно только хвалить, а Кацуки сейчас понимал, что кроме этого из горла больше ничего и не вырывается. В голове только поощрения, благодарность и какие-то ужасно слащавые нежности. Бакуго чувствует себя невероятно счастливым, будто ему полмира подарили. Изуку забирается на Кацуки сверху, притирается всем телом, бодает макушкой в подбородок. Ищет руки альфы, покусывает кисти, трёт их о железу, метит так открыто и надолго. Он просто не может насытиться, перестать, ему мало того запаха, который уже густой патокой ползёт по стенам спальни. — Изуку, ты давно в гнезде? Когда ты ел? — Я, мх, поел с утра. — Блять, подожди, давай я схожу принесу нам еды. Тебе нужны силы. — Нет, — Изуку скалится и уже ощутимо кусает пальцы и ладони. — Мне нужно выйти, солнце, я вернусь через несколько минут, — но омега не отвечает: мотает головой в отказе, жмурится и облизывает ключицы. Кацуки не хотел, он знал, что это может плохо сказаться на слишком чувствительном сейчас парне, но если так будет продолжаться ещё несколько дней, они тут загнутся. Бакуго зарычал, приподнимаясь — его запах стал вязким, тяжёлым, клыки царапнули язык. Изуку убрал руки и проскулил, разглядывая альфу. Он потянулся к нему, но не посмел дотронуться, стоило только Бакуго показать клыки и прорычать: «Руки». — Каччан… — Нет. Мне нужно выйти, Изуку. Ты обязан есть. Мой омега должен быть сильным, да? Ты сможешь построить гнездо, если у тебя не будет сил? — Не смогу. Кацуки позволил себе и Изуку поблажку: поцеловал в нос напоследок, выползая из кокона. В спальне дышалось не легче. Запахи вперемешку дурманили голову, вытесняя вообще всё, кроме самого важного: накормить, защитить, позаботиться об Изуку. Бакуго быстро собрал всё, что не требует готовки, притащил ещё несколько вещей из чемодана — загладить вину перед омегой, потому что посмел покинуть гнездо, перед этим зарычав. — Я принёс немного еды, — Кацуки свалил всё неподалёку и протянул рубашки и кофту на молнии Изуку. Тот засиял, распихивая их по разным углам, примеряясь, как будет лучше, а потом снова прилип к альфе, урча от удовольствия. Бакуго расслабился вслед за ним, глубоко задышал, впитывая смесь их запахов. Наконец-то нос уловил привычные мятлик с клевером, альфа улыбнулся, целуя Изуку в губы. Мидория млел и елозил на нём, стараясь вообще всеми частями тела поймать чужой запах. Кацуки ворчал о том, что Изуку снова о себе не заботится, но не сильно акцентировал на этом внимание, чтобы не вывести его из хрупкого равновесия. — Пометишь меня? — А я что делал всё это время, — Кацуки усмехнулся, рассматривая лицо Мидории. — Нет… я хочу, чтобы ты меня пометил. Кацуки обомлел, глупо моргая. — Может, подождём до течки? — Хочу сейчас, мне тебя так не хватало, Кацуки, — Бакуго ненавидит, когда омега начинает говорить и смотреть вот так, потому что, предложи он сейчас спрыгнуть с крыши многоэтажки на пару, альфа первым побежит и руку подаст. Кацуки садится, насколько позволяет гнездо, прижимает к себе вплотную Изуку, который в нетерпении улыбается и обхватывает чужую шею. Он наклоняет голову в сторону, прикрывая глаза, ресницы немного трепещут. Запах альфы окутывает чувством защищённости, расслабляет и действует как лёгкий наркотик. Кацуки знает, что делает — так будет менее больно для Изуку и проще для него самого. Он облизывается, последний раз прикасаясь губами к месту железы на шее, словно примеряясь к зажившему шраму. Зубы быстро впиваются в кожу, капли крови попадают на язык, вызывая у Бакуго дрожь предвкушения. Изуку всхлипывает, пальцами комкая рубашку на спине у альфы. Голова идёт кругом от ощущений. Кацуки тягуче медленно слизывает кровь со свежего укуса, рецепторы будоражит металл и соль, которые смешиваются с их запахами в невообразимую кашу, растворяющую мысли и слова. Изуку мычит и вздрагивает, открывая глаза. — Кацуки… — Люблю тебя. — Давай проведём мою течку в Окинаве. Кацуки облизывается, Мидория тянется за поцелуем с привкусом собственной крови на губах. Это отрезвляет, позволяя потихоньку унять туман в голове. — Всё, что пожелаешь. И мы сделаем там гнездо. — Мы же не можем увезти туда всю нашу одежду! — Изуку смеётся и шипит от тянущей боли, расползающейся по плечу. — Разберёмся, — у него уже рождается план в голове и самые разнообразные идеи для будущего отдыха, но что-то цепляет взгляд и отвлекает от ровного потока мыслей, — Подожди-ка… это что, мои трусы? — Нет? — Изуку, ты извращенец! — Каччан, это для гнезда! — Изуку не обижается на слова в свою сторону и реагирует привычно. Он чувствует, как это гнездовое безумие отпускает его после обновления метки. — Я тебя в этом гнезде и закопаю вместе с моим бельём, чудовище, — Кацуки заваливается вбок, увлекая за собой брыкающегося омегу. Он просто надеется, что в этой куче одежды только один такой элемент неожиданности. Но что-то во взгляде Изуку подсказывает, что Бакуго ошибается. По-крупному.