Детективное агентство "Анна и её духи". История Восьмая. Счастливое детство.

— Ты понимаешь, Жак, сделать тут по закону ничего нельзя, — развел руками Поль, которого пригласили на ужин, чтобы обсудить сложившееся положение. — Заведение богоугодное, поддерживаемое церковью и открытое, между прочим, на деньги во всех смыслах положительного семейства, которое покровительствует падшим женщинам и сиротам. Да и поймите, это порой лучшая для них участь! Дочь, которая принесет в подоле, большинство родителей изгонит из дома! Я не говорю, что это хорошо, — тут же добавил Мартен, видя, что Аня собирается возмутиться, — я говорю, что именно так и будет. Какая судьба ждет таких женщин? В лучшем случае бордель, в худшем — смерть. С ребенком на руках, без работы, поддержки и жилья, ничего хорошего им не светит. А дети? Их отлавливают с улиц и помещают в государственные приюты, но там совсем не сладко, некоторые говорят, что в тюрьме порядки мягче. Какой у них путь? Жить на улице или отправиться в каталажку, потому что рано или поздно такой образ жизни туда приведет. Поэтому вот такие приюты, которые дают женщинам и детям хоть какой-то шанс выжить, — это благо, как бы парадоксально в свете того, что вы рассказали, это ни звучало. Аня прижала к себе Алекса, чувствуя, что сейчас снова расплачется. Да что же это такое?! Когда уже она возьмет под контроль свои эмоции? Но слова Поля снова ударили по живому. Что же это за мир, если те, кто меньше всего защищен, вынужден идти вот в такие места, просто чтобы не сгинуть с белого света? Младенческий запах, сладкий, молочный и очень родной немного успокоил Анну, но сердце у неё было не на месте. Мыслями она то и дело возвращалась к тому, что и она сама, и их с Яковом сын могли оказаться в том же положении, что и несчастные, которые жили сейчас в приюте. Не окажись её родители столь любящими и понимающими, не получи Штольман свободу, Алекс не был бы защищен так, как должен быть защищен любой ребенок в этом мире. Неужели же её грех был бы настолько велик, чтобы её волосы обрили, ей присвоили номер и любой человек с момента обнаружения её ошибки мог указать ей на неё, а то и наказать по своему усмотрению? Неужели это в самом деле справедливо? — Жак, ведь ты и сам полагал так же, — проговорил тихо Поль, не желая растревожить и так нервничающую Анну. Он прекрасно понимал, что молодая мать сейчас живет эмоциями, а не разумом, поэтому лишний раз её волновать не стоило. Мартен откровенно любовался женой друга. После появления Алекса она стала еще более красивой, чем раньше, в ней появилась избыточная, изливающаяся на всех окружающих (даже на самого Мартена) нежность, мягкость во взгляде, плавность в движениях. Словом, материнство пошло ей на пользу, поэтому Полю было неловко разочаровывать её сейчас, но он ничего не мог с этим поделать. — Ты сам понимаешь, что большинство миленьких и несчастных с виду проституток, воровок и прочих преступниц, на самом деле откусит тебе руку о локоть, стоит протянуть им палец. — Многое изменилось с тех пор, — ответил Штольман. Тюрьма, история с Володей, сумасшедший дом. Волей-неволей пересмотришь свои старые убеждения. От тюрьмы и от сумы не зарекайся, так ведь говорят. Эту истину Яков познал до основания. — Одно дело взрослый человек, Поль, хотя и тут у меня возникает вопрос об искуплении после изнасилования, скажем, но все же общую концепцию понять можно. Но дети? Где здесь милосердие? Чем поможет детям такой образ жизни? Марте остригли волосы, не давали есть, запирали в холодной темной комнате. За что? За яблоко, который украл голодный ребенок? Неужто такова должна быть плата за это? Яков тоже смотрел на жену и сына, думая о том, что Аня, родив ребенка в любящем доме, с большим количеством обожающих её людей, в достатке и уюте, была сейчас необыкновенно уязвима. Что же должны чувствовать женщины, оказавшиеся на улице без поддержки родителей, без мужа или готового взять на себя ответственность отца ребенка? — Хороший вопрос, Жак, — тяжело вздохнул Поль. Подобные мысли и его посещали периодически, но он не мог себе позволить на них останавливаться надолго. Он не мог заниматься всем. Его областью была преступность, здесь он мог сделать многое, и это получалось у него хорошо. В сфере организации социальной защиты он не имел никакого влияния, да и времени влезать еще и туда у него не было. Каждый в конце концов должен заниматься своим делом. — То, что рассказала Марта, чудовищно, но мы сможем туда официально сунуться, только если будет какая-то серьезная причина. — Нужно свидетельство того, что наказания иногда приводят к плачевным результатам, — понял друга с полуслова Штольман. — На женщин и девочек оттуда в розыск не подадут, потому что никому до них дела нет, но условия в приюте не могут не приводить к гибели воспитанниц. Значит, нужно найти доказательства этому. — Тогда нам будет, где развернуться, — кивнул Поль. Штольман хмыкнул. Ну что же, он знает, пожалуй, с чего начать.