Хорни лотерея чжунчи 2023

      Тарталья ёрзает, пытаясь найти хотя бы немного более удобное положение, но в итоге сдаётся и остаётся сидеть так, как есть. Он только сильнее сжимает ноги и царапает ногтями колени через ткань дорогих брюк, всё же кидая взгляд на Чжун Ли.       Мужчина, как и ожидал Чайльд, выглядит совершенно невозмутимо, и только постукивающий по чужому бедру палец выдаёт его заинтересованность. Правда, Тарталья хотел бы чего-нибудь большего, хотя бы одного быстрого взгляда, но он не спорит.       Не то чтобы он вообще мог сказать что-то с вибрирующей пробкой в заднице и в максимально неудобном белье. К тому же, Моракс всё равно не услышит его слов поверх играющего на славу оркестра на сцене. — Я скоро оглохну, — бормочет Чайльд, спотыкаясь на каждом слоге и склоняясь вперёд.       Зачем вообще садится так близко к сцене? Как будто нельзя с тем же успехом наслаждаться выступлением с других рядов! Нет, юноша отказывается это понимать.       Ещё и эта Юнь Цзинь, хорошая знакомая Чжун Ли, с её пением. Нет, Тарталья должен был ожидать чего-то необычного, когда муж решил потащить его в оперу, но просто и подумать не мог о таком способе исполнения. За бесчисленное количество походов с Люмин Чайльд привык к сильным голосам и сопливому сюжету, который можно было и не понимать.       Тогда он хотя бы мог представить, что происходит! Даже если большинство опер и были на французском, там были логичные действия. А это что? Чжун Ли сказал, что легенда, но Тарталья не видел ничего, хотя бы отдалённо напоминающего подходящие для неё события.       Конечно, может быть, на его умственных способностях сказалась грёбаная игрушка, но в любом случае полное непонимание — вина Моракса и никого больше.       Чайльд вздрагивает, стоит Чжун Ли сдвинуть ладонь ближе к его промежности, и, кажется, пихает сидящую сбоку Гань Юй. Девушка тихо вздыхает и отодвигается чуть дальше, чтобы дать ему больше места для манёвра, не демонстрируя ни капли обиды.       Как вообще такие святые люди могут работать на кого-то вроде Моракса?       Чжун Ли что-то говорит севшему рядом с ним вместо Сяо человеку, и тот неловко кивает, тщетно пытаясь отвести взгляд от Тартальи. Кажется, Моракс чем-то недоволен, но Чайльд не собирается в это вмешиваться. Достаточно того, что он уже оглох и готов умереть на одном из самых видных мест оперы.       Будто прочитав его мысли, наверняка прекрасно отражённые на искажённом муками терпения лице, Чжун Ли лениво убирает руку с бедра юноши в карман и щёлкает пультом. — Блять, — натужно шепчет Тарталья сквозь стиснутые зубы и склоняется, сжимая ладони в кулаки.       Он бездумно ударяет Чжун Ли по ноге, пытаясь выровнять дыхание, спёртое неожиданной сместившейся стимуляцией простаты, и всё же тихо стонет. Этого никто не слышит, он уверен, но всё же кончики ушей Гань Юй вспыхивают. Она отворачивается ещё сильнее, и Чайльд проклинает тот момент, когда согласился променять уютную постель на чёртов поход в оперу. Нет, конечно, он бы тогда остался без общества мужа на весь вечер и часть ночи, но не был бы хоть выставлен на всеобщее обозрение в подобном виде!       Тарталья задыхается, когда жар руки Моракса отпечатывается на его спине, и позволяет себя немного выпрямить, поддерживаемый под грудь. — Ты в порядке? — спрашивает он взволнованно, буквально прижимаясь губами к уху Чайльда. — Опять произошла поломка? Я сейчас…       Юноша честно пытается отдышаться и, подавившись стоном, находит в себе силы ответить: — Просто… просто хочу убить тебя.       Чжун Ли фыркает, тепло улыбаясь, и выключает игрушку. — Я помилован, — лениво бормочет Тарталья, заваливаясь головой на его плечо и подставляя щёку для поцелуя.       Моракс тихо смеётся, поглаживая большим пальцем висок мужа, и легко целует его. — Снова Сяо? — Чайльд приподнимает брови, оживая. — А где другой товарищ? — Я не собираюсь сотрудничать с людьми, не способными прийти вовремя. Прошло больше часа с начала представления. Это говорит о полном отсутствии дисциплины не только у исполнителей, но и главы. — А, ну да. Забыл, что ты из любой мелочи можешь раздуть «Войну и мир». — Не я один. — Чжун Ли фыркает и снова целует мужа.       Тарталья усмехается и льнёт ближе, чуть ли не урча от удовольствия. Теперь он уже радуется своему решению. — Ну знаешь, ты всё равно круче в этом деле. — Я имею больше опыта, это очевидно. — Что она пищит?       Моракс скашивает на Чайльда странный острый взгляд. — Кто? Гань Юй разве что-то… — Юнь Цзинь.       Чжун Ли качает головой. — Это легенда. — А зачем издавать такие звуки? — Аякс, в искусстве и традициях не может быть вопроса «зачем». Люди считали это красивым, поэтому и зародился подобный жанр. Если тебе угодно знать подробности… — Я понял свою ошибку! — Тарталья приподнимает одну ладонь и хихикает. — Только не начинай очередной спуск в историю. — Это традиции моего народа, Аякс. — О, ну съешь меня теперь. Я свой-то народ не знаю, об этом что говорить. К тому же, я выходил замуж за тебя, а не твой народ, так что спасибо, можешь пичкать меня историей своей семьи.       Моракс вздыхает и переносит взгляд на сцену, не желая выдавать его блеска. — Кто был женой Петра Первого? — Ну нет! Ты думаешь, я запомнил? — Надеюсь. — Не Екатерина. — Чайльд показывает язык и кусается, цапая шею мужа.       Чжун Ли тихо смеётся, скорее для очистки совести похлопывая Тарталью по ноге. — Эй, я же угадал! — Осмелюсь поспорить. — Чего? — Ты так и не назвал имени. — Чёрт его знает. Серьёзно, Чжун Ли, как это поможет мне в жизни? Единственное, что я делаю — убиваю каких-то ублюдков. Сомневаюсь, что мне потребуется вспоминать что-то такое, чтобы они сдохли. — Какие отвратительные выражения.       Моракс хлопает его рукой в перчатке по волосам, взъерошивая и без того далёкую от идеала укладку, а затем опускает её в карман.       Тарталья закатывает глаза и ёрзает, смиряясь со своей участью и демонстрируя это Чжун Ли. На самом деле, он не возражает, потому что… ну, наверное, это очень странно, что именно то, что его всегда пугало, теперь неистово возбуждает. Рядом с Мораксом он может ненадолго забыться и совладать с окружающими его людьми до той степени, что их присутствие будет лишь добавлять трепета, поднимаясь лёгкими бабочками страха внизу живота.       Мужчина выжидает какое-то время, склонив голову набок, чтобы дать Чайльду возможность отказаться, а затем наощупь крутит колёсико, чтобы дать юноше сразу сильную стимуляцию.       Тарталья сгибается пополам и громко стонет, едва заглушаемый довольно тихо играющим оркестром. Он что-то шипит, но Чжун Ли не пытается разобрать слов, достаточно убеждённый, что всё в порядке. Он просто держит руку на спине мужа, чувствуя сквозь воротник рубашки бешеный пульс жилки на шее.       Чайльд что-то бубнит, зажимая рот рукой, и пытается выпрямиться, пока Моракс пристально изучает его. — У тебя отпечаталось пятно, — бормочет он, усмехаясь, и Тарталья резко сводит ноги.       Он матерится, причём несколько раз, но Чжун Ли пропускает это мимо ушей, вместо этого просто покусывая влажную шею. Он подвигает скорость ещё выше и улыбается, когда Чайльд сжимает его предплечье. — Такой мокрый. — Моракс кусает горящее ухо мужа. — Демонстрируешь своё желание стольким людям без капли стыда. Разве ты не должен принадлежать только мне? Испортил своё бельё, бесстыдная сука.       Тарталья раскрывает рот и, кажется, абсолютно задыхается. Чжун Ли видит, как стекленеют его глаза, стоит ему сжать промежность юноши через ткань брюк и кружевного белья.       Чайльд откидывается на спинку стула, невероятно широко расставляя ноги, и зажмуривается, содрогаясь всем телом.       Моракс прижимает его ближе, чувствуя липкость и влагу оргазма мужа на своей ладони, и пытается заставить его встать. Он тащит юношу чуть не на своих руках, пока тот жмётся к его шее и что-то невнятно бормочет.       Сяо и Гань Юй идут следом, ничего не понимая, но всё равно с идеальной учтивостью и ловкостью помогают боссу забраться в машину. — Что… — Тарталья сонно жмурится, едва приходя в себя. — Вау, я теперь без комара под ухом. Разве ты не говорил, что неприлично сматываться с концерта на его середине? — Это выступление, а не концерт. — Чжун Ли улыбается, пристёгивая мужа. — Я слишком хорошо помню, как ты чуть не сошёл с ума в людном месте, Аякс. Я рад, что ты избавляешься от своей зажатости, но не хочу переступать черту.       Чайльд вспыхивает и глупо моргает. — Сколько внимания к моей персоне, — смущённо фыркает он, пытаясь отвернуться. — Ну, я из любой мелочи могу сделать «Войну и мир», разве не ты это говорил?