Давай попробуем еще раз

В общежитии камеры на каждом углу. Даже когда их отключают, все равно остается страх, что где-то там по ту сторону объектива кто-то за ними наблюдает, проверяет, тестирует. Оказавшись на кухне в поисках воды в два часа ночи, полусонный Хёнджин не ожидал там увидеть Минхо. Сонливость мгновенно прошла, сменившись взволнованным возбуждением, которое пришлось прятать под нервным и неловким: - Ой, ты меня напугал. Тоже за водой зашел? Минхо сидел на тумбе у раковины, рядом с ним стояла начатая литровая бутылка колы, заполненная на две трети, которую Ли двигал пальцами, глядя на застывшего в проеме Хвана. - Да. Что-то не спится. Минхо, в отличие от Хенджина, был жаворонком, по крайней мере раньше. Те бессонные ночи, которые они проводили вместе, были скорее отступлением от его обычного режима дня, чем привычкой. Не было похоже, что Лино изменился с тех пор в этом плане, или младшему просто хотелось думать, что хён не был в своей постели сейчас только потому, что ждал его, ведь он сидел на кухне и пил вовсе не воду, а напиток, в котором содержался кофеин. Хёнджин взволнованно сглотнул и кинул быстрый взгляд на камеру, прикрепленную к верхнему углу арки, в обзоре которой была вся кухня. Беспокойно. Тревожно. Словно он и не дебютирующий участник музыкального коллектива, а какой-нибудь шпион, которому нужно принять или передать важную информацию на виду у тех, кто жаждет схватить его с поличным. Опустив взгляд вниз, подергивая ступней, Лино сказал равнодушно. - Но, наверно, я уже пойду. Завтра будет сложный день. Нужно выспаться. Взяв напиток с собой, он с шумным уставшим выдохом слез с тумбы и направился мимо Хёнджина в общую комнату. Только в тот момент, когда их плечи соприкоснулись, Минхо дотронулся своими пальцами до ладони Хвана и, после прохождения арки, повернул вовсе не в сторону спальни, а к просторному шкафу в прихожей, который участники называли между собой "боксом". Бокс был единственным помещением в общежитии, не считая санузлов, который не просматривался камерами и который использовался участниками тогда, когда им хотелось скрыться от объективов и других мемберов. И пусть в нем было тесно из-за висящей верхней одежды и коробок с обувью всех девятерых жителей, это не мешало им приходить сюда, закрываться и прятаться за куртками и пальто, чтобы восстановить свои ментальные силы. Хёнджин не сомневался, что Минхо только что позвал его уединиться в этом самом потайном месте их общежития, и осознание того, что то, чего он так долго ждал, вот-вот произойдет, заставило его пережить настолько яркое ликование внутри, что он едва не выдал свою радость и не помчался за Лино, забыв про воду и меры безопасности. К счастью, что-то затормозило его на месте, и, быстро выпив целый стакан воды, едва не поперхнувшись из-за спешки, Хёнджин поторопился за хёном, с трепетом ожидая того, что может случиться дальше, Лино и правда ждал его в боксе. Забираясь вовнутрь, закрывая осторожно дверцы, Хван прошептал, стараясь замаскировать свои бушующие эмоции: - Ты так рискуешь. Не боишься попасться? Тебя ведь могут исключить, и на этот раз навсегда, - Хенджин присел напротив старшего, вытирая вспотевшие ладони о свои спортивные брюки. В полной темноте он не мог видеть Лино, зато слышал его дыхание и чье-то быстрое сердцебиение, наверно, его собственное. - Беспокоишься обо мне? - спрашивал Минхо, и по его интонации чувствовалось, что он улыбается. - Будешь скучать, если меня выгонят? - Вот еще, - врал младший. Не мог же он прямо сказать, что и так страшно скучал по нему все эти месяцы, что не было ни дня без мысли о нем, о Лино, что каждый раз, проходя по коридору здания или спускаясь в кафетерий он надеялся увидеться с ним. Вдруг старший над ним посмеется? - И почему я тебе не верю? - раздалось в ответ, и сразу после этого Хенджин внезапно оказался в теплых, укутывающих, волнующих объятиях Лино, который нежно обхватив его за талию, притянул к себе и, усадив на свои бедра, прижал. По коже младшего пробежались мурашки, и, выдохнув в трепете, он обхватил его руками в ответ и уткнулся носом в его шею. За казавшейся плотной и массивной грудной клеткой Ли сильно колотилось сердце. Не оставалось никаких сомнений, что они испытывают друг к другу что-то похожее, такое, что сильнее страха быть непонятым и отвергнутым, мощнее желания сберечь хрупкие чувства, И сразу рухнули стены между ними, вернулась та самая близость, которая была до исключения Лино, и объятия стали крепче и жарче. С одним дыханием и волнением на двоих, с редкими вопросами и претензиями друг к другу, они сидели так минут двадцать, совершенно потеряв счет времени. - Почему не позвонил, не написал за все это время, Ли Ноу? - А ты, Хван Хенджин? - Ты был так рад видеть Феликса, что расплакался… А меня видеть не рад? - Мне обязательно нужно расплакаться, чтобы показать тебе, как я скучал? - Ты еще сильнее похудел. - Зато ты подкачался. Какие бы слова не срывались с их губ, они не могли оторваться друг от друга. Прислонившись своей щекой к щеке Ли, Хёнджин смотрел перед собой и не желал, чтобы это заканчивалось. - Нам надо расходиться, - шепнул старший, отстраняясь первым. - Скоро начнут просыпаться остальные. Могут заподозрить неладное, если заметят наше отсутствие… Придешь завтра сюда же в два часа? - Приду, - волнуясь, ответил Хенджин. Возвращаться в спальню было сложно. Ноги были ватными, и было страшно отпускать эту ситуацию. Вдруг завтра утром он проснется и поймет, что это был лишь сон? Подняв глаза вверх, Хёнджин мысленно попросил: "Пусть это будет правдой". В спальне было тихо. Забравшись в свою кровать, Хёнджин зажал ногами и руками одеяло, прижав его сильно к себе, и закрыл глаза. Губы и щеки болели от неосознаваемой улыбки, которая была на его лице еще около получаса до тех пор, пока он не провалился в глубокий, счастливый, хоть и недолгий сон. Утром Хвану хотелось летать, и все делалось легко и быстро. Он даже вызвался помочь на кухне с завтраком, пока Лино в этот момент был в репетиционной с продюсерско-рэперским юнитом 3RACHA. Однако эта радость продлилась недолго. На общем столе из еды был лишь легкий салат с йогуртом. Перед показательным выступлением никто из мемберов не ел плотно, но в этот раз Хёнджин не прикоснулся даже к этому скудному завтраку из-за сильного чувства тревожности, которое вызвало в нем поведение Минхо. С ним было что-то не так. Вначале он разлил стакан с водой, забрызгав стол, потом опрокинул свою тарелку, задев ее случайно локтем. Банчан в напряжении смотрел на Лино, ведь на кону стояло его участие в группе. Если на сегодняшнем показательном выступлении Минхо будет таким же несобранным, его несомненно исключат, и на этот раз по-настоящему. - Тебя беспокоит сегодняшнее выступление? - спрашивал лидер, глядя строго на Лино. Тот виновато опускал голову в поклоне. - Прости. Я справлюсь со своим волнением. - Пожалуйста, соберись. От этого зависит твое будущее. Наше будущее, - напомнил об ответственности Банчан. - Все будет в порядке, - обратился к лидеру сидящий рядом с Минхо Джисон. - Я помогу ему успокоиться. Просто дай нам несколько минут. Сердце Хёнджина колотилось в тревожном предчувствии, но он не мог ни о чем спросить у Лино. В чат он тоже боялся отправить сообщение: им постоянно твердили про безопасность и напоминали про случаи взлома телефонов, которые стоили айдолам карьеры и даже свободы. *** Зал был целиком забит зрителями, парни нервничали, Минхо беспрерывно повторял свой текст и танцевальные движения. Хенджину, которому повезло получить пропуск в финал благодаря своей внешности, можно было не беспокоиться, но глядя на Лино он перенимал его волнение на себя, и долго не мог найти себе место. А еще Феликс искал в его лице поддержку, и пришлось позаботиться о нем, пока вокруг Минхо продолжал крутиться Джисон. И как бы Хвану не было тяжело смотреть на это, он отдавал должное Хани. Тот заряжал своей уверенностью и харизмой, подбадривал всех, кому нужна была поддержка. Всех. Кроме Хенджина. Ни во время выступления, ни после Хёнджин не мог смотреть в сторону Минхо. Ему казалось, один взгляд - и он себя выдаст. Но тело тянулось к старшему: даже просто стоять рядом, чуть касаясь своим плечом его - этого было достаточно для того, чтобы начали пылать щеки и участилось дыхание. Хван реагировал на прикосновение одежды Лино, на его голос, на его имя, произносимое другими людьми, а когда случайно встретился с ним взглядом, быстро отвел глаза, ощутив то самое замирание сердца, с которого все началось еще тогда, когда они впервые вдвоем остались в тренировочном зале. Пугающие чувства. Приятные и тревожные. Это из-за них он, притупив глаза, невнятно проговорил поздравления для Лино после того, как объявили, что он возвращается в состав группы, из-за них мгновенно вспотел, когда на общем снимке Минхо стал рядом с ним и, соприкоснувшись ладонями, переплелся мизинцами, зная, что никто не видит их рук за спинами впереди сидящих мемберов. За плотным ночным ужином, которым группа в полном составе отмечала окончание шоу и предстоящий дебют уже без стаффа и камер, Лино вдруг сказал, обращаясь через стол к Хёнджину и неотрывно глядя в его глаза: - Давай усиленно тренироваться вместе. Ты хочешь стать лучшим танцором, и ты станешь им. Не слушай других. Никого не слушай. Докажи им всем, что ты не просто вижуал. Хёнджин в изумлении приоткрыл рот. И хотя за столом было шумно, Феликс и Хан слышали, что говорил Минхо. Почему он вдруг поднял эту тему? Что-то произошло? Он что-то узнал? Младший заволновался еще сильнее, когда заметил на это реакцию Джисона, который, приподняв брови, бросил молчаливый упрекающий взгляд на Минхо. Но не обращая на него внимания, Ли продолжал смотреть на Хенджина, сминая пластиковый стаканчик от колы в руках, дожидаясь ответа младшего, и тот, негромким, чуть севшим голосом произнес: - Да, конечно, хён. Будем тренироваться еще больше, еще усердней, не жалея сил. - Эй! - Феликс усмехнулся, чувствуя неловкость из-за того, что юнит, частью которого он был, не принимал его в расчет. - Я, между прочим, вместе с вами в дэнсраче, ребята. Мне же можно присоединиться к вам? Минхо кинул на него взгляд и утвердительно кивнул головой. - Конечно, Енбок. Мы все будем тренироваться до изнеможения. Если вначале Хёнджин подумал о том, что Минхо предлагал подобное, чтобы иметь возможность хотя бы иногда проводить время наедине вне общежития, то сейчас, глядя на его решительное и серьезное лицо, не заметив на нем сожаления, когда Феликс встрял в их разговор и напросился на тренировки, он больше так не считал. В голове пронеслось тревожное: "Меня хотят исключить?" *** Накануне они договорились встретиться в боксе, но на часах до обговоренного времени оставалось полчаса, а мемберы, казалось, и не думали расходиться. Только Айен и Сынмин готовы были пойти спать. Банчан наверняка будет бодрствовать всю ночь, а Чанбин может заснуть даже здесь в общей, и никогда не поймешь, в какой момент он откроет глаза, вдруг как раз в тот, когда Хван будет осторожно красться к шкафу. Потому в ту ночь они так и не встретились. Лежа в постели в половине четвертого утра, Хёнджин смотрел на аватар Минхо в чате и мысленно желал ему хороших снов. До чего странно находиться так близко и не иметь возможности поговорить, пообщаться, выяснить, что происходит. Прошел один день, второй, уже и не верилось, что та ночь, когда они с Минхо сидели, обнявшись, в шкафу, существовала на самом деле. Вдруг она приснилась? Глядя на игривого Лино, который смеялся у игрового автомата, соревнуясь вместе с Хани, Хёнджин все больше унывал. Ему хотелось скрыться подальше от камер, от стаффа, посторонних глаз, от вечно задающего вопросы Банчана, прилипающего Феликса, который не хотел отходить даже на шаг, от вечно громкого и вспыльчивого Чанбина. Глядя с тоской через окно на серое небо, Хван хотел расплакаться. Но он держался. Хёнджин говорил себе, пытаясь взбодриться: "Вспомни, зачем ты здесь. Вспомни о своей главной мечте. Минхо не твоя цель. Вы даже не можете быть близкими друзьями". Комок, подступивший к горлу не проходил, и вдруг позади себя Хёнджин услышал веселый голос Джисона, который обращался к нему: - Эй, ты чего такой грустный? - Я не грустный, - Хван обернулся к нему. Меньше всего он хотел видеть сейчас Хани. - Просто задумался. - В общаге думать будешь, - парень обхватил рукой Хвана за плечи и повел к остальным. - А сейчас играть будем, пока стафф не начал тебя допытывать. Мы как раз начинаем командное соревнование по стрельбе вслепую. Я вызывался быть ведущим, чтобы было четное количество участников, и тебя поставил в команду с Лино... Ты будешь стоять с завязанными глазами, а он будет направлять твое оружие на мишень. Пять выстрелов. Победит пара, набравшая большее количество очков. То, что Джисон сказал дальше после имени Лино, Хёнджин уже не слышал. В голове зашумело, в груди застучало, и глаза сами начали высматривать среди толпы стаффа Минхо. Тот стоял возле тира, рассматривал ружье, и когда парни вдвоем подошли к нему, поднял глаза и посмотрел в лицо Хенджину. Камеры были направлены на них. Чтобы ничем не выдать себя и свое сильное смущение, Хван посмеялся и взял оружие из рук Лино, стараясь сосредоточиться на нем, а не на том, кто был причиной его часто и резко меняющегося настроения. - Я неплохо стреляю, - проговорил он, пока к нему крепили микрофон. - А какая разница, если целиться буду я? - спросил Минхо и взял со стола плотную повязку для глаз, показывая ее Хенджину. Тот сглотнул. Так вот о чем после имени Лино говорил Хани. - Туплю, - смущенно улыбнулся Хенджин, и в дополнении ко всему своему волнению начал обливаться потом. Минхо тоже сглотнул, особенно когда им дали команду выстраиваться. Он окинул быстрым взглядом других, чтобы посмотреть, как они расположились. Чанбин плотно прижимался к Феликсу, не обращая внимание ни на что, кроме мишени, Уджин, обхватив Сынмина, выискивал для себя наиболее подходящее положение, а Банчан, прилипший к Айэну, смеялся, отшучивался и не сильно заботился о том, как стать - с его руками не обязательно было вжиматься в спину младшему. Лино было сложнее в этом плане. Хван его выше, руки его длиннее. Здесь не то, чтобы пристроиться сложно, но даже и дистанцию не выдержать. - Прости, если что…, - негромко сказал он, обращаясь к Хёнджину и становясь позади него. - В конце концов, нам не обязательно побеждать. - Что за настрой, Лино? - весело спросил Джисон, положив свои ладони на его плечо, пока он пытался направлять оружие на мишень. - Только лишаешь вас эфирного времени. Лучше скажи какую-нибудь реплику в стиле дерзкого Лино, повесели фанатов. Хёнджин слабо понимал, что делал Хани, чего он добивался. Он чувствовал только Минхо, прижимающегося к его спине и обдающим горячим дыханием его шею. - У тебя руки дрожат, - едва слышно шепнул Лино, не уверенный в том, что в микрофоне его не будет слышно. - Расслабься. Я помогу. "Расслабься. Я помогу", - это прозвучало для Хвана как будто из другой Вселенной. Как жаль, что они должны стрелять, играть в эти, порой раздражающие и глупые, командные игры в свой выходной день, когда хотелось остаться один на один друг с другом, поговорить наконец и задать в лицо волнующие вопросы. То, что они заняли последнее место, и лишились тем самым еды, которая досталась остальным участникам в качестве приза, сейчас мало заботило Хвана. Еще раз пережив близость с Лино, побывав в его руках, он не хотел больше ничего, кроме как сжаться, уйти в эти чувства, чтобы подольше сохранить их в памяти. Обхватив колени руками, он сидел на диване, глядя на остальных, кто наслаждался едой, зная, что редакторы все равно добавят какую-нибудь забавную запись к кадру с ним и превратят его мысли о Минхо в одержимость едой. Хан присел рядом с ним в автобусе, когда они возвращались домой, и как только они произнесли прощальную речь на камеру, повернулся к Хёнджину, щуря глаза, внимательно вглядываясь в его лицо, спросил негромко: - Ты запал на него, верно? - он указывал глазами на Лино. - И не просто запал. Влюбился. Кровь ударила в лицо Хенджину, глаза распахнулись и рот приоткрылся в удивлении. Запал? Влюбился? Нет, что за чушь? Он просто тянулся к нему, просто хотел быть возле него, хотел чувствовать его тело рядом со своим, а его губы на своих губах. Черт. И правда. Влюбился. Тяжелый громкий прерывистый вздох сорвался с его губ, и он не смог остановить слезы, которые внезапно навернулись на его глаза из-за того, что испытанные им в этот момент эмоции не нашли другого выхода. - Ах, нет, - на выдохе, севшим шепотом произнес он и, отвернувшись к окну, уперся в него лбом. Закрыв глаза, Хёнджин молча зарыдал. Влюбиться. В мембера. В парня. Влюбиться впервые, так сильно, так безнадежно. Когда нельзя встречаться, нельзя даже думать о других. Когда под запретом любое чувство, которое вредит группе, рабочему и творческому процессу, будущему и поставленным целям. - Что мне теперь делать, Джисон? - говорил он, вытирая лицо рукавом футболки. Хани, откинувшись на спинку дивана, вздохнул. - Не знаю, Хенджин. Тебе придется как-то справиться с этим. Побороть свои чувства… К тому же, Минхо мой. Мы нравимся фанатам. И мы их не будем разочаровывать. Очередной удар по чувствам, очередной спазм в груди, который пытался звуком прорваться через дрожащие губы. Закрыв рот ладонью, Хван ничего не мог ответить Джисону, а тот решил добить его окончательно. - Если тебе это поможет быстрее отпустить его, - продолжал негромко Хани, - этой ночью он был в боксе со мной. И мы целовались. "Просто замолчи! Замолчи!" - мысленно прокричал Хенджин, сжимая до хруста ладони. Вслух он ничего не сказал, и весь оставшийся путь безмолвно рыдал и глотал слезы. На выходе из автобуса чья-то ладонь протиснулась через пальцы Хвана и, почувствовав клочок бумаги, он сжал его. Лино, проходя мимо, кинул на него быстрый, беспокойный взгляд и поспешил вперед за Банчаном. "Бокс. 2.00", - было написано в записке карандашом. Сердце Хенджина сжалось, но надежды не было. Если Лино и хочет объясниться, только для того, чтобы сказать: "Прости". Других вариантов не было. Не будет признаний, не будет объятий, они поставят точку и разойдутся.