Хорни лотерея чжунчи 2023

      Воздух. Почему так мало воздуха?       Тарталья вздрагивает, открывая глаза, и делает судорожный вдох. Горло горит, будто Сян Лин решила использовать его в качестве печи, а где-то в груди глухо отдаётся боль от его неловкого движения, но Чайльд всё равно пытается собраться.       Он медленно кидает взгляд по сторонам, но вокруг слишком темно, чтобы юноша мог разглядеть предметы. Кажущиеся лёгкими шторы задёрнуты и не пропускают ни одного луча света снаружи.       Где он, Бездна забери? Уже умер?       Тарталья двигает пальцем и касается бинта на ноге. Какой дурак будет пеленать покойника? У Чжун Ли, очевидно, съехала крыша. Или, может, это такой обычай Ли Юэ? Замотай покойника, и гроб не пригодится!       Нет, что за дурость? Чайльд осторожно хлопает себя по щеке, нащупывая какую-то повязку и на ней. Если бы он действительно умер, его нельзя было бы потрогать. Ну, наверное. Тарталья никогда не задумывался над смертью по-настоящему. Это всегда была игра, из которой он выходил победителем, поэтому не надо было и напрягаться.       К тому же, Чайльд слишком плохо чувствует свои пальцы, чтобы умереть. Разве покойники не получают здоровье после смерти?       Юноша трогает шею, мысленно проклиная ставшее деревянным и медлительным тело, но не обнаруживает на ней ровным счётом ничего, кроме краешка повязки на груди.       Что с ним вообще происходит? Тарталья зажмуривается и хрипит, надеясь таким образом прочистить горло, но ничего не получается. Он со вздохом опускает ладонь, пребольно ударяясь ей об тумбочку, и крепко задумывается.       Чжун Ли обманул его, это сразу ясно. Обманул подло и гадко, даже свой же контракт нарушил. Но что Чайльд может сделать? Зло посмотреть? Отказаться от дружбы?       Вот и дурак, сердито думает Тарталья. Отпетый дурак. Попался на глупейшую удочку и теперь является пленным бывшего Архонта.       Чайльд даже не успевает как следует закрыть глаза, когда дверь осторожно приоткрывается, и его обдаёт волна тёплого воздуха. Юноша отворачивается как может, тут же досадуя на заболевшие мышцы шеи, и тупо смотрит на занавески.       С него достаточно разговоров. Во всяком случае, сейчас брюки Моракса не вызывают в Тарталье ровным счётом никакого желания поболтать.       Он ожидает, что Чжун Ли хотя бы немного разозлится, но Архонт не издаёт ни звука, мягко, но твёрдо заставляя Чайльда повернуть голову в его сторону и подталкивая ему под спину несколько подушек.       Тарталья не может сопротивляться, он слишком слаб по сравнению с Мораксом, но это не мешает юноше отчаянно желать лучше умереть, чем терпеть всё это. Нет ничего унизительнее признания собственного поражения, ничего. Наверное, поэтому Чайльд никогда и не предполагал возможности выжить после победы противника.       Но сейчас… сейчас переворачивается всё. Он впервые после побега из Бездны проигрывает, впервые его соперник обходится с ним так терпеливо, впервые…       Юноша чуть не захлёбывается чаем, который плещется о края поднесённого к его губам рукой Чжун Ли стакана, и Архонт осторожно отнимает руку. — Приношу извинения, — бормочет он, не сводя взгляда янтарных глаза с бледного лица Тартальи. — Слишком горячо?       Чайльд смотрит на него со всем презрением, на какое только способен в нынешнем состоянии, и молчит. Очевидно, Моракс понимает причину его взгляда и поэтому оставляет продолговатую чашу на тумбочке, вздыхая. — Ты зол? — тихо спрашивает Архонт, скрещивая пальцы.       Тарталья медленно кивает, продолжая сжигать его глазами. — Мы составили контракт. Я поступал сообразно своим правам.       Чайльд открывает рот, чтобы высказать всё, что думает об этом контракте, но вместо этого сотрясается в лающем кашле, дрожа всем телом.       Чжун Ли помогает ему принять прежнее полусидящее положение и вновь предлагает чай, на этот раз не встречаясь с сопротивлением. Тарталья покорно пьёт, слишком уставший и сердитый, чтобы возражать. — Я не умер, — огрызается он, стоит Мораксу убрать чашу от его губ.       Горло всё ещё саднит, но уже не так сильно, а по телу разбегается горячая волна оживления. Наверняка эта ведьма Чжун Ли дал ему не простой напиток, и в любой другой ситуации Чайльд бы испытал за это невероятную благодарность. — Если ты помнишь, такого условия не было. — Точно. — Тарталья смотрит в одну точку, злясь на свою безвольность и медлительность мысли. — Но я могу дышать, так что не побеждён. — Достаточно того, что в какой-то момент не мог. — Что?       Голос Чайльда слабеет, но он находит в себе силы повернуть голову больше, впиваясь взглядом в лицо Чжун Ли. — Это всё равно ложь. — Тарталья хлопает ресницами. — Хорошо, я… допустим, Вы меня обхитрили, господин Чжун Ли. Только это всё равно не победа. Победу получают честно, а не вот так. Или Вы убиваете меня, или я Вас. Нет другого исхода. — Ты не желаешь других вариантов? — Нет! — выпаливает Чайльд и отворачивается.       Моракс вздыхает, низко опуская голову, и смотрит на смятое одеяло. — Ты изначально не хотел восстанавливать наши… отношения? — Ну… ну да. Этот обман — оскорбление, в конце-то концов! Не могу я просто так забыть, что был жалкой пешкой в вашей с Царицей игре! — Тогда этот бой не имеет для меня смысла. — Что? Нет… — В любом случае, пока что я считаюсь победителем. — Почему? Я не умер, так что… — Контракт, Аякс.       Юноша колеблется, но затем вздыхает и всем телом оседает в подушках. — Хорошо. — И я могу сделать с тобой что угодно. — Да Вы уже, судя по всему, наделали. — Что ты имеешь в виду?       Тарталья молча указывает на бинты, едва не задевая деревянной ладонью тумбочку. — Для чего Вы оставили меня живым? Очевидно, что Вы соскучились по своему Сердцу, и… — Нет. Я уже отдал Сердце Бога и не собираюсь его возвращать. Сейчас я храню другое. — Что? — Чайльд смотрит на него как на сумасшедшего. — Мне кажется, бездействие действует на Вас не лучшим образом. Спасаете побеждённого, несёте какую-то чушь… — Это не чушь. — Тогда я идиот, раз ничего не понимаю.       Чжун Ли устало опускает лицо в руки, глубоко вздыхая. — Человеком быть сложно, — признаётся он. — И… у меня больше нет причин отказывать себе в… личных отношениях. Поэтому я становлюсь несноснее.       Тарталья молча хлопает глазами, определённо не изменяя своего мнения. — О, так всё это было показательной дурью для какой-то дамы, верно? — Чайльд усмехается и тихо стонет, тут же сжимаясь. — Осмелюсь даже угадать, для кого. Разочарую Вас, Люмин не будет особенно счастлива видеть своего врага живым. Нет, я даю ей ресурсы, но, поверьте, это не такая уж ценность.       Архонт молча качает головой. — Я не преследовал подобных целей. — Тогда что? Мы возвращаемся к началу. — Мне больно слышать, как ты оцениваешь себя какими-то ресурсами в глазах других людей. — А чем же? Морой, что ли? — Разве может человек быть просто выгодой? — Вы точно повредились. — Нет, хорошо. Разве ты можешь быть просто выгодой кому-то? Ты… ты человек, а не оболочка. У тебя должно быть сердце, мысли. — Ну, положим, есть, только это не имеет значения. В противном случае Вы сами позволяете придушить Вас, потому что… — Это то, чего ты хочешь, — заканчивает Чжун Ли за него. — Моё желание как победителя, чтобы ты этого не делал. — Серьёзно? Я думал, это что-то большее. — Нет. Я… не могу себе позволить то, чего хотел просить, потому что вижу, что тебе это не понравится. — Я не собирался в любом случае разносить лагерь Фатуи. — Нет, я… я хотел просить иного. Мне нет дела до Снежной и Фатуи. — Да? И что же Вы тогда могли хотеть? Чтобы я спрыгнул со скалы?       Моракс качает головой. — К сожалению, я теперь тоже человек, и желания у меня человеческие. — Скорее рептилия, залезшая в костюм жителя. — Да. Да, это так, Аякс, — печально говорит Чжун Ли, впервые, наверное, за их знакомство, не понимая, когда юноша просто хочет его обидеть. — Поэтому я и изменил желание. — А какое оно было-то?       Архонт улыбается, как-то слишком грустно и по-старчески, как это всегда делала бабушка Тартальи. Ты делаешь глупость, задеваешь её, а она сидит и улыбается. — Слушайте, господин Чжун Ли, я имею право знать, что Вы хотели со мной сделать. Я…       Чжун Ли стряхивает со слезника пылинку, во всяком случае, так кажется Чайльду, и тихо говорит: — Я хотел поцеловать тебя.       Тарталья так и замирает. Он даже напрягает всё тело, пытаясь осознать то, что ему сказали. — Чего? — почти шёпотом спрашивает он, будто не услышал. — Чего? — Прости, — произносит Моракс одними губами. — Меня? Какой Бездны меня? Я бы в любом случае открещивался от этого, если бы Вы попытались кому-то рассказать, какой в этом толк? — Нет толка. Я люблю тебя, Аякс, как бы глупо это ни было.