Хорни лотерея чжунчи 2023

      Чайльд переминается с ноги на ногу, чуть не падая в объятия одеяла и подушек, но Чжун Ли успевает вовремя схватить связанные ладони. Он помогает Тарталье принять прежнее устойчивое положение и обхватывает ладонью шею, просто напоминая, что может сделать с неспособным сопротивляться телом. Мужчина хорошо помнит, что по-настоящему наслаждается удушением Чайльд слишком редко, чтобы проверять его порог сегодня.       Юноша запрокидывает голову, открывая стоящему позади Мораксу прекрасный вид на дрожащий кадык, покрытый багровыми отметинами, и пытается заставить себя посмотреть Чжун Ли в глаза. Он до сих пор ощущает себя слишком неловко, когда его касаются с такой нежностью. К тому же, обручальное кольцо на его пальце, кажется, способно прожечь дыру в бренном теле, настолько оно засело в мыслях Тартальи.       Моракс не сдерживается, мягко улыбаясь и играя с рыжими волосами. Ему кажется полной нелепостью скрывать что-то от Чайльда, тем более прятать те эмоции, которые жених так щедро дарит.       Тарталья подаётся бёдрами вперёд, зажмурившись, как всегда нетерпеливый. Чжун Ли сжимает руку в волосах чуть сильнее, просто напоминая о том, что Чайльд не должен дёргаться, и спускается другой ладонью к влажной судорожно поднимающейся груди.       Тарталья рвано вздыхает, когда чувствует, как один из его сосков оказывается безбожно сжат, но не раскрывает глаз. Вместо этого он тянет связанные ладони назад, к мужчине, насколько позволяет гибкость, но Моракс отступает, стукнув каблуком ботинка об пол. — Это всё ещё наказание, — тихо, но твёрдо говорит Чжун Ли.       Чайльд корчит рожицу и хнычет, и Мораксу на секунду кажется, что он действительно расплачется. Он уже решает, что переступил черту, когда Тарталья сдаётся и покорно выпрямляется, вздыхая.       Мужчина наклоняется, чтобы оставить на плече свежий укус, и нажимает на плечо Чайльда, чтобы заставить его согнуться. Тарталья не перечит, только охает, когда верёвка на руках сдвигается и прижимается сильнее. Так он ещё сильнее ощущает себя пойманным в ловушку, что не очень-то далеко от правды, и расслабляется. В конце концов, что он может сделать, если уже пойман? Есть нечто необыкновенно притягательное в том, что он больше не должен ничего контролировать, что сжимается где-то внизу живота горящим клубком.       Чжун Ли поглаживает выпирающие лопатки и зарывается ладонью в копну волос, пожирая согнувшееся в неудобной позе тело, тем не менее не предпринявшее ни одной попытки для сопротивления.       Моракс забирается на кровать, продвигая Тарталью вперёд, и упирается коленом в матрас, чтобы склониться и надавить им на задницу юноши. Чайльд подрагивает, но не шевелится, слишком желая загладить свою вину.       Чжун Ли возвышается где-то сзади, и Тарталья готов поклясться, что чувствует затылком его жадный взгляд, пока нервно сжимает вместе связанные руки. На самом деле, он бы уже давно упал носом в подушку, так призывно сохраняющую слабый аромат парфюма Моракса, если бы тот не держал его плечо стальной хваткой. — Не можешь побороть своё любопытство, грязный мальчишка, — фыркает Чжун Ли, устраиваясь на коленях поустойчивее и забираясь одной рукой под живот Чайльда. — Ты правда думал, что я не замечу? Нет такой вещи, которую бы я не увидел.       Тарталья стонет, когда рука в кожаной перчатке сжимает его член и мягко проводит от основания до головки, останавливаясь там. Он знает, что неправильно испытывать волну возбуждения от подобных слов, но ничего не может с собой поделать. В конце концов, если бы он попытался, ему бы пришлось подумать и о верёвках, и о своей странной тяге попадать под контроль Чжун Ли, такой хрупкой и быстро переходящей в панический страх, и о многом другом.       Чайльд вообще предпочитает как можно меньше разбираться в себе, вместо этого досконально изучая окружающих.       Тарталья громко мычит, трясясь от чрезмерного напряжения мышц всего тела, когда Моракс принимается неторопливо дрочить, продолжая давить на расщелину своим коленом. Чайльд молится, чтобы Чжун Ли был милостив, дал ему наконец кончить после всего того времени, что он его дразнил, а потом вставил, но…       Но мужчина вновь отодвигается, лишая его всех своих прикосновений сразу. Тарталья хнычет, чувствуя, что скоро станет достаточно капризным, чтобы по-настоящему начать требовать, но слушается новых правил. Он лежит лицом в подушке, не желая от неё отрываться. Зачем ему это? Там, в окружающем мире свет и жестокий Моракс, в то время как здесь мягко и уютно.       Нет, он не должен так думать. Он должен собраться, чтобы… чтобы… Чайльд не хочет снова чувствовать себя брошенным, тем более что все логические доводы кричат об обратном. — Может быть, мне следует учить тебя лучше, что не стоит лезть в мой телефон, а, Аякс? — Чжун Ли тянет за верёвки на руках, заставляя Тарталью выпрямиться и застонать от удовольствия наконец размять спину. — Или запереть в комнате, никуда не выпуская?       Юноша бездумно кивает, выгибаясь. Кровь уже не течёт по его телу, она буквально бурлит, разбрызгивая вокруг себя столько жара и желания, что Чайльд хочет взорваться. — Вот как? — с долей насмешки интересуется Моракс. — Ты был не против?       Он прекрасно знает, что Тарталья основывает это желания только на своих фантазиях и уж точно не захочет их воплощения. Что ж, Чжун Ли бы в любом случае не позволит себе так поступить со своим женихом. — Верно. Я бы просто трахал тебя, раз ты ни на что больше не годен, да, Аякс?       Чайльд вновь кивает. Моракс, держащий палец на его запястье, проверяя пульс, остаётся доволен. Тарталья достаточно погружён в происходящее, чтобы воспринимать слова буквально, это хорошо. В противном случае Чжун Ли пришлось бы немедленно прервать происходящее, а он не уверен, что юноша бы не стал винить в этом себя. — Создан для того, чтобы я брал тебя раз за разом, верно? Ты бы просто принимал всё, что я тебе даю, не в силах даже говорить. Как тебе такая жизнь, Аякс? Хочешь быть моей куклой, лучшей в своём роде и самой избалованной?       Губы Чайльда шевелятся, и Мораксу кажется, что он даже слышит тихое «да», пока юноша борется с наступающими слезами. — Думаю, ты заслуживаешь этого. — Чжун Ли наклоняется, оставляя на шее жениха влажный поцелуй. — Не умеешь держать глаза и руки при себе после стольких запретов, но всё равно слишком притягательный, чтобы я мог злиться. Я не могу даже быть по-настоящему строг с тобой. Слишком драгоценный, чтобы я имел право, верно?       Тарталья вскрикивает, когда Моракс неожиданно тянет его на себя, заставляя прижаться всем телом, и совершает один размашистый толчок спрятанными под брюками бёдрами.       Чайльд задыхается и кончает, чувствуя, как весь дух собирается и покидает его тело, пока он чуть не теряет сознание. Он знает, что нарушил условие наказания, он знает, но уже слишком поздно.       Наверняка Чжун Ли рассердится ещё сильнее, и… — Скажи «да», Аякс, — мягко говорит Моракс целуя юношу в лоб. — Скажи «да».