Can't help it, I want you

— Итак… ты и Робин, да? Там, где стоит Финни, очень красивая кирпичная стена. Он думает о том, чтобы удариться об него головой, чтобы облегчить головную боль, которая, как он чувствует, уже приближается с большой скоростью. Он этого не делает, но только потому, что они в коридоре, и он не может рисковать тем, что учитель увидит его и, возможно, отправит к школьному психологу… снова. — Что ты имеешь в виду, Брюс? — он запихивает свои учебники в шкафчик, используя все свои силы. Так же, как и с его проблемами; если они не переливаются и он может захлопнуть дверь с любой необходимой силой, он может спать спокойно. С глаз долой, из сердца вон. Чего нельзя сказать о причине мигрени Финни, неторопливо опирающегося на шкафчик рядом со своим. — О, вообще ничего, — напевает Брюс — его глаза говорят совсем другое. Он выглядит слишком заинтересованным, чтобы Финни мог его утешить; теперь он знает лучше, чем не принимать во внимание кажущиеся бессмысленными замечания своего друга. — Просто хотел тебя поздравить, вот и все. Финни поднимает бровь. — Почему сейчас, вдруг? Ты мог бы сделать это неделю назад, когда Гриффин объявил половине города, что поймал нас, поедающих лица друг друга, — он акцентирует последнее утверждение кавычками. Ради драмы и потому, что он знает, что это сводит Брюса с ума. Верный своему слову, бровь его друга дергается в плохо скрытом раздражении. Он считает, что знание того, что раздражает друг друга, является одним из их величайших орудий. Жаль, что чаще всего они используют их друг против друга. — Посчитал, что на данный момент у вас более чем достаточно внимания, — преуменьшение. — Не похоже, чтобы ты наслаждался славой, мальчик Финни. Он пожимает плечами. — Полагаю, ничего не поделаешь. По крайней мере, Гвен получила от этого солидный кайф. Тоже занижение. Гвен была вне себя от восторга, когда услышала, что Робин и Финни наконец-то «вытащили ваши головы из задниц, черт возьми, Финни, я думала, что вы умрете холостякоми». Брюс усмехается. — Кстати, о пинках — скажи своему парню, чтобы он совладал со своими защитными побуждениями. Я не думаю, что директор легко отпустит его в следующий раз, когда он ударит кого-то по лицу за то, что он посмотрел на тебя на секунду дольше. — Ты так говоришь, как будто у Вэнса нет собственнической черты. — Он никогда не дрался из-за этого. — Он буквально угрожал проткнуть кому-то горло? — И он выглядел мило, делая это. Финни издает сердечный хохот при приеме, к которому вскоре присоединился более сдержанный хрип Брюса. В том, чтобы быть единственными в мире, кто знает взлеты и падения отношений с Вэнсом Хоппером и Робином Ареллано, есть и сила, и поражение, размышляет Финни. — Я дам ему знать, когда увижу его в следующий раз, — легко обещает он. — Наверное, сегодня вечером. Сегодня пятница, так что у нас будет еще один киномарафон. Другой мальчик кивает, одобрительно мыча. Финни готов попрощаться и уйти, когда снова заговорит. — Значит, вы двое типо вместе? — Что? — вопрос застает его врасплох: «Да, конечно». Он колеблется: «А разве мы не должны быть?» — Нет, нет, — спешит успокоить его Брюс. — Конечно нет. Ничего особенного, просто у меня было такое чувство… — он неуверенно замолкает. — Ну, может быть, ничего. Извини, что беспокою тебя, приятель, мы все очень рады за тебя. Похлопав его по плечу, он поворачивается и машет Финни в последний раз. — Мне пора идти. Увидимся позже… — Стоять, — он не совсем уверен, что заставило его сделать это, но прежде чем Брюс успевает убежать, Финни хватает его за рубашку и тащит в пустой класс. Закрыв за собой дверь и убедившись, что за ними никто не следует, он поворачивается лицом к своему заложнику. — Может быть что-нибудь и вправду ну так… — Я знал это! — Брюс кричит. Через несколько секунд он смотрит, как кулак ударяет воздух, практически вибрируя на месте. — Так? Расскажи мне все подробности. Что он делал. Что он не сделал? Боже мой, ты бы хотел, чтобы он сделал… — Брюс, если ты не заткнешься и не дашь мне сказать, я скажу Билли, что это ты использовал его газеты, чтобы вырезать слова и использовать их в любовном письме, которое ты написал Вэнсу. — Ты бы не стал. — Посмотри на меня. Брюс бледнеет, рот захлопывается. Финни вздыхает с облегчением. — У вас с Вэнсом… — он останавливается, придумывая, как лучше сформулировать свои слова. — Вы, ребята… держитесь за руки и все такое, верно? — Ага? — И вы обнимете друг друга. — Ага. — И вы целовались. — Понятно, — ухмыляется Брюс. Финни решает не комментировать это и продолжает. — Вы… — Финни делает паузу. — Вы делали что-нибудь… кроме этого? Брюс моргает, глядя на него. — Однажды мы пробовали парную йогу. Это не пошло хорошо. Это… совсем не то, что он имел в виду. — …А кроме этого? — требует он, голос лишь слегка настойчив. Из-за изменения тона лицо Брюса омрачается, и на его лице появляется беспокойство. — Финни, о чем именно ты спрашиваешь? Отлично, теперь он заставил Брюса волноваться. Должным образом успокоенный, Финни склоняет голову, беспокойно теребя пальцами лямки сумки. — Я и Робин… кое-что сделали. Брюс сосредоточенно хмурит брови. — Ты использовал защиту? — Что? Боже, нет, это не… мы не зашли так далеко. — Ох, ладно. Пауза. — Он заставил тебя чувствовать себя неловко? — Нет! — Финни чувствует, как жар заливает его щеки. — Мне, э-э, совсем не было неудобно. — И что? — Ничего не произошло, потому что нас прервали, — не совсем ложь. Оглядываясь назад, можно сказать, что это, вероятно, самый честный Финни за всю его жизнь. Да, эти двое немного возились, но в основном они просто спали всю ночь. — Судя по удрученному тону твоего голоса, это нехорошо. Финни стонет, проводя рукой по лицу. — Я же говорил тебе, что это глупо. Это даже не проблема, на самом деле, я просто… мы не совсем… закончили тогда, а теперь я не знаю, как что-то начать, и… — он поворачивается. Брюсу с умоляющими глазами. — Мне нужно, чтобы ты рассказал мне, как соблазнить моего парня, Брюс. — Откуда мне, черт возьми, знать? Ты встречаешься с ним, я думаю, так будет намного проще. — Но это не так! — Ну, это только на вас! Это никуда не денется. Возможно, Финни вообще не должен был ничего говорить. Он просто переедет в Англию, даст обет безбрачия на всю жизнь и станет священником. Чувствуя его внутреннее смятение, Брюс обнимает его за руки, опуская голову, чтобы поймать взгляд Финни. — Финни, привет, — он слегка встряхивает его, чтобы привлечь внимание. — Все в порядке, тебе не нужно ничего делать… особенного, если ты это имел в виду. Ты нравишься Робину такой, какой ты есть, обещаю. Просто будь собой, — он улыбается по-волчьи. — Я гарантирую тебе, что он оценит это гораздо больше, чем какой-то сложный ритуал ухаживания. Финни фыркает. — Думаешь, я драматизирую? — Нет. Но я думаю, что ты без ума от своего мужчины, — в глазах Брюса озорство, когда он продолжает. — Честно говоря, я не могу винить тебя. В последнее время он выглядит очень хорошо. — Не позволяй Вэнсу услышать, что ты это сказал. Брюс пожимает плечами. — Он согласился бы со мной. Смеясь, Финни качает головой. Брюс бросает на него последний ласковый взгляд, прежде чем извиниться. — Ну, мне действительно нужно идти. Вэнс, вероятно, ждет меня, не хочу, чтобы он перевернул школу вверх дном в поисках моей задницы. Не волнуйся слишком сильно, ладно? Уверен, что все получится естественным образом. Финни кивает, даже не сопротивляясь, когда Брюс тянется взъерошить ему волосы. Выставив одну ногу за дверь, он еще раз поворачивается к Финни. — О, и Финни? — Да, Брюс? Его друг сверкает ему дерзкой улыбкой, сопровождаемой большим пальцем вверх. — Иди за ним! С этими словами он исчезает в бесконечном лабиринте коридоров, оставляя Финни в пустом классе. Хорошо. Это прошло хорошо. Почти задним числом он задается вопросом, как Брюсу удалось убедить Вэнса заняться парной йогой. *** На прошлой неделе, если Финни правильно помнит, настала очередь Робина выбирать фильм. Как бы он ни пугался, они, к счастью, не стали снова смотреть «Техасскую резню бензопилой», вместо этого выбрав ромком, который мать Робина утверждала, что любит. Когда его спросили об этом, его партнер сказал бы, что он выбрал это по этой причине, а не по другой, но в частном порядке Финни подозревал, что их новообретенные отношения могли немного смягчить его жесткую личность; это, безусловно, объяснило бы слезы в конце фильма, дополненные тщательным, сердечным анализом каждого сюжетного момента. Когда на следующий день Финни возвращается домой, он становится другим человеком. По крайней мере, так думает его сестра, особенно после того, как он довольно страстно рассказывает обо всех знаниях о Брине, которые он накопил за одну ночь. Однако в эту пятницу настала очередь Финни, и он не собирается упускать свой единственный шанс. Последние несколько дней они не могли проводить столько времени только вдвоем. Он полон решимости извлечь из этого максимум пользы, будь проклято подростковое либидо. Вот так они и растянулись на кушетке Робина, смотря очень увлекательный документальный фильм о космосе. —Малая Медведица на самом деле связана с двумя разными греческими мифами. В одном созвездие представляет Иду, нимфу, заботившуюся о Зевсе, когда он был маленьким. Случилось так, что Рея — его мать — спрятала его на острове Крит, чтобы защитить от отца, Кроноса. Теперь получите это; Кронос, напуганный древним пророчеством, в котором говорилось, что один из его детей свергнет его, проглотил пятерых своих отпрысков после того, как они родились, — оживленно жестикулирует Финней, беззастенчиво восторженный в своих беглых комментариях. — Разве это не сумасшествие? — Ага, такой сумасшедший, — протягивает голос Робин. — Типа, кто это делает. — Правильно? — он удовлетворенно кивает. — Поэтому, когда родился Зевс, его мать обманом заставила Кроноса проглотить камень, и Зевс в конце концов исполнил пророчество. Он освободил своих братьев, Посейдона и Аида, и сестер, Геру, Гестию и Деметру, и стал верховным богом Олимпа! Он заканчивает свою тираду пышным размахом, переводя взгляд на реакцию Робину, только чтобы обнаружить, что его глаза уже устремлены на него. Вернее, размышляет Финни, следя за траекторией взгляда Робин на его губах. — Робин? — Да, Финн? Финни поднимает бровь. — Ты не возражаешь? — Нет, на самом деле, — Робин бросает блондину ухмылку, которая при других обстоятельствах привела бы его в бешенство. Сейчас ему просто жарко. — Я не. — Может быть, мы могли бы сменить тему, если тебе не интересно? — Нет, нет. Да, обещаю. Мне нравится слушать, как ты говоришь о космосе и прочем. — Действительно? — Финни облизывает губы, наблюдая с едва сдерживаемым ликованием, как глаза Робин отслеживают движение с четкой лазерной фокусировкой. — Значит, ты не думаешь, что есть другие вещи, которыми я мог бы занять свой рот. — Я этого не говорил. Слова посылают мурашки по его спине. Робин смотрит на него с ног до головы взглядом, который можно было бы классифицировать только как хищный, что-то захватывающее и совершенно опасное грызет чувства Финни — возможно, какой-то первичный инстинкт подсказывает ему бежать … Но бежать не от чего. Нет, есть только рука Робина, медленно приближающаяся к лицу Финни и мягко направляющая его внутрь. Он идет охотно. Финни думает, что в этом сценарии он не против стать добычей. Теперь они достаточно близко, чтобы их губы соприкоснулись. Прежде чем они успевают столкнуться, Робин резко останавливается, удерживая их на расстоянии вздоха друг от друга. — Могу я…? Вот оно. Финни знает, что собирается сказать Робин, еще до того, как он закончит предложение. Дело в том, что они уже целовались. Просто маленькими кусочки, на самом деле; оба они все еще застенчивы, все еще неуверенно исследуя относительно новую территорию. В первый раз, когда они с Робин приблизились друг к другу лицом, Финни почувствовал столько бабочек в животе, что подумал, что его сейчас стошнит от огромного количества нервов; но нет. За этим последовало ощущение носа, упирающегося в его мозолистые пальцы, осторожно убирающие пряди волос Финни с его лица. А потом- — Могу ли я поцеловать тебя? запрос; тот, что предшествовал каждому украденному моменту между их уроками, когда Робин подходил к своему столу и наклонялся, чтобы скрыть их обоих от посторонних глаз, или когда укрывался в ванной мальчика во время перемены, загнувшись в угол у раковины в сюрреалистической пародии на момент, когда они поделились тем, что сейчас кажется вечностью назад. С полуприкрытыми глазами и своим подавляющим запахом, забивающим нос Финни, Робин всегда делал паузу перед тем, как их губы встретились, и… — Пожалуйста. У Финни перехватывало дыхание, сердце пропускало каждую секунду в попытке возобновить свои основные человеческие функции, пока Робин жадно украл весь воздух из его легких. По его скромному мнению, удушение никогда не звучало как лучший способ умереть. Он думает так сейчас, когда бросается вперед, выхватывая из его рта оставшуюся часть вопроса Робина. Робин испускает испуганный свист, быстро ловя и двигаясь губами по губам Финни в плавном, знакомом скольжении. Это немного неуклюже, немного не отработано, но как только Финни слегка наклоняет голову в сторону… О, это так хорошо. Слишком рано его шея начинает болеть из-за неудобного угла. Они по-прежнему сидят бок о бок, верхняя часть тела повернута друг к другу, как подсолнухи в темноте, и, честно говоря, это не самое оптимальное положение для целования. Он быстро исправляет это, перебрасывая ногу через бедра Робина и устраиваясь к нему на колени. Его напарник воспринимает новое развитие событий спокойно, кладя руки на талию Финни и притягивая его ближе. Он нежный, очень аккуратный, как и каждый раз, когда они целовались. Робин всегда мягок с людьми, которые ему небезразличны, с людьми, которых он любит, и по какой-то неизвестной, иррациональной причине Финни хочется нажимать на свои кнопки, просто чтобы посмотреть, какая из них сведет Робина с ума. Документальный фильм все еще играет на заднем плане, но Финни почти не обращает на него внимания. Он слишком занят, открывая рот и проводя языком по губе Робина, деликатно прикусывая ее. Блондин чувствует прилив гордости, когда его возлюбленный задыхается, сжимая талию Финни, как тиски. Он притягивает Финни невозможно ближе, пока их тела не прижимаются друг к другу, каждый дюйм становится горячим и пылающим огнем. Он проводит языком по языку Робин, изможденно дыша, когда отвечает на этот жест резким покусыванием, как раз с правой стороны от болезненного. Финни в отместку прикусывает свою израненную нижнюю губу и ухмыляется, когда слышит стоны своего парня. Он не должен был так легко смеяться. Робин — дерзкий ублюдок — Финни всегда это знал. Ему удается устроить соревнование из чего угодно, будь то то, кто быстрее доберется до машины или соберет лучшие овощи в магазине. Вот почему Финни не совсем понимает, почему он так потрясен, когда чувствует, как рука скользит вверх по его рубашке и гладит голую спину, а другая движется в опасной близости от того места, где бедро Финни соприкасается с его тазом. Он бы подавился собственным языком, если бы тот не был во рту Робина, особенно когда рука Робин ложится достаточно высоко на его ногу, чтобы это считалось неприличным, и сжимает … Финни не гордится своим хныканьем. Хотя вряд ли он может помочь. Он всегда отдаленно осознавал тот факт, что Робин силен. Он должен быть таким, чтобы ежедневно избивать случайных мудаков. Однако он не осознавал, что Робин может использовать эту силу на Финни. Он чувствует явные признаки румянца, расползающегося по его щекам, смущенный тем, как Робин может легко превратить его в пластилин в руках, лишь слегка сжав. Робин, с другой стороны, не должен смущаться, потому что он делает это снова, жадно глотая следующий стон Финни, как иссохший человек, пьющий из оазиса. Финни не может удержаться от того, чтобы переместить руки с плеч Робина на его волосы, накручивая их пряди на пальцы и хватая пригоршни черного дерева, дергая ровно настолько, чтобы вырвать рычание из горла Робина. О-о. Он был вознагражден за свои проблемы еще одним предупредительным укусом, прежде чем Робин снова потребовал его губ. Где-то по пути они оба стали твердыми, ткань их джинсов вздулась. Финни счел бы унизительным быть настолько возбужденным небольшим жарким сеансом поцелуев, но затем он экспериментально качается на коленях Робин, и его разум становится блаженно пустым. После этого все это превратилось в размытое пятно лихорадочного трения друг о друга через их одежду, смешивание дыханий и небрежные поцелуи с языками, борющимися за господство. Это не соревнование, — понимает это Финни, — но если бы это было так, то правила были бы простыми, и они оба побеждали бы, и Робин стонет ему в рот, и, о Боже, наконец, еще немного, и Финни собирается — Робин поднимает бедра, встречая Финни на полпути, и тут же падает. — Черт, дерьмо… — он тут же отрывается от Финни, его лицо сморщивается от боли. — Финн, детка, слезай — ты должен… — Робин? — Финни, не теряя времени, сползает с колен своего парня, наблюдая, как смесь изумления, тревоги и беспокойства скатывается с дивана и с криком падает на пол. — Робин, что?.. Робин не отвечает, вместо этого свернувшись калачиком лицом к противоположной стене, изредка издавая жалобные звуки. Финни остается на диване, не зная, как помочь, не усугубив ситуацию. Он предпочитает мягко бормотать ему, пытаясь отвлечься от боли, на всякий случай сжимая руки рядом. Через минуту форма Робин наконец перестает трястись. — Любимый? — Финни пытается. — С тобой все в порядке? — Он почти съеживается от вопроса. Вот вам и умение утешать людей, с горечью думает он. — …Нет, — следует мрачный ответ. Никаких других уточнений: похоже, ему придется ловить рыбу усерднее. — Ты расскажешь мне, что случилось, чтобы я мог помочь тебе? Если это серьезно, мы должны вызвать скорую помощь, отвезти тебя в больницу. — Больница не поможет с этим. Он видит, как Робин закрывает лицо. Мальчик бормочет что-то непонятное в руки; это звучит подозрительно очень похоже на Dios mío. — Приходи еще? Более бессвязное бормотание. Финни вкладывает немного больше силы в свои следующие слова. — Не могл бы ты повторить это немного громче, пожалуйста? — У меня судороги, — вздыхает Робин. Ой. Что? — …У меня судорога в правой ноге, чертовски болит. Финни уделяет ровно одну секунду тому, чтобы посмотреть на спину своего парня, которая каким-то образом умудряется казаться мрачной сама по себе, и тут же разражается звонким смехом. — У тебя свело ногу, пока мы трахались? — Не смейся, придурок! И технически мы еще не трахались… пока, — Робин бросает на него угрожающий взгляд через плечо, в котором нет настоящего жара, но он быстро превращается в знойный взгляд. — Мы могли бы это изменить, если хочешь. — Ты шутишь, что ли? — Финни издает очередной нелестный смешок. Как ни странно, от этого Робин не становится менее нежным. — Я не хочу рисковать тем, что ты еще больше пострадаешь. Я пас. Его напарник стонет и сдувается, как воздушный шар, опуская голову на деревянный пол и вытягивая конечности, как морская звезда. Финни встает с дивана и становится на колени рядом с ним. — Эй, все в порядке, — он проводит пальцами по волосам Робина, нежно почесывая его кожу головы, как он сделал бы это с грустной собакой. — Нам не нужно ничего делать сегодня вечером, мы можем просто закончить фильм и лечь спать потом. Довольно надежный план, не так ли? Робин закрыл глаза, когда Финни запутался руками в своих роскошных локонах, но они резко распахнулись, когда блондин упомянул документальный фильм. Губы Робин растягиваются в ухмылке, и Финни не уверен, плохое это предзнаменование или нет. — Или, — растягивает он, — я мог бы точно показать тебе, сколько внимания я уделял твоим губам, когда ты болтал о космосе. Финни совершенно не понимает, что он имеет в виду, но его желудок все равно сжимается при этой мысли. Он кивает, уже откинувшись на плюшевый ковер, когда Робин переползает через него. *** Пару часов спустя пара мирно дремлет в постели Робина, прижавшись друг к другу, как два идеально подогнанных кусочка пазла. Там, едва различимое под воротником взятой напрокат рубашки, прямо над ключицей Финни и доходящей до его челюсти, находится его личное созвездие в форме Малой Медведицы, тщательно нанесенное на карту различными оттенками красного и пурпурного. Финни чувствует, как пальцы Робина гладят пятна с чем-то вроде поклонения. Он позволяет себе дотянуться рукой до единственной отметки на горле партнера, почти прямо над кадыком. Кожа там покраснела, на ней видны едва заметные вмятины в форме зубов. С немалой долей удовольствия Финни молча надеется, что скрывать это произведение искусства будет только абсолютная сука.