Легенды озера

Следующий день начался точно так же, как и предыдущий, за исключением того, что он проснулся сам, а не был разбужен стуком в дверь. После завтрака у них была запланирована экскурсия по суше на другое озеро, где водилась форель, и ресторан на берегу предлагал её сначала поймать, а затем приготовить. Но ввиду того, что оба брата придерживались вегетарианства в своём рационе, было решено просто покормить рыб и осмотреть достопримечательности. Лань Сичэнь долго раздумывал, брать ли ему с собой инструмент, и всё же взял, исходя из тех соображений, что они были на машине и это никого не обременяло. Гид у них был тот же, они радостно поздоровались в холле, а затем уселись на заднее сиденье машины и отправились в новое приключение. Так сказал Вэй Усянь. В чём именно заключалось приключение, Лань Сичэнь понял, когда Вэй Усянь едва не нырнул в пруд, пытаясь поймать форель руками. Самое забавное заключалось в том, что ему это удалось, и он, гордый собой, закинул свою добычу в специальную корзинку. — Лань Чжань, я так люблю рыбку! Ты же не против, если я поем немного? — Мгм. — Ой, спасибо, Лань Чжань! Люблю тебя! Расплывшись в улыбке, Вэй Усянь поцеловал своего парня в щеку, а Лань Сичэнь смущенно отвернулся. Взяв корм для рыб, он подошёл к воде и, усевшись на берегу, принялся кормить форель, которая стекалась к нему серебристым потоком. Вэй Усянь с братом куда-то исчезли, явно занявшись своими личными делами, а экскурсовод подсела к нему и тихо поинтересовалась: — Господин Лань, может быть, у вас есть какие-то вопросы об этих местах или легендах? — Благодарю вас. Я хотел бы узнать, о том озере, на котором стоит наша база, есть какие-то ещё легенды? Кроме той, что про дерево? Иногда мне кажется, что я вижу кого-то сперва на поверхности воды, а после слышу лишь плеск и ничего больше. Хитро улыбнувшись, экскурсовод кивнула Лань Сичэню. — Вы редкий человек, если сумели разглядеть кого-то на поверхности воды. Но вы правы, у этого озера есть свои легенды. Он, затаив дыхание, приготовился слушать, и девушка не подвела. — Я уже рассказывала вам про Лунванов. Легенды говорят, что Дунхай Лунван был царём всех драконов, прародителем земли и неба. Его потомки стали хранителями озёр, рек и морей. У нас бабушки часто рассказывают про дракона, что танцует на лунной дорожке. Увидеть его большая удача, но из ныне живущих он никому не являлся. Моя бабушка рассказывала, что Лунваны живут в роскошном дворце на дне озера, стены его из хрусталя и драгоценных камней, и свет полной Луны, проходя через них, окрашивает воду в разные цвета. Лань Сичэнь улыбнулся, понимая, что сказки должны оставаться сказками, даже если им присваивают статус легенды и рассказывают с придыханием. В детстве он любил слушать, как мама читала о драконах, хули-цзине или Байцзэ . И о тех, кому довелось повстречаться с ними, обмануть или подружиться. С годами многие сказки забылись, но здесь, на озёрах, он словно вернулся в детство и внимал всему доверчиво и открыто. Это потом, в городе, он вернётся к работе, в которой нет места волшебству, а есть только профессионализм и желание пациента выжить. Но сейчас он слишком устал и ему хотелось немного волшебства. Он достал флейту, когда гид замолчала, и заиграл тихую мелодию, отдавая дань частичке общего наследия и наслаждаясь уединением этого места. Девушка счастливо улыбалась, и он надеялся, что музыка подходит в качестве обмена на легенды. Когда он закончил, то заслужил аплодисменты и благодарный кивок. — Вы потрясающий исполнитель, господин Лань. — Спасибо, а вы очень интересный рассказчик, госпожа Ло. В отель они вернулись уже ближе к ужину, пообедав на озере и пройдясь немного вдоль его берега. Вэй Усянь так и норовил поплавать, им пришлось уступить ему, чтобы он «случайно» не свалился туда прямо в одежде.

***

Лань Сичэнь ни на что не рассчитывал, идя к озеру. Он хоть и желал окунуться в мир фантазий и иллюзий, но имел слишком рациональный ум. Однако романтика этих мест, как и желание узнать, кто же всё-таки поёт, не оставляли ему и шанса усидеть ночью в номере. На ясном небе ярко светила луна в окружении звёзд, и это было невероятно красиво, как и лунная дорожка на воде. Лань Сичэнь прошёлся чуть дальше, за пристань, чтобы найти удобное местечко с пологим входом. Подсвечивая себе фонариком на телефоне, он удобно устроился на пледе и вытянул ноги. Лунная дорожка покачивалась на воде, это умиротворяло и настраивало на лирический лад. Перебрав в уме несколько произведений, он остановил свой выбор на «Осенней луне над тихим озером». Подобрав ноги, он распрямил плечи, прикрыл глаза и поднёс флейту к губам, но стоило ему начать играть, как что-то явно изменилось вокруг. Свет луны, что поблёскивал на воде, вдруг ударил по глазам с такой силой, что он ощутил это даже сквозь закрытые веки. Удивлённо распахнув глаза, он думал увидеть катер с прожектором и даже перестал играть, надеясь, что ничего не нарушил, и готовясь принести извинения, если всё же так оно и есть. Но его взору предстало совершенно иное, он даже вскочил на ноги, еле удержавшись от вскрика. На воде стоял юноша. Его наряд был будто соткан из воды и лунного света, а струящиеся рукава касались поверхности озера. Лань Сичэнь сделал несколько шагов и встал у самой кромки воды, глядя на своё видение во все глаза. Юноша ласково улыбнулся ему, и у Лань Сичэня сердце замерло, а потом пустилось в бешеный пляс. Если бы улыбкой можно было убить или воскресить, то он сейчас прошёл бы весь круг. Слегка поклонившись ему, юноша сделал шаг по озёрной глади и, взмахнув рукавом, закружился в причудливом танце, заставляющем смотреть, не моргая и почти не дыша. Он словно повторял мелодию сяо Лань Сичэня, которую тот играл в первый вечер, но движениями, языком тела и невероятной грацией, подобной которой он не видел никогда в жизни. Кружась по поверхности озера и изгибаясь подобно руслу быстрой реки, юноша тут же превращался в плавное и сильное течение великого озера, чтобы через минуту снова увлечь за собой в быстром и завораживающем танце. Лань Сичэнь сам не заметил, как сяо осталась на берегу, а он сам, не помня себя, вошёл в воду и заходил всё глубже, не отрывая взгляда от юноши. Тот же продолжал танцевать и улыбался ему своей удивительной улыбкой, что была ярче луны. Когда из-под ног ушло дно, Лань Сичэнь немного пришёл в себя. Но оторвать взгляда от юноши не смог, поддерживая себя на поверхности воды и жадно глядя на танец. Он боялся лишний раз моргнуть, опасаясь, что видение исчезнет, но юноша танцевал и танцевал, а вода под его ногами словно и не была жидкостью, скорее каменным полом. И вокруг поднимались стены, словно из резного горного хрусталя с драгоценными камнями. А лунный свет, проходя через них, окрашивал воду в разноцветье. Лань Сичэнь смог нащупать дно, и это придало ему уверенности в том, что он не спит. А затем случилось нечто и вовсе не укладывающееся в нормальный ход жизни — юноша подошёл к нему по воде, присел на колени и улыбнулся так печально и мило, что захотелось узнать, отчего такой удивительный юноша грустит. — Меня зовут Лань Сичэнь, — смог сказать он, ему отчего-то показалось важным представиться. Юноша улыбнулся снова, и ямочки, появившиеся на его щеках, заворожили его не меньше танца. А после, вместо того чтобы назвать своё имя, его молчаливый собеседник наклонился и коснулся губ Лань Сичэня. У них не получилось чувственного или глубокого поцелуя, но это простое тёплое касание наполнило душу таким безграничным счастьем, что захотелось кричать об этом всему миру. Но мгновение любви рассеялось, когда юноша отстранился и, сделав несколько шагов назад, исчез под водой с уже знакомым, разбивающим сердце плеском. Лань Сичэнь пришёл в себя и перестал звать юношу, лишь когда продрог до костей и выбился из сил, не в состоянии больше держаться на воде. Выбравшись на берег, он, дрожа, поднёс к губам сяо, пытаясь позвать своё видение, но тот не откликнулся и больше не показался ему. Вертясь в постели без сна и всё ещё дрожа, ему не помог даже горячий душ, Лань Сичэнь думал о том, что ему следует продлить отпуск и ходить на берег до тех пор, пока его наваждение не покажется снова.

***

— Брат, — Лань Ванцзи сказал это с нажимом, и Лань Сичэнь осознал, что тот обращается к нему уже не в первый раз, поэтому поднял взгляд от тарелки. — Ты в порядке? Лань Сичэнь не был в порядке. Он полночи пытался вспомнить, как определить у себя шизофрению, исключив белую горячку и галлюцинации из-за травмы головы. Как только рассеялось наваждение после танца и поцелуя, он не мог не начать рассуждать трезво. Драконы, хрустальный дворец, танец на воде. Разве это могло быть реальностью? И только промокшие насквозь вещи в ванной убеждали в том, что всё это ему не приснилось. Но, кажется, к нему обращался брат и даже Вэй Усянь выглядел встревоженно и больше молчал, чем болтал как обычно. — А, да. Прости, Ванцзи. Я немного задумался. — Что-то случилось? Вы не заболели? — участливо спросил Вэй Усянь. — Нет, нет. Просто неважно спал. Сон странный приснился… — Мы хотели сегодня позагорать и поплавать. Тут рядом хороший пляж, но Лань Чжань, сами знаете, как реагирует на посторонних людей. Ему постоянно кажется, что на меня все пялятся, — Вэй Усянь рассмеялся, но весьма напряжённо, из чего можно было сделать вывод, что Лань Ванцзи весьма ревнив. — Поэтому мы поедем на другой пляж. Нам про него госпожа Ло рассказала. Он на этом же озере, но к нему неудобно идти, поэтому там обычно не бывает людей. И она сказала, что туда иногда ездят художники. Мы подумали, что вы можете взять с собой мольберт или что-то такое… — он говорил вкрадчиво, нервно облизывая губы, словно боялся сказать что-то не так. Лань Сичэнь вздохнул. Раз уж парень его брата ведёт себя столь неестественно, то он явно слишком сильно напугал их. Лань Сичэнь мягко улыбнулся, стараясь и внутренне успокоиться, перестать думать о том, что от перенапряжения на работе он немного двинулся умом. Ещё и брата напугал, и Вэй Усяня. Что они там предлагают? Порисовать на диком пляже? Отличная идея. — Я с удовольствием присоединюсь к вам. Ванцзи, надеюсь, ты не будешь ревновать ко мне? Он с теплом в сердце наблюдал, как краснеют кончики ушей у брата. Эта милая особенность была у него с детства, и он был рад, что та сохранилась и во взрослой жизни. Двое за столом ощутимо расслабились и смогли позавтракать спокойно. А Лань Сичэнь решил пока не рассказывать про свои видения. Для того чтобы взять с собой принадлежности для живописи, пришлось посетить магазин в ближайшем городе. Лань Сичэнь пытался возразить, но Вэй Усянь был слишком настойчив, как и всегда, во всём. Ванцзи потакал своему любимому даже в таких мелочах. В итоге Лань Сичэнь оказался счастливым обладателем хорошего походного набора для живописи и нескольких запасных палитр. Кистей тоже было куплено с избытком. Улыбнувшись, Лань Сичэнь подумал, что он не успел ещё сказать о том, что задержится здесь, а его уже обеспечили всем необходимым для отдыха душой. На работу он звонил с некоторым опасением и даже стыдом. Он знал, что у них хватает хирургов, и его даже убеждали отгулять хотя бы часть накопленного за несколько лет отпуска, всё же ему было неловко. Его робкий вопрос, может ли он взять дополнительный отпуск, восприняли с неожиданным энтузиазмом, пожелав отдохнуть так, чтобы все мысли о работе выветрились из головы. И он отпустил себя окончательно. В конце концов, ему было в чём разобраться и попутно разгадать. Если произошедшее ночью не плод его бурной фантазии после всех рассказов и легенд про Лунванов, то ему открылось что-то поистине уникальное. И этот взгляд, эта улыбка, ямочки эти на щеках… Уехать, так и не узнав, чему он стал свидетелем, было просто невозможно. Всю дорогу до дикого пляжа Вэй Усянь развлекал их тем, что зачитывал путеводитель и указатели. Это было бы скучно и нелепо, не сопровождай он увиденное своими комментариями и предположениями. Лань Сичэнь любил его чувство юмора и никогда не одёргивал, в отличие от сводного брата парня, с которым имел честь быть знакомым. Их отношения вызывали в нём лёгкое недоумение, но он никогда ничего не спрашивал, помня о воспитании. — Тут просто чудесно, — выдохнул Вэй Усянь, опустив сумку с вещами на песок и оглядываясь. — Только, кажется, мы тут не одни. Он огорчённо надул губы и указал на вещи, лежащие в отдалении на самом берегу. — Ничего страшного, тут кто-то один, судя по всему. Мы ему не помешаем, — решил Лань Сичэнь и дождался ответного кивка от брата. Это послужило сигналом, Вэй Усянь ловко избавился от одежды и счастливо побежал к воде, ныряя чуть ли не с берега. Лань Ванцзи проводил его собственническим взглядом и начал доставать необходимые для отдыха вещи. Лань Сичэнь помог ему, и они довольно быстро устроили небольшой удобный бивак. Купаться пока не хотелось, тем более Вэй Усянь заманил брата в воду и его намерения были более чем очевидны. Хорошо, что чуть в стороне имелся островок и за ним можно было скрыться от посторонних глаз, если им взбредёт в голову заниматься чем-то эдаким. Расставив принадлежности для живописи, Лань Сичэнь макнул кисточку в краску и сделал первый мазок, когда его будто молнией ударило. Из воды вышел юноша, черты лица которого будто вернули Сичэня во вчерашнюю ночь. Но он не танцевал на воде, у него не было хвоста или чешуи, он спокойно прошёл к своим вещам на берегу и сел на траву, промокнув лицо полотенцем. Отложив кисть, Лань Сичэнь подошел к юноше вопреки своему воспитанию. — Простите, я понимаю, что вы здесь отдыхаете. Мое имя Лань Сичэнь и я хотел спросить… Как это глупо, простите ещё раз. Не решившись задать мучащий его вопрос, Сичэнь уже собрался уходить, когда на него подняли взгляд и улыбнулись так, что сердце замерло. — Добрый день, — раздался негромкий голос, от которого все волоски на теле Лань Сичэня встали дыбом. — Меня зовут Мэн Яо. Лань Сичэнь стоял и откровенно таращился. Это было вопиющим фактом, но он не мог отвести взгляд. Конечно, ему очень хотелось задать множество вопросов, но при дневном свете они казались ему нелепыми и абсурдными, поэтому он улыбнулся в ответ и слегка поклонился. — Очень рад знакомству. Надеюсь, что мы не помешали и не смутили вас своим появлением. — Ничуть, хотя, признаться честно, я удивлён, что про это место знают приезжие. — У нас хороший гид, посоветовавший именно этот пляж. — Тут красиво. И тихо, — согласился Мэн Яо и, словно опровергая его слова, раздался громкий смех и всплеск воды. — Было. — Мы можем уехать… — Нет, нет, что вы, — юноша встревоженно подскочил и заглянул ему в глаза. — Это было неучтиво с моей стороны. Я прошу прощения. — Напротив, это мы повели себя невежливо, а я ещё и докучаю вам. Мэн Яо, простите, я всё же хотел спросить: могу я надеяться, что вы согласитесь позировать мне для картины? Хотя бы недолго… Я думал сегодня писать пейзаж, но увидел вас и совершенно растерял всякое воспитание. Мэн Яо слегка покраснел, а потом снова улыбнулся, добивая Лань Сичэня и его несчастное сердце. — Я обычно не принимаю подобных приглашений, но вам отказать не могу, господин Лань. Но если вы так безрассудны в просьбах, то и я попрошу вас о чём-нибудь. — О чём же? — Например, играть мне на каком-нибудь музыкальном инструменте каждый вечер в течение недели. Как вам такая смелость? Лань Сичэнь рассмеялся. — Я как раз играю на сяо и буду рад исполнить вашу просьбу. Он немного не понимал, что происходит, но решил не заводить разговор о том, что случилось ночью, и не расспрашивать нового знакомого о том, не Лунван ли он. Задумавшись чуть позже о мотивах своих поступков, он анализировал, что именно руководило им в тот момент — воспитание или любопытство, но ответа себе дать не смог. — Тогда мы можем начать. Как мне лучше сесть? Мне одеться? Ох, это так волнительно, меня никогда не рисовал настоящий художник. — Юноша продолжал счастливо улыбаться, а Лань Сичэнь млел от его очаровательного смущения. — Моя профессия хирург, а художник я скорее для души, хотя мой брат считает, что я загубил свой талант. — Ох, — Мэн Яо замер немного взволнованно, но тут же словно отогнал грустные мысли. — Надеюсь, вы всё равно счастливы? — Наверное, — пожал плечами Лань Сичэнь. — У меня очень важная работа, я спасаю жизни, как бы пафосно это ни звучало. А рисование — это отдушина, попытка соблюсти баланс. — Понимаю. — Тогда одевайтесь и приступим, это место вполне живописное, я перенесу свои вещи. — Хорошо. — И он будто смутился, осознав, что всё это время был в одних плавках. Лань Сичэнь смутился тоже и отвернулся, покраснев. Подойдя к мольберту, он сменил кисть, лист и выбрал другие краски, представляя себе, как напишет портрет очаровательного Мэн Яо, сидящего на фоне озера. Расстелив на траве ветровку, чтобы юноше было удобно сидеть, он обернулся и встретился с Мэн Яо глазами. — Господин Лань, я готов. Мне нужно сидеть или стоять? — Как вам удобно, вы прекрасны, как и это место, всё выйдет гармонично и как подобает. Покраснев, юноша широко улыбнулся ему и сел, слегка запрокинув голову и подставляя лицо солнечным лучам.