Детективное агентство "Анна и её духи". История Восьмая. Счастливое детство.

— Да, очень вероятно, что ты права, — сказал Штольман, когда Аня покормила Алекса и Маню забрала его на дневной сон в сад. Девушка понравилась и Якову. Разумеется, то, что она была близкой родственницей мадам Агнес, уже говорило в её пользу, но Штольман предпочитал сам составлять своё мнение о ком бы то ни было, особенно о тех людях, которые будут непосредственно находиться рядом с их сыном. — Надо узнать, что это за место, и поехать туда. — Ой, туда лучше не попадать, — поежилась вдруг Марта. Гастон сурово свел брови и сел рядом с девочкой. Он тоже был наслышан о приюте за озером, но ему он был не так страшен, поскольку он принадлежал к мужскому полу, а вот девчонки из его компании боялись его, как огня. Слава Богу, что у Марты теперь есть все эти красивые платья, и ленты, и теплые сапожки, и даже сумочка из бисера. Никто теперь её и пальцем не тронет. Он этого никогда не допустит! — Почему? — спросил Штольман, которому тоже категорически не понравилась реакция девочки. Марта обычно отзывалась о всех аспектах уличной жизни с некоторой бравадой и иронией. Её мало что пугало, поэтому стоило во всём разобраться. — Это ведь благотворительный приют. Для женщин, которые оказались в безвыходной ситуации, так Эммануэль сказала. — Это всё красивые слова от тех, кто сидит там наверху и не знает ничего о тех, кто в этой самой ситуации оказался, — с яростью сказала Марта, а потом виновато посмотрела на опешивших Штольманов. — Простите, к вам это не относится. Вы ни разу не сказали и не сделали ничего, что обидело бы меня, бабушку или других ребят с улицы. В нашей агентурной сети больше толка, чем в любом приюте с красивым названием. У них хотя бы есть будущее. Но не все такие, как вы. Гастон серьезно кивнул. Это была чистая правда. Анна, которая сейчас была особенно чувствительна к страданиям детей, почувствовала, что слезы наворачиваются на глаза. Она так же, как и Яков, порой забывала о том, что у Гастона и Марты была далеко не самая легкая история. Эти дети были старше своих лет, понимали больше, чем большинство их ровесников, но, как ни парадоксально, были добрее и снисходительнее их. Штольман положил ладонь на Анину коленку, ободряя и не давая слезам пролиться всерьез, и спросил Марту: — Так что же это, если не место, где помогают женщинам? — Место, где уничтожают всех, кто тебе неудобен, — грустно сказала девочка, не зная, как еще объяснить. — Туда принимают мамзелек всех мастей, воровок и других преступниц, а еще девушек, которые согрешили до свадьбы, родивших до брака, изменивших мужу, тех, кого снасильничали. Говорят, что труд и молитва дадут им возможность искупить свой грех, перевоспитают их, чтобы никто из них после выхода оттуда, не вернулся обратно улицы утюжить. — А на деле? — спросил Штольман, который понимал, куда ветер дует. — А на деле попасть туда можно просто так. Мою подругу Сеголен отчим туда сдал, потому что она слишком красива. В двенадцать лет такие прелести иметь — путь в ад, так он сказал. Мамка её его поддержала. Нужно уберечь её от греха. И всё. Теперь она там. В приюте оказываются сумасшедшие, и все те, кто не нужен своим родным. А там в самом деле жуть. Работать нужно с утра до ночи, разговаривать во время работы нельзя, монахини тебя накажут. Если плохо молишься и плохо ведешь себя, тебя накажут. Однажды одна девочка разбила чашку. Монахиня на три дня повязала вокруг ее шеи толстую веревку и заставляла её есть с пола, а также просить прощения за то, что она подала плохой пример другим воспитанницам. У монахинь толстый пояс с железным шариком внутри. Будешь протестовать — тебя научат уму-разуму. — Бог ты мой! — не выдержал Штольман. — А ты-то откуда об этом знаешь? — Знаю, — сказала Марта и опустила голову. Смотреть на Анну и Якову она сейчас не могла.