Лотос

      Пока Гермиона добирается следующим днём до места, чтобы встретиться с Пэнси, её внутренности сжимаются от сладостного ожидания. Эльфийка всегда была примером соблюдения всех правил. Так что тайная вылазка становится для неё словно глотком свежего воздуха после дождя. От осознания, что она делает что-то тайное, даже неправильное, сердце разгоняется в груди и хочется кричать.       Любопытство — её страсть и её наказание. Гермиона не первый раз идёт на поводу у своих интересов — вот только обычно это не заходит дальше прочтения запрещённой книги или подслушанного разговора. Гермиона — правильная девочка, воспитанная эльфийка. И как же от этого порой хочется избавиться. Гермиона не жалеет, что перепрыгивает сейчас с ветки на ветку, бежит по кронам деревьев, чтобы встретиться с ней.       Гермиона провела целую ночь в библиотеке в поисках хоть какой-то информации о русалках. Она пролистала десяток-другой книг, но хоть чего-то действительно интересного было не много. Единственное, что Гермиона знает теперь наверняка, это что все считают русалок давно исчезнувшими. Последний раз упоминание о них датируется сотней лет назад. Эльфийка узнаёт, что этих великолепных существ убивали из-за их драгоценных хвостов. Их чешуя была драгоценна: из неё готовились некоторые целебные эликсиры, делались украшения и броня. Их слюна обладала лечебными свойствами, а яд в зубах был смертелен и не оставлял после себя следов.       Пока Гермиона это читала, её одолевала ненависть к тем, кто убивал русалок за их удивительные качества. Эльфийка хоть и является воином и охотником по своей природе, никогда в своей жизни не сможет понять, почему некоторые из её и других народов были настолько жестоки.       Гермиона тихо спрыгивает на землю около заводи и аккуратно складывает два кролика, которых успела загодя поймать. Возвращаться два дня без добычи — подозрительно. А так ни у кого не будет сомнений, что она просто увлеклась охотой настолько, что задержалась.       К горлу подступает душащее волнение. Гермионе кажется, что всё произошедшее вчера может быть просто бредом её фантазии или сном.       — Пэнси, — первый раз неуверенно зовёт эльфийка, а потом опускает ладонь в воду и слегка ею водит из стороны в сторону и более громко добавляет, — Пэнси!       Несколько секунд ничего не происходит, и Гермиона успевает ощутить колючее разочарование в груди. Грусть просачивается сквозь возведённые стены ожидания, как вдруг под водой становится видно движение, а после на поверхность воды показывается чёрная макушка русалки. Её зелёные глаза сверкают. Гермиона ощущает, как сердце ухает в груди и тепло расплывается по телу. Губы сами против воли растягиваются в счастливой улыбке.       — Ты пришла! — восторженно говорит Гермиона, а потом чуть тише добавляет: — я рада.       Русалка подплывает ближе, медленно показываясь из воды, и вот она уже по пояс на воздухе. Гермиона смущённо отводит взгляд от груди русалки. Это так странно, когда кто-то не стесняется своей наготы. Для Гермионы это что-то личное, настолько интимное, что она не знает, что с собой делать, чтобы расслабиться.       — Сегодня ты убила? — внезапно спрашивает Пэнси, и эльфийка вздрагивает.       — Я… охотилась, — говорит она, будто оправдывается, — это необходимо.       — Я знаю, — пожимает хрупкими плечами русалка, — я просто чувствую запах крови от тебя.       — У тебя такое чуткое обоняние? — восторженно спрашивает Гермиона и садится на сухой песок около берега.       Про это она ничего не читала. И, надо признаться, ей безумно интересно, что ещё может рассказать ей Пэнси о своих способностях.       — Я хищник, — улыбается русалка, и Гермиона невольно задерживает взгляд на пухлых губах и зубах, что выглядывают за ними, — конечно, я имею хорошее обоняние. Только вот вижу лучше под водой, чем на суше.       Гермиона кивает, улавливая в этом логику. Вряд ли бы она сама видела что-то хорошо под водой. Среда обитания определяет их способности.       — Я… я, на самом деле, хотела тебя попросить рассказать что-нибудь о себе, — смущённо говорит Гермиона, — ты не подумай, мне интересно не потому, что ты русалка. Хотя и поэтому тоже… но я хочу знать что-то и о тебе. Я не хочу ничего использовать против тебя или твоего… племени. Я… я просто любопытная. И…       Гермиона чувствует, как стремительно краснеет. Она смотрит на Пэнси. Та кажется чуть удивлённой, склоняет вбок голову и смотрит — смотрит так пронзительно — что хочется отвернуться. Но русалка сначала мягко улыбается, а потом тихо смеётся, прикрывая свои завораживающие глаза.       — Ты так мило бормочешь, — фыркает Пэнси и снисходительно смотрит на Гермиону.       Эльфийка прикусывает нижнюю губу в волнении. Она не ожидала, что русалка так спокойно воспримет её вопрос. Хочется то ли извиниться, то ли улыбнуться в ответ.       — У меня нет племени, — между тем говорит Пэнси, — когда мы вырастаем, то можем выбрать не жить со всеми. Я так и сделала. Здесь живу лишь я одна.       — Ох, — выдыхает Гермиона, не зная, что будет правильным ответить.       Для неё кажется такой странной мысль отказаться от своей семьи, своих сородичей для самостоятельной жизни. Нет, она, конечно, знает несколько примеров, когда эльфы или эльфийки уходили из дома в поисках чего-то отличного. Но… говорить об этом или спрашивать считалось чем-то неприличным, чем-то постыдным. Те, кто выбрали путь одинокого странствования, считались изгоями. Гермиона, признаться, не понимает такого отношения, ведь и сама порой нет-нет да задумывается о подобном. Запретное всегда тянет её к себе.       — И тебе не страшно… одной? — спрашивает Гермиона, зачем-то задерживая дыхание.       — Нет, — качает головой Пэнси, — я свободна — это ли не счастье.       — А если с тобой что-то случится? — обеспокоенно хмурится Гермиона, — кто тебя защитит и поддержит?       — Русалки — вольный народ, нам не нужно общество, чтобы чувствовать себя полноценными. Тем более, когда-нибудь я найду себе пару и создам семью.       Что-то неприятно шевелится в груди у Гермионы. Она не может понять, с чем именно это связанно, но, кажется, будто это реакция на слова Пэнси.       — А мужчины… русалы — существуют?       Гермиона знает, что это глупый вопрос, но не может с собой ничего поделать. Ей так интересно, что любопытство буквально горит на кончиках её пальцев. Пэнси снова смеётся, да так открыто, что эльфийка видит ряд острых зубов. Странно, но это не выглядит угрожающе. Скорее… опасно притягательно.       — Не знаю, как правильно это объяснить, — в голосе Пэнси явно слышна насмешка, — но у нас нет… мужчин и женщин.       — Как?! — ахает Гермиона и захлопывает себе рот ладонью под ироничный взгляд, а после тихо бормочет: — но как вы тогда… ну… размножаетесь?       О, Боги, как ей стыдно разговаривать о таком. Эльфийке не понятно, как их первый длительный разговор заходит о таком. Это кажется неправильным, но русалка не обращает на это внимание, потому что спокойно поясняет:       — Мы все выглядим как… самки? Вроде, так правильно. Мы можем родить. У нас есть грудь, — Пэнси ведёт рукой по телу, лёгким движением обводя выпуклые части, от чего Гермиона стремительно краснеет, — но у нас есть и…       — Стой! — выкрикивает Гермиона, — не говори, я поняла.       Пэнси заразительно смеётся, и эльфийка не может не смотреть на неё в этот момент. Русалка кажется такой красивой в этот момент.       — Вы не говорите о таком? — с любопытством спрашивает Пэнси, и Гермиона отрицательно качает головой, — это постыдно?       — Нет, это скорее… таинство, — её голос срывается на шёпот, — магия родственных душ не должна быть видна всем. Это знак Небес, который нельзя оскорблять. Да и… я ещё молода для этого.       — Сколько тебе?       — Семнадцать.       — Мне на один сезон больше, — пожимает плечами русалка, — но родить, если пожелаю, я могу с четырнадцати. Тело готово уже тогда.       — У вас… проще, — несколько смущённо улыбается Гермиона и подтягивает колени к груди, чтобы обхватить их руками, — для нас близость священна.       — Но ведь мир такой большой, — Пэнси взмахивает рукой, словно пытается очертить его масштаб, — океаны, моря… суша хоть и меньше, но, не думаю, что ваше количество… особей не превышает наше.       — Вас так много? — Гермиона склоняет голову, рассматривая русалку.       Сколько ещё таких же прекрасных и удивительных существ, как она? Как они способны скрываться так умело, что про их существование никто не знает?       — А вас много? — с намёком переспрашивает Пэнси, и Гермиона не может не рассмеяться в ответ.       — Хорошо, я поняла, — Гермиона держит короткую паузу, — но у вас ведь тоже появляются особые метки, когда одна русалка находит свою вторую душу? Разве можно быть с кем-то, кроме неё?       Пэнси смотрит на неё так, как могла бы смотреть Гермиона на младшего и несмышлённого сородича. При этом зелёные глаза мерцают любопытством, и Гермиона рада осознавать, что ни ей одной интересно их общение.       — У нас тоже есть метки. Но родственную душу можно не встретить спустя долгие годы. Разве это повод отказывать себе в наслаждении или потомстве?       Гермиона пожимает плечами. Признаться, она о таком никогда не задумывалась. Она знает, что где-то на этом свете есть её вторая половинка, а, значит, только ей она и будет принадлежать. Но слова русалки заставили усомниться в правдивости этого утверждения. А действительно ли всё так, как Гермиона думает? Или есть ещё другие варианты?       Но думать об этом очень неловко, поэтому эльфийка решает перевести тему и с интересом спрашивает:       — А ты можешь выбраться из воды? Тебя это не… убьёт?       Пэнси фыркает и откидывает волосы за спину лёгким жестом. Она подплывает ещё ближе к берегу, а потом легко подтягивает себя на руках, выбираясь на сушу. Она располагается рядом с Гермионой, что та чувствует запах свежести, исходящий от неё. Как иней холодным утром. Эльфийка невольно вдыхает глубже. Её взгляд скользит по телу русалки. Та откидывается на локти и запрокидывает голову, тонкая кожа на её шее натягивается, и это кажется таким… красивым, что буквально хочется ощутить это на вкус.       Гермиона чуть прикрывает глаза, чтобы не казалось, что она рассматривает свою собеседницу слишком пристально. Хотя ею невозможно не любоваться. Она так складна, хоть и выглядит совершенно иначе от Гермионы. Как минимум потому, что у неё хвост.       Пэнси поворачивается на бок и подпирает голову кулаком. Её вертикальные зрачки упираются в Гермиону. Взгляд у русалки резкий, словно молния, и пронзительный, точно солнечный луч. Гермиона чувствует, как волна жара катится по телу. Что-то с ней не так. Такого никогда не было в её теле. Ей не может нравится ощущать на себе такой взгляд. Но он странно греет.       — Как видиш-ш-шь, я не иссохла, — насмешливо тянет Пэнси, и её шипение кажется странно милым, — но находиться долго без воды мне всё же не нравится.       Гермиона чуть улыбается и переводит взгляд на мощный хвост, что сейчас расположился в полуметре от неё — протяни руку и можно коснуться. Чешуя приятно сверкает на солнце, точно драгоценные камни. Гермиона, пусть и с отвращением, может понять, почему на русалок велась охота.       — А можно… можно тебя потрогать? — внезапно спрашивает эльфийка и с любопытством смотрит на Пэнси.       Та вскидывает тонкую бровь, её длинный язык скользит по губам словно в нерешительности. А потом она кивает, и Гермиона чуть ли не вскрикивает от восторга, что ей разрешили. Она медленно протягивает вперёд руку и аккуратно, практически невесомо гладит хвост. Он оказывается довольно твёрдым на ощупь, но таким… гладким и податливым, чуть бархатистым, если прислушаться к ощущениям. Гермионе нравится и она увереннее проводит по чешуйкам, поглаживая из пальцами. Ведёт там, где у эльфа было бы колено и выше.       Пэнси внезапно ахает, и Гермиона отдёргивает руку.       — Я сделала тебе больно? — виновато спрашивает она, и её брови сходятся на переносице, — прости, я не хотела.       — Всё хорошо, — усмехается Пэнси, — это не было больно. Скорее наоборот.       — Тебе… понравилось? — переспрашивает Гермиона внезапно онемевшими губами, — как я…       — Да, — легко подтверждает русалка, — ты была очень нежна.       Гермиона резко переводит взгляд на водную гладь и прикусывает внутреннюю сторону щеки. Сердце загнанной птичкой бьётся в груди, сгорая от смущения. Это так странно, так волнующе, что эльфийка не знает, с чем можно сравнить эти ощущения.       — Я говорила тебе, что ты мило смущаешься? — фыркает Пэнси, на что Гермиона неуверенно ведёт плечом, но так и не смотрит на русалку.       Но вдруг её подбородка касается прохладный тонкий палец и аккуратно поворачивает лицо эльфийки в сторону Пэнси. Та улыбается.       — Не стесняйся того, что ты делаешь, — доверительно говорит она, — нельзя боятся своих желаний.       — А если… я сама не могу их пока понять? — Гермиона ощущает, как в груди расцветает какой-то необъяснимый трепет, когда Пэнси смотрит на неё со столь близкого расстояния.       — Тогда просто перестань думать, — легко отвечает Пэнси, — и просто делай.       Гермиона неуверенно улыбается и смотрит — смотрит — в глаза напротив. В них хочется потеряться — так они утягивают в себя. Точно пучина.        — Мне нужно… подумать над этим, — говорит Гермиона и только после бархатистого взрыва смеха понимает, что собирается сделать прямо противоположное тому, что ей посоветовали.       — Тогда думай недолго, — фыркает Пэнси, медленно ведя острым ногтем по линии челюсти эльфийки, — например, до завтра. Ты же придёшь?       — Обязательно, — уверенно отвечает Гермиона, а потом чуть не теряет разочарованный вздох, когда Пэнси убирает руку.       — Тогда буду ждать.