Хорни лотерея чжунчи 2023

— Вы сегодня поздно, святой отец. Как Ваш панегирик? — Чайльд смеётся, лениво свернувшись в одеялах и подушках, и помахивает рукой.       Чжун Ли замирает на несколько секунд, чтобы просто впиться в юношу глазами, не пытаясь понять смысла его слов, и только затем вздыхает. — Панихида, Аякс, — говорит он, возвращаясь к избавлению костюма от невидимой пыли и складок.       Тарталья мычит, зарываясь глубже и ударяя по одному из одеял. — Одно и то же, — фыркает он. — И вообще, ты разве не говорил, что упокой — не твоё занятие? — Верно. Это не моё занятие, когда мало смертей и для достойных похорон не нужна помощь других священников. Сейчас любой, кто связан духовно с Мораксом, имеет ценность. — Например, сам Моракс, да? — Чайльд возится, выбираясь из своего укрытия, и раскидывается на постели просто так. — Это была просьба Нин Гуан. Я не могу ей отказать. Тем более, после того, как стал причиной нападения. — О, так это не было бредом Адептов?       Тарталья садится, теперь заинтересованный в самой беседе, а не в том, что может выместить на Чжун Ли свою обиду. — Они что-то говорили? — Моракс приподнимает брови, и его глаза сверкают, не предвещая ничего хорошего.       Чайльд трёт лицо и вздыхает. — У меня такое ощущение, что ты собираешься кого-то съесть. — Адепты не те создания, которые имеют право обсуждать слухи. Во всяком случае, те, которые служат в этом дворце. — Тогда будем считать, что это я их заставил. Не могу же я гнить здесь без новостей, Чжун Ли! — Ты можешь выйти на прогулку. — Какая разница, от кого я узнаю: жителей или Адептов? К тому же, после нападения Фатуи в Разломе ко мне относятся не лучшим образом. Так что в твоих же интересах, чтобы я узнавал хотя бы правду, а не ещё более плохую вариацию.       Моракс поднимает брови. — Не в твоих правилах кого-то защищать. — Нет, твои Адепты — скучнейшие создания, я согласен, но всё же лучше хоть что-то, чем совершенно ничего. — Ты всегда можешь… — Не надо, Чжун Ли. Мы оба прекрасно знаем, что жители Ли Юэ терпят меня только из-за того, что за меня поручился Моракс. Ладно, они ещё смотрели на меня со снисхождением, когда я выполнял поручения и убивал всяких монстров, но сейчас-то всё иначе. Что я могу сделать? Я становлюсь всё более громоздким, и… — Ты не говорил, что переживаешь об этом, любовь моя. — Чжун Ли осторожно присаживается на край постели, отодвигая одно из одеял. — Я постараюсь что-нибудь придумать.       Юноша фыркает скорее для того, чтобы скрыть горячую волну стыда, чем действительно осуждая слова Моракса. — И чем же ты заменишь мне драки? Или, может быть, восстановишь репутацию?       Архонт вздыхает и качает головой. — Я поговорю с Нин Гуан.       Тарталья наклоняет голову, улыбаясь. — Это вторая часть, которая меня мало волнует. Что насчёт первой? — Я не могу драться с тобой, как и позволить сделать это кому-то другому. Даже если я окружу тебя щитом, это всё равно будет опасно если и не для тебя, то для ребёнка.       Чайльд вздыхает и отворачивается. Всё его игривое настроение исчезает. — Я не дурак, Чжун Ли, и не фарфоровая ваза. Я воин, Бездна забери, и ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.       Архонт участвовал во многих обсуждениях и спорах, даже между чувствительными Адептами, способными иногда зайти в своей гордости слишком далеко, но именно сейчас ему в тысячи раз сложнее, чем в любой из тех ситуаций. Тарталья человек. Он не может разрушить ничего, что для Моракса имело бы приличный размер, но всё равно страшнее Адептов.       В конце концов, не он — Бог любви. Почём ему знать, что следует делать? Чжун Ли помнил хорошо только одну попытку Архонта создать себе дитя, и кончилась она весьма плачевно. А ведь тогда никто не прибегал к помощи другого существа, даже не имеющего достаточных сил!       Моракс вздыхает и надеется, что Тарталья просто разозлится на него и ударит. Во всяком случае, это будет лучшим исходом для них обоих. — Я понимаю, Аякс. — Чжун Ли встречается с полным горькой насмешки взглядом голубых глаз и качает головой. — Я уже сказал, что найду способ. — Как же он, интересно, будет выглядеть? Пристроишь ко мне новых нянек? — Это не няньки, Аякс, а помощники. — Много разницы! Я… — Ты обижен. — Естественно, я обижен! Окружаешь меня какими-то Адептами, которые смотрят на меня как на умалишённого, отбираешь мою свободу, а сам пропадаешь Бездна весть где. Что я должен думать? — Где я, по-твоему, могу пропадать? — Да какая разница! Ты не со мной, и это главное. — Я не… — Архонт открывает глаза шире, не сразу осознавая, что говорит ему супруг. — О, Селестия, Аякс, тебе достаточно просто сказать мне, и я тебя не покину. — Вот ещё! Я знаю, что ты всё равно сбежишь к своим обязанностям монаха. — Священника. — Это одно и то же! — Нет, это разные понятия. Священники…       Чайльд молча сопит и складывает руки на груди. Чжун Ли неловко улыбается, понимая, что снова отошёл слишком далеко от темы, и приближается к лицу Тартальи, чтобы мягко поцеловать его в нос. — Я никуда не уйду, Аякс, пока ты не позволишь.       Юноша глухо мычит в одну из окружающих его подушек, тщетно пытаясь устоять на коленях. Он разметался по всей постели, даже набрал под себя какую-то её часть, но всё равно приходится сложно.       Моракс, кажется, забыл о всякой жалости, жадно втрахивая обессилевшее тело в матрац и вылизывая покрытую укусами спину. Тарталья измотан, и Архонт это прекрасно видит. Древний дракон внутри него сумасшедше бьёт хвостом, как и каждый раз, когда Чжун Ли кажется, что с Чайльдом и их ребёнком может что-то произойти, но он способен игнорировать эти порывы. Юноша сам этого хотел, и, раз ни один из находящихся во дворце лекарей не запрещал подобного, Моракс не видел причин отказывать супругу в исполнении его желания.       Тарталья не просит его замедлиться, не просит ни о чём, кроме продолжения. Он буквально тонет в количестве одеял и подушек, но совершенно не возражает, ставший слишком падким на всё мягкое и тёплое.       Чайльд кажется, даже удовлетворён поворотом событий, не ожидавший до этого, что Архонт применит свою выносливость.       Он пытается зацепиться трясущейся рукой хоть за что-то, и Моракс прижимает её к постели своей ладонью, мягко, но настойчиво сжимая, пока Тарталья пытается отдышаться. Он сходит с ума от крепких рук Чжун Ли, его большого члена и невероятной мощи, рассыпающейся в пыль, стоит юноше недовольно поджать губы.