Дом

Когда дверь кабинета закрылась за спиной, Армин почувствовал, будто в его гроб только что забили последний гвоздь. За столом он выдал себя сразу. Стоило мистеру Аккерману задать вопрос, чашка за звоном выпала из мигом онемевших пальцев и со звоном разбилась. Несколько секунд мужчина молчал. Затем бросил короткое: «Ясно», и вернулся к ужину. А когда с едой было покончено, быстро встал и велел следовать за ним в кабинет. — Ну и что сгорело? — опекун уселся за стол, не сводя с мальчика удивительно безразличного взгляда. — К-к-книга, — запинаясь, прошептал Армин. — И плед. — Как? — Я ч-читал. На окне. — Почему сразу не сказал? Армин прикусил губу и опустил голову. Потому что трус и слабак, вот почему. Бесполезный, криворукий, да еще и не умеющий отвечать за свои поступки. — Простите. — Ясно. Мистер Аккерман какое-то время сверлил мальчика взглядом, затем хмыкнул, что-то для себя решив, и поманил к себе. - Я предупреждал, что не буду терпеть бардак. Думаю, ты понимаешь, что пожар в библиотеке подходит под это определение. И оно еще вполне мягкое. — Да, сэр, — чуть слышно отозвался Армин, на негнущихся ногах подходя к опекуну. — Хорошо. Эрен говорил, что в приюте телесные наказания применялись, так что в новинку для тебя это не будет. И, разумеется, что бы там ни говорила Зоэ, после таких выходок ни о каких ярмарках речи не идет. Будешь сидеть дома. А теперь… Армин даже пискнуть не успел, когда оказался перекинутым через колено опекуна. Впрочем, даже будь у него время опомниться, он вряд ли смог бы что-то сказать, потому что запоздалое осознание захлестнуло волной противоречивых эмоций. Сидеть дома. Дома. Не в приюте. Неужели его действительно не выгонят? Ведь мужчина об этом даже не заикнулся. Слезы сами собой навернулись на глаза. Он останется. У него все еще будет дом. Крепкая ладонь с глухим шлепком опустилась на обтянутые бриджами ягодицы и Армин всхлипнул, скорее от неожиданности. Боль была, но очень терпимая, тут же переходящая в легкое покалывание. Это совсем не напоминало мучительные ощущения от приютского ремня, словно прошибающего до кости, оставляющего глубокие кровоподтеки и боль, одновременно и тупую и горячую. Если ЭТО в понимании мистера Аккермана — порка, то пережить ее не составит труда. Пообещав себе вести себя как можно спокойнее, Армин замер. Второго шлепка, впрочем, так и не последовало. Опекун выждал пару секунд, прислушиваясь, а затем хмуро спросил: — Чего ревешь? Армин замотал головой, не в силах что-то сказать, после чего тут же был возвращен в вертикальное положение. Мистер Аккреман терпеливо ждал, сверля мальчика немигающим взглядом. Нужно было взять себя в руки и что-то сказать, хоть и отчаянно не выходило улучить даже вздох между судорожными рыданиями. Но, поскольку мужчина продолжать разговор не спешил, в конце концов Армину удалось выдавить то единственное, что имело значение: -В-вы мен-ня правда не п-прогоните? Рассмотреть лицо опекуна не получалось из-за застлавших глаза слез, но мальчик расслышал, как мужчина цокнул языком. А потом крепкие руки легли на плечи, притягивая в немного неловкие объятия. — До чего ж ты глупый, — голос звучал устало и будто бы самую малость смущенно. — Ну куда я тебя выгоню? Из-за сожженной книжки что ли? Армин всхлипнул и неожиданно для самого себя расплакался еще сильнее, сминая пальцами идеально выглаженную рубашку мужчины и заливая ее слезами И почему-то впервые в жизни он был совершенно уверен, что его не оттолкнут. Ладони мистера Аккермана немного сместились с плеч, успокаивающе поглаживая по макушке и спине. — Ну-ну, хватит уже, голова же разболится, — пробурчал он, заставив Армина хихикнуть сквозь слезы: сколько неуверенности в вечно безразличном голосе! А потом пришла мысль, что для мистера Аккермана все это тоже наверняка вновинку. И стало еще стыднее за свое поведение. Они не знают, как вести себя с ним, в новой обстановке, но их хотя бы трое и они всегда могут поговорить друг с другом. Ему же на голову свалились дети, которых он и брать-то не собирался, а обсудить возникающие трудности наверняка не с кем, кроме мисс Ханджи и мисс Рал, у которых своих детей тоже нет. Слезы, наконец, иссякли и мальчик с неохотой отстранился, стараясь вытереть лицо. Видя, что ребенок более или менее успокоился, Леви протянул ему платок и налил стакан воды. — Пей. Желательно весь. А то правда голова болеть будет. — Спасибо, — пальцы Армина дрожали, так что стакан чуть ни упал. Это напомнило о другом и он выпалил, не давая себе времени на раздумья. — Я еще и подсвечник глиняный разбил. Простите. — Бывает, — мужчина кивнул, и, поймав удивленный взгляд, соизволил пояснить. — Мне не нравится, когда мои вещи портят, но это случается. Я не собираюсь наказывать тебя за разбитую посуду. Другое дело — утаивание и ложь. Ты ослушался меня, не следил за безопасностью и в итоге устроил пожар. Это плохо, это неприятно, но ты должен был прийти и рассказать. И отделался бы только выговором. — Простите, — Армин виновато потупил взгляд. — Я трус. — У тебя, по всей видимости, была причина молчать, — Леви тяжело вздохнул и опустил руку на плечо мальчика. — Я понимаю, почему ты испугался, это нормально и не значит, что ты трус. Просто мы друг друга не совсем поняли. Но мы обязательно будем работать над этим, хорошо? Армин закивал, робко подняв взгляд. Раньше никто из взрослых не разговаривал с ним… так. — Простите, — в какой раз он уже произносит это слово? — Я правда не хотел, чтобы все так вышло. Я… я постараюсь больше не врать. — Давай договоримся. Пообещай мне кое-что: если ты чего-то боишься, не понимаешь и тебе кажется, что случилось что-то непоправимое, ты сразу приходишь ко мне и мы решаем эту проблему. А я в ответ пообещаю, что никогда и ни при каких обстоятельствах не прогоню тебя. Идет? Он протянул руку и Армин, немного опешив, пожал ее. — Я обещаю. — Спасибо, — серьезно кивнул Леви. И вдруг добавил. — У меня тоже никогда не было семьи. Я тоже плохо знаю, как это работает. Придется учиться вместе. Я постараюсь помочь вам. Вопрос в том, готовы ли вы помочь мне?