Детективное агентство "Анна и её духи". История Восьмая. Счастливое детство.

— Я думала, что все теперь будет не так, — проговорила Аня, поглаживая большим пальцем ладошку Алекса, который лежал на постели между родителями, наевшись и не желая больше спать. Младенец крепко держал мать за мизинец и не собирался отпускать его в ближайшее время. Конечно! В этот раз он засыпал, а её рядом не было, мало ли что теперь она удумает. — Что ты имеешь в виду? — спросил Штольман, который рассматривал жену и сына и радовался всему разом. Состояние это было для него непривычное, но в последнее время почти постоянное и весьма желанное. Это входило у него в привычку - быть счастливым. — То, что я не в одно платье, которое носила до беременности, не помещаюсь! — вздохнула Анна. Она откровенно говоря не слишком-то обращала внимание на свою внешность, потому что сначала всё её время занимал сын, а потом её мучил нескончаемый призрачный плач, но в те редкие моменты, когда она оценивающе смотрела в зеркало, ей казалось, что ей никогда не вернуться к тому, что когда-то было. Штольман поднял брови. Как же многого он, оказывается, не замечал! Его Анечку, значит, и это тоже волнует. Ну что за глупости! Она ведь необыкновенно хороша! Нет, тут никаких шуток! Надо совсем по-другому всё сделать! Чёрт, почему никто не додумался составить пособие по обращению с женщинами после рождения ребенка?! — Ты очень красивая, — честно сказал Яков, решив говорить начистоту. Он действительно так думал, но понимал, что его мужской взгляд может категорически не совпадать с тем, что ощущает его жена. — Это не имеет отношения к возрасту или времени. Ты всегда красивая. Он говорил от души, но давалось это ему нелегко. Всё же красноречие — не его конек. Но Аня, которая смотрела на него во все глаза и слушала всё, что он говорил, затаив дыхание, вдруг покраснела, потому что его глаза говорили по обыкновению лучше, чем он сам. Нет, его взгляд врать не умеет! Плевать на платья! В конце концов не объём корсета составляет человеческое счастье, хотя как раз с объёмами у неё проблем не было! — Блюрьпь! — провозгласил Алекс и засунул ногу в рот. — Я не знаю, что ты хотел нам сказать, — заметил Штольман, улыбнувшись, — но поскольку сказано это было очень серьезно, то я могу только согласиться с тобой. Алекс, ощутив поддержку его словоизлиянию, ногу изо рта выпустил и принялся на все лады распевать пока нераспознаваемые, но очень эмоциональные и убедительные песни. Делал он это минут пять, а потом выдохся: растянулся на постели, зевнул и даже выпустил мамин палец из ладони. — Вот теперь его можно класть в колыбель, — постановила Аня, быстро запеленала малыша в плотный кокон и, взяв на руки, принялась напевать песенку про дрёму на лавке по дороге к детской. Уложив Алекса и пару секунд полюбовавшись им, Аня прикинула, что теперь у неё будет еще часа четыре сна, покуда он не проснется на завтрак. Усталость брала своё, хотелось лечь в постель и наконец отдохнуть. Аня обернулась, чтобы вернуться в спальню, когда снова услышала плач, да такой отчаянный, что сердце у неё зашлось. Это плакала женщина, та самая, которую Анна уже слышала ранее. Спустя секунду ей завторил плач ребенка. В Аниной голове они звучали просто оглушительно! — Там живут не мои! — сказал позади дух женщины, появление которого Аня пропустила, потому что не могла думать ни о чем другом, кроме рыданий. — Там, где плачут все остальные. Мои были там, но теперь уже нет. Одна осталась там навсегда. Под большим вязом, где спят все остальные. Вторую забрали. Но она платит за мои грехи. И всё пойдет прахом, если ей не помочь. — Но как ей помочь? Как? — воскликнула Анна, и Штольман мгновенно подскочил с постели, услышав её возглас. — Как можно помочь, если она уже мертва? — Она не мертва, — покачала головой женщина. — Ты слышишь зов с другой стороны! Ей ещё можно помочь! Дух растворился в воздухе, и ошарашенная Анна встретилась глазами с Яковом, который стоял в дверном проходе. Она ничего не понимала. Какой зов она слышит?