russian phoenix

— Скажите пару слов…       Тише. — Как вы считаете он виновен?..       Будь тише. — Пожалуйста, ответьте на пару наших вопросов…       Отстаньте. — Вы знаете детали?       Замолчи. — Мисс Горлденроз, ваш брат и вправду <…> Компания перейдет вам или…?       Закрой рот.       Девушка глубоко вздыхает, надевая на глаза темные очки, когда очередная вспышка ударяет прямо в глаза. Секьюрити хватает за плечо красноволосую, закрывая собой от очередной надоедливой сошки, что готова вылизать зад любому, чтобы настрочить новую статейку в своей вшивой газетёнки. — Виктория! Виктория Голденроуз, пожалуйста, ответьте, — девушка вновь вздыхает, когда прямо перед ней выпрыгивает брюнетка с весьма радостным лицом и тычет девушке свой диктофон, — Ваш брат — Владимир — годы стоял на посту директора Голденроуз Company, ответьте, что произойдет с компанией после всего этого судебного разбирательства? Мистера Владимира сместят, а ваш отец уберет его от дела? Кто сядет на его стул, мисс Голденроуз, вы считаете, что ваш брат виновен в случившемся? Если это дело подтвердят его ждёт немалый срок.       Подставляя все ближе и ближе свое устройство мисс Аддамс (так было написано на пресс-карте висевшем на шее) девушка все больше раздражалась. Её ладони сжались в кулаки давя недлинными ногтями на нежную кожу, но на лице не отразилась ни одна эмоция, наверное, потому что красноволосая была в очках. Наклонив голову вбок девушка смотрела на изменяющее лицо корреспондентки-журналистки. Та широко улыбалась, словно не зная, где они сейчас находятся и что происходит; ее улыбка постепенно исчезала, словно уставала давить из себя саму наивность, а после она возвращала ее на место — рабочий этикет.       » — Достала.»       Девушка срывается с места продолжая идти ко входу здания суда, где сейчас должна решиться не только ее судьба, но и судьба близких ей людей. Охранник до сих пор шел с ней следом, словно банный лист приклеенный к ней, но не вторгался в ее решения и личное пространство. — Мисс Голденроуз, почему вы молчите? Пожалуйста, дайте пару слов… — девушка замолкает и резко останавливается, когда Виктория замедлила шаг, поворачивает голову из-за плеча и из-под очков посмотрев на брюнетку цедит: — Вы узнаете последними обо всем, что станет известно общественности, Миссис Аддамс.       Девушка ошарашенно смотрит вслед уходящей группе охранников, что сейчас окружали Голденроуз — одну из наследниц крупной компании — и провожали до самой двери. Журналистка охваченная ужасом и неизвестностью от сказанных слов самой обсуждаемой личности в стране опустила аппаратуру и взгляд в землю. Ее руки задрожали, а по спине пробежался рой мурашек, поднимая неприятные ощущения. Убрав рукой свисающие пряди волос девушка неосознанно усмехнулась. Небольшая улыбка перешла в истерический хохот, а коллеги, что стояли ближе к бывшей журналистке жалостно смотрели на нее.       » — Виктория Голденроуз не оставит тебя в покое, если ты натворишь какую-то хуйню, Аддамс. — Я поняла вас, мистер Уильямс…» — Я не могла… Она ведь… Несерьезно? — словно в бреду бормотала девушка под нос.       Звонок мобильного телефона раздался из заднего кармана, слепо нащупав его рукой Аддамс вынула и преподнесла к уху. — Аддамс, черт тебя дери, — брюнетка раскрыв рот смотрела как группа журналистов продолжала слепо следовать за красноволосой, — Я предупреждал тебя, блять, твоя работа была только транслировать и комментировать со стороны, ты, блять, ошалела?.. Аддамс, мне позвонил главный и сказал, чтобы я…       Гудки. Удивлению не было придела на лице журналистки, а в глазах так и читались боль и обреченность. Не стоило журналистке Аддамс лезть вперёд паровоза прямо под ноги и не идти на поводу собственного интереса. В свои пятнадцать, Виктория Голденроуз стала светской львицей, любимицей общественности. Красноволосая не оставит просто так своеволие и мерзкое поведение по отношению к себе мелких сошек. Она уничтожит, сотрёт в порошок не только жизнь надоеды, но и заставит пожалеть.       Красные волосы, словно пламенная заря сотрясаются от дуновения ветра и скрываются за тяжёлой дверью. Глаза цепляют пару сотрудников, что немного неуютно и как-то суетливо поглядывали на нее и спину уходящей девушки.       Серое кирпичное здание суда вызывало лишь отвращение, даже при мысли, что она зайдет внутрь этого и без преступников «гнилое» место. Её кончики пальцев покалывали, словно сквозь них прошел разряд тока. Плечи потряхивали от необъяснимой ненависти и того для чего ее привели в это место.       Виктория позволила себя вести опытному секьюрити, что стоял ближе всего к ней и шел следом за мужчиной в форме. Судя по всему подосланный за ней ее отцом для сопровождения. — Долго нам еще? — бормочет девушка, проходя уже не первую дверь, нервы сдавали, а своих родных она так и не увидела, — Если этот салага будет петлять, чтобы я дольше не дошла до своих родных, передай ему, что я лично займусь его увольнением. — Потерпите, мисс Голденроуз, совсем скоро Вы встретитесь со своими родными. — Это не здание суда, а чертовы девять кругов ада, — пробубнила про себя девушка и уже энная дверь издала щелчок, означающий, что дверь отперлась.       Девушка в очередной раз переступает порог железной двери и не успевает пройти дальше как нечто мягкое и теплое врезается в ее тельце. Знакомый цветочный аромат и знакомая ткань пиджака ощущается на коже ладоней. Красноволосая периферийным взглядом замечает знакомые золотые сережки, а после и видит знакомые лица троих мужчин. Тихий плач женщины опаляет ухо и плечо девушки, что стояла как вкопанная. Наконец-то она смогла увидеться с ними, наконец-то эта бессмысленное скрывание всей ситуации от младшей дочери закончится и наконец-то смогут вернуться домой. Не так ли? — Все будет хорошо, мама, — девушка шепчет брюнетке на ухо и легко невесомо сжимает родную ладонь в своей. Ее взгляд серых глаз устремляется на второго родителя — отца, который сидел на стуле, любезно предоставленным полицией. Пальцы медленно почесывали отросшую бороду, а задумчивый взгляд был направлен на противоположную стену, совершенно не замечая присутствие дочери. — Почему они вызвали меня, разве наш адвокат не справился бы с таким пустяком без меня? — девушка продолжала держать свою плачущую мать за руку. Заметив что брюнетка начала чуть ли не рыдать задыхаясь собственными слезами предоставила той бутылку воды, которую достала из сумочки. Миссис Голденроуз криво улыбнулась и приняв из рук дочери сделала первый глоток.       Взгляд девушки снова метнулся на молчаливого отца, что теперь сидел с понурым взглядом и смотрел в нижнюю часть стены. Его взгляд становился все больше и больше потерянным, а губы сжимались в тонкую линию, будто заставлял сам себя молчать.       Но помимо него здесь находился и средний брат — Габриэль, что был куда ближе к старшему брату и чуть ли не сам совершал все сделки. А рядом с ним какой-то парнишка, кажется личный ассистент Владимира. Имени Виктория его не помнила, но помнила, как тот часто приходил к ним домой принося документы не только Габриэлю, но и отцу. Паренёк не был сложенным комплекцией и не был запоминающимся на вид, словно его место второстепенного героя было им заслуженно. Под тяжёлым разглядывающим взглядом юной леди ассистент смутился, осунулся и отвел взгляд куда-то вниз, прижав старый черный портфель к себе. Закатив глаза и сняв очки девушка держала их одной рукой. — Какого черта, отец? — мужчина поднял взгляд на свою единственную дочь и наклонил голову набок — притворился дураком, в такой-то момент, — Что с Владимиром? Почему его до сих пор не отпустили. У них нет никаких доказательств удерживать и обвинять его.       Мужчины переглянулись, точнее сначала как нашкодившие дети опустили глаза перед младшей, а после встретились друг с другом глазами. Их общение взглядами не прошли долго, но девушка уже кипела от нарастающего гнева внутри себя. Ещё секунда и она могла бы разнести это помещение одной лишь своей аурой. — Все оказалось намного сложней всей той информации, что дал нам Владимир, — девушка наконец-то дождалась ответа на свои вопросы. Не конкретный, но хотя бы какой-то, хоть кто-то с ней заговорил и она не могла упустить эту ниточку. — Что может быть сложнее, если Владимир кого-то убил — его все равно должны отпустить, давайте заплатим этой выскочке сколько он просит. Отец, — мужчина устало поднял взгляд на дочь и девушка от удивления схмурила брови. Впервые девушка видела своего отца таким обречено жалким, словно не было той выстроенной империи, не было того тотального контроля в ее жизни от него же самого. Будто он остался с голой задницей и никто ему не сможет помочь. — Заседание перенесли намного раньше, точнее оно уже прошло, — произнес старший брат девушки и та немедля повернулась к нему. Что это все значит? Зачем тогда ее позвали сюда и для чего они играют эту молчанку? Сможет ли ей кто-нибудь объяснить это? — Сколько ему дали? — девушка смирилась с тем, что даже родной брат не удосужился сообщить о том, что заседание суда перенесли по времени. Хотя девушка понимала причину — приход девушки это лишь обман для репортеров, что все идет по плану семьи. Но ведь уже известен итог и вынесен приговор. Голденроуз младшей казалось, что вокруг (даже эти самые крысы-журналисты) знали о том, что ждет их семью, а она — нет.       Габриэль взглянул на мать, что стояла позади девочки и криво улыбнулась парню, положила на хрупкое плечо. Взгляд серых глаз не дрогнул, словно не заметив тяжесть с одной стороны. Брюнет с несколькими красными прядями подошёл ближе к своей сестре, почесывая затылок и совершенно не знал как объяснить все то дерьмо, что раскрылось во время слушания. Даже их адвокат после всей проверки не мог и додуматься до того, что совершил его наемщик. — Судья слушал нас с самого утра и совсем недавно нас отпустил, — произнес высокий парень, девушка слушала не перебивая, — Множество фактов, что выдвинул наш адвокат действовали на присяжных лучше, чем любое стоп-слово прокурора и истца. И мы уже были готовы забрать Владимира, но у истца появился свидетель, который просто перевернул всю ситуацию на себя. — Свидетель истца? Какой свидетель должен быть, если Владимир просто наступал на пятки конкурентам… — Милая, — хрипящий шепот матери раздался где-то сверху, заставляя девочку прикрыть рот и дослушать своего брата. — Спасибо, — произнес брюнет и глубоко вздохнул, получив от матери подбадривающую улыбку, — Свидетель не нужен, если нет в наших делах ничего противозаконного. Но их свидетелем стал Стив МакКуин.       Серые глаза расширились, словно не ожидали услышать эту фамилию совершенно никогда. Стив. Стив МакКуин был тем, кому не стоит доверять даже если в конечном итоге пройдет все отлично. МакКуин погубит не только тебя, но и все то, что ты создал. Приведет к краху и даже глазом не моргнет. Виктория видела его однажды в офисе своего брата, когда тот попивая виски из бокала о чем-то разговаривал с Владимиром и смеялся. Громко и надрывисто, словно мальчишка, что впервые прочувствовал по-настоящему счастливый момент. Но тогда ей показался его смех на удивление не искренним и очень наигранным. Его глаза не горели огоньком, а когда ее брат говорил о чём-то еще тот пил из бокала и следил за ним, словно за жертвой на пути опасного хищника.       Девушке он не нравился, но если это его друг ей волноваться не о чем, ведь так? Но что такого сказал он, что ее брату грозит опасность? — Дальше, — произносит одними губами девушка, опустив взгляд в пол. Мысли путались, не могли собраться воедино и выстроиться в логическую цепочку. Габриэль прикрывает глаза буквально на секунду и продолжает: — МакКуин заявил, что у него с братом было общее дело. Владимир предложил помощь — открыть Стиву молодежный клуб, который так хотел его друг. Клубы сейчас несут огромные деньги, особенно, если он будет под нашим именем. Полтора года назад Владимир открыл его, МакКуин разрешил записать его на себя, чтобы все проходило под его зорким контролем, но это формально. — Владимир и Стив, оба знали, что все это место принадлежало МакКуину просто юридически… Стив был рад этой новости и его дела шли в гору при упоминании нашей фамилии, деньги с оборота шли, словно текла река и, казалось, ему нечему было огорчаться. Но после чего он увидел бухгалтерскую книгу, где были прописаны все приходы и уходы денег, и он увидел, что часть денег были записаны по-странному — большие суммы были записаны, а бумажек нет. МакКуин заподозрил неурядицу и решил просто проследить за временем обмыва этих самых денег. По его словам МакКуин сам видел, как Владимир садился после десяти часов вечера в тачку и уезжал, проследовав за ним он вышел на какой-то порт. На пристани стояло несколько человек и несколько машин. Как оказалось Владимир был наркодилером — погоня за деньгами. Сбыт наркотиков в клубе и распространение среди малолеток… — Что за хуйню ты несешь, Габриэль? — чушь, что нес ее брат никак не решался усвоиться в голове девочки. Она отторгала саму мысль, что ее брат мог быть дилером. Девчачье плечо дергается под силой ладони матери и подняв взгляд уже не серых, а черных горящих пламенем глаз уставилась на брата, — Он не мог, Габриэль. Ты же знаешь, Владимир не такой, он не сумасшедший, чтобы барыжить малолеткам, да и вообще связываться с такими людьми. — Знаю это звучит абсурдно, — мужчины пытался успокоить девочку, чтобы та в порыве не натворила чего-то ужасного, — Но у того, свидетеля была запись телефонного разговора с теми самыми барыгами. И они подтвердили, что Владимир сам связался с ними.       Звон в ушах от слов брата заставили девушку прийти в себя. Покачнувшись, но удержавшись на ногах благодаря опоре матери девушка поправила спадающие на лицо волосы. Качая головой из стороны в сторону пятнадцатилетний подросток не мог прийти в себя. Как ее старший брат, что боролся за права животных, помогал людям в Африке и был в колледже в составе волонтерского движения пропагандируя здоровый образ жизни пойти на такое? Вправду ли эти деньги так затмили ему глаза? Правда, что из какого-то пустяка дело переросло в слона? И теперь ему грозит большой срок? Ей нужно было увидеть ее брата, того самого брата, что всегда приходил помочь с уроками, даже тогда, когда сам валился с ног.       Девушка качала головой отрицая всю эту информацию, не верила ни единому слову этого сраного свидетеля и даже была уверенна, что его подставили. — Мне нужно увидеть Владимира. — Нет, — голос отца, словно выстрел в глухом лесу раздался в помещении, — Ты не увидишь этого мерзавца. Он уже не тот Владимир — твой старший брат и мой сын, которого мы знали. — Что ты несешь? — вырывается из уст девчушки, что делает пару шагов на встречу к отцу, отцепляясь из хватки матери, — Я помню Владимира он… — Добр и великодушен, очень заботливый? — повернув голову с такими же серыми глазами, как и у самой девушки, по рукам девушки пробежали мурашки. Его взгляд был не таким прежним, как когда-то был по-отцовски добрым и справедливым. Сейчас он был расстроенным и злым, словно то, что он строил просто исчезло, — Нету больше такого человека. Я не знаю, что мы упустили и когда, но там больше не Владимир, а монстр, которого нам знать не следует. — Что? — Ты вроде бы не глухая, Виктория. — Что с ним сделают? Сколько ему дадут 15-25 лет, нам дадут с ним видеться, мы поговорим, узнаем почему с ним такое произошло, отец… — Не узнаем, — снова этот суровый тон противостоял ей и снова вселил этот ужас в глазах девушки, — Владимир Голденроуз непростой человек, как и все мы здесь, а особенный, за которым следовало немало людей. А как особенным по закону этой страны, его ждет подстать ему наказание… — И какое же, отец? — девушка скрестила руки на груди и наклонила голову вбок, схмурив светлые брови к переносице. Голденроуз старший глубоко вздохнул и отвел взгляд от своей дочери: — Четыре года, — на выдохе произнес мужчина и на лице девушки проскочила удивление. Четыре года, всего каких-то четыре года под решеткой и его отпустят, что может быть лучше для младшей сестры любимого брата. Брюнет и глава семьи поднялся со стула и сделав шаг навстречу красноволосой наклонился: — После чего его посадят на электрический стул…       Остальное девочка не слышала. Для нее не существовало больше ни этого места, ни отца, что стоял рядом и держал за локоть девушку, чтобы та не упала. Виктория была слишком впечатлительная и поэтому могла упасть в шоке от любой неожиданной новости. Ей было больно слышать эти слова от родного отца про любимого старшего брата. Вся их совместная жизнь пробежала перед глазами, словно кинолента любимого кино, ускоряясь с каждым кадром. Голова закружилась отдавая болью в висках, ноги девушки подкосились и тельце бы упало, если бы Габриэль вовремя не подоспел. Подняв сестру на руки отец отдал сыну указания вывести ее через задний вход, где стояла машина, что отвезет девочку и их самих домой.

***

      Машина мчалась по трехполосной дороге по центральной полосе. Пролетая светофоры на зеленый и останавливаясь на красном огоньке, пропуская машины с второстепенной дороги. Множество машин мчатся перед ждущими автомобилями, которые также как и они едут домой к семье, где накрыт ужин и ждут их любимые люди. Водитель внимательно следит за каждой секундой, чтобы не потерять тот момент, чтобы проскочить. Его глаза иногда бегают с лобового стекла на зеркало дальнего вида где сидит почти всё семейство Голденроуз. Его задача была отвезти их в семейный дом, что находится в новом комплексе небоскреба ближе к центру Нью-Йорка.       Глава семьи сидел на пассажирском сиденье: толи контролировал безопасную езду, толи просто хотел посидеть отдельно и подумать наедине. На заднем сиденье сидела мать, прижимая к плечу дочь, чьи эмоции били через край и из-за стресса уснула. Габриэль — средний сын — сидел у другого окна, прямо за отцом и отбивал пальцем неизвестный ритм по коленке обтянутой джинсами. — Нам нужно переехать, — произнес неожиданно для всего семейства глава. — Переехать? — спросила супруга удивленно дернувшись настолько неожиданно даже для себя, потревожив спокойный сон дочери. И уже тише добавила: — И куда мы переедем? Нас что на западе, что в Европе знают.       Мужчина сам понимал, что им некуда бежать. Их репутация настолько высока и велика, что даже они сами не могут от нее избавиться. Куда бы они не поехали, их бы узнали, не узнали поначалу — узнают во второй раз. А за любую информацию про их семью журналисты готовы заплатить любую сумму. Даже нижнее белье купят.       Этот переезд крутился в мыслях Александра очень давно, но мужчина вечно убирал его в дальний ящик, надеясь вернутся к нему позже и решить окончательно. Он долго думал куда бы он с семьей мог уехать и наконец-то придумал. Родной не по крови, но по судьбе жизни брат давно предлагал ему переехать с ним в богатую культурой место. Место, где работа, релакс и духовное богатство идут в ногу друг с другом.       » — Я готов принять тебя в любое время, Алекс. Я и эта страна ждем тебя, мой дорогой друг.»       Серые глаза загорелись, а лёгкая улыбка впервые за эти дни вечных судов и разбирательств появилась на лице. Вспомнив ту самую фотографию, где был изображён его друг со своей семьёй с широкой улыбкой на фоне гор и ту самую подпись на обороте.       Женщина гладила красные волосы любимой дочери, поглаживая щеку, что инстинктивно терлась о теплую ладонь. Мать девочки не находила себе места все то время, что была в комнате для переговоров, ожидая свою дочь и то как она отреагирует на эту новость. Ей было больно и от новости, что ее сына казнят за то, что считала несправедливым становилось еще хуже. Но любая мать будет верить в те моменты и воспоминания о своем ребенке делая выводы самостоятельно, но факты остаются фактами. Он убивал людей. Осознанно или нет — присяжным неважно — он совершил преступление. И эту боль она понесет вместо со своим сыном глубоко в душе, в сердце и будет жалеть, возможно и ненавидеть саму себя.       Но не станет — у нее еще двое детей, которых нужно тянуть, стать лучше и не допустить такого же исхода.       Подняв понурый взгляд с дочери на лобовое стекло глаза девушки зацепились за зеркало заднего вида, где было видно лицо мужа. Его еле заметная улыбка удивило женщину. Она была тоскливой, но в тот же момент счастливой, теплой, как когда-то он улыбался в моменты их встреч, первых свиданий, как когда-то в молодости. В далеко забытом прошлом. — Мы переезжаем в Японию, — женщина ахает, закрывая сразу рот, дабы не разбудить спящую дочь. Парень повернул голову встречаясь с глазами матери. Их удивленные лица были словно отражением друг друга. — Милый, ты уверен? — женщина поворачивает голову к супругу, поглаживая легкой рукой по голове, — Япония… Там же… — Верно, милая.       Габриэль цокает и закатывает глаза, услышав легкий выдох со стороны матери, который означал ее мнимое и не очень важное согласие. Улыбнувшись женщина откинулась на спинку кресла и повернула голову к окну.       Как старшему брату Габриэлю было жаль Викторию, что в таком возрасте переживает важную и большую потерю в своей жизни. Габриэль знал на сколько связь между ней, и Владимиром была сильна и на то как сложно она будет все преодолевать. Он совершенно не ожидал, что ее увезут из этого города. Да что там города, страны. Америка и Япония — разные части света; разные культуры, разные часовые пояса, разные языки и совершенно неизвестное будущее. Брюнет боялся. Боялся пробуждения Виктории и ещё больше боялся ее реакции.       Глубоко вздохнув и поправив цветные пряди, что выбились из общего ряда. — Она тебя не простит, отец.

***

<…>

— Начинается посадка на рейс 202 Американских авиалиний до Токио…

<…>

      Голос диктора-информатора через громкоговоритель озвучивал ближайшие рейсы, отдаваясь эхом и ударяясь о стены. Но даже так из-за громкого гула людей ожидающих свой рейс и разговоров голоса не было слышно.       На стойке информации толпились люди, которые торопились узнать: почему их рейс уже в который раз задерживают; какие есть ближайшие рейсы; где находится стойка регистрации; где здесь выход и ресторан для бизнес-класса.       Люди шли по трапу, направляясь на автобус, что отвезёт их прямо к нужному самолёту. Трясясь в этом самом душном от жары автобусе, хоть и был март месяц в Нью-Йорке день выдался жарким. От небольшой тряски и душного замкнутого пространства красноволосой поплохело. Испарина появилась на лбу и висках Виктории, а неприятный ком застрял в горле, неприятно отдаваясь болью.       Брюнет, что стоял рядом заметил состояние сестры боковым зрением. И подняв взгляд к потолку заметил закрытый люк. Держась одной рукой за поручень выше головы второй дёрнул за ручку люка. Свежий воздух ударил по девушке небольшой волной, раздувая волосы, приводя в небольшой беспорядок. Люди рядом облегченно выдохнули почувствовав за это короткое, но в то же время долгое время свежий воздух. — Спасибо, — еле слышимый шепот раздался ниже уровня груди парня. Габриэль кивнул на слова благодарности и продолжил смотреть в окно дверного проема.       Автобус остановился недалеко от трапа, что поднимал людей прямо к самолёту. Из-за того, что девушка выходила из автобуса первая, зашла в самолёт так же первая. Бизнес-класс этой авиалинии был в приятных оттенках, просторным и освежающим. — Мистер и миссис Голденроуз ваши места 2A и 2C, — стюардесса указала паре их места широко улыбаясь, — мистер и мисс Голденроуз ваши места 3A и 3C.       Брат с сестрой сели на указанные места поблагодарив стюардессу и попросив по стакану воды. Родители же обошлись напитками покрепче.       Девушка откинулась на спинку кресла, регулируя в нужный режим и прикрыв глаза расслабилась. Сероглазая не знала сколько уже так лежала и даже не поняла как провалилась в сон. Разбудил ее голос пилота, что озвучивал скорый полет и желал удачи. Лучше бы Голденроуз не просыпалась. Хоть места бизнес-класса и находились ближе к кабине пилота, а ее конкретное место у окна неприятное ощущение взлета все равно ощущалось. Самолёт трясся, шумел и закладывал уши, неприятно давил на виски девушки отчего она жмурилась, а паника нарастала с каждой секундой.       Неожиданно большая и теплая рука коснулась тыльной стороны женской руки. Сжав миниатюрную ладонь большой шершавый палец гладил девичьи пальцы. Закрыв глаза девушка дернулась и тихо ойкнула, когда самолёт затрясло сильнее. Парень придал руку сестры сильнее тихо шепча еле разборчивые слова поддержки и успокоения.       Когда зона турбулентности закончилась, девушка облегчённо выдохнула до сих пор ощущая теплоту огромной ладони старшего брата. Повернув голову Виктория встречается с глазами очень схожие с ней, но отдавали они больше лазурный оттенок матери, чем серость туч осеннего Нью-Йорка, что были у нее. Яркая широкая улыбка на смазливом лице брата заставляет девушку улыбнуться в ответ.       Виктория снова откидывается на кресло, удобно устроившись и закрывает глаза. Где-то сбоку тихий голос Габриэля раздается небольшой хрипотцой заказывая толи еду, толи очередной напиток у стюардессы. Легкое и плавное движение самолета и негромкий шум моторов за окном действует на девушку, словно колыбельная. А теплая рука все так же держащая маленькую ручку и крепко сжимая дарила невероятное ощущения умиротворения, лёгкость и надежду, что этот полет пройдет лучше, чем весь этот день.