Детективное агентство "Анна и её духи". История Восьмая. Счастливое детство.

— Мы приветствуем любые вложения в приют, — сказала мадам Альбер, отставляя пустую чашку в сторону. — Разумеется, мы пытаемся сделать так, чтобы девушки сами себя обеспечивали, но расходы очень большие, поэтому мы будем благодарны за вашу доброту. Тем более, что вы так неравнодушно относитесь к сиротам и заблудшим душам. Штольман поднял бровь. Ничего себе! Месье и мадам Альбер в курсе подробностей их жизни? — Владельцы набирающего популярность детективного агентства, которые не так давно появились в нашей округе и уже успели устроить переполох среди жителей наших улиц, — улыбнувшись, пожала плечами хозяйка дома. — Разумеется, я знаю о том, что вы делаете для детей, ведь мы поневоле сталкиваемся на почве помощи несчастным. Яков хмыкнул про себя. Нет уж, понятия о помощи у них явно разнятся, вряд ли они когда-либо действительно встретятся на одной дороге. — Вот и я о том же подумал, — вернул он улыбку, решив поменять стратегию. Аня рядом с ним беспокойно передвинулась, а потом расслабилась. И по этому она соскучилась. Когда Штольман надевал чужую личину ради дела, наблюдать за ним было одно удовольствие. — Я наслышан о приюте за озером и о вашем в нем участии. Мы с женой решили внести посильную лепту в это заведение, но некоторые слухи нас тем не менее останавливают, поэтому мы решили попросить вас развеять наши сомнения. — Понимаю, — посерьезнела мадам Альбер. — Я предполагаю, что именно вам могли рассказать, поэтому готова ответить на все ваши вопросы. — В приюте служат мужчины? — спросил Яков, и женщина подняла брови. Этого вопроса она не ждала. — Нет, — покачала она головой. — Раз в неделю по воскресеньям приходит священник, а в остальное время с воспитанницами находятся только монахини. Мы тщательно следим, чтобы у наших подопечных не было повода для соблазна и чтобы они сами не искали чего-то, что может отвлечь их от пути исправления. Истории у всех очень разные, но все сводятся к одной простой истине — они совершили ошибку, были отвергнуты обществом и не имеют более возможности жить по-человечески. Наша цель — дать им профессию, дать им твердые основы морали и понимание того, что хорошо, а что плохо. Если получить номер вместо имени и быть остриженным налысо — это жить по-человечески, то Штольману было что сказать по этому поводу. Аня не выдержала первой. — Вам не кажется, что иногда с девушками поступают слишком сурово? — спросила она, не желая дать понять хозяйке особняка степень своего возмущения и выбрав именно такую формулировку. Мадам Альбер выпрямилась, вздёрнула голову и поджала губы. — Мадам Штольман, — ответила она, глядя Анне прямо в глаза. — Я понимаю, что вам могут показаться жестокими те методы, которыми пользуются наставницы несчастных в нашем приюте. Вы же понимаете, что о них рассказывают те, кто побывал в нём, поэтому добрых слов нам вряд ли дождаться. Мало кому нравится, когда его пытаются вернуть на путь добродетели. Это нелегкий путь. Все, кто попадает к нам, все без исключения, совершили какой-то проступок, который общество не может простить. Это ошибка, грех, порицаемые людьми, но большинство тех, кто оказывается у нас, не понимают того, что это грех. Не понимают, что нужно искупить этот проступок, послужить обществу, заставить свою душу раскаяться. Это можно сделать только трудом и молитвами. Иначе грех так и останется на их совести. И ничем его не вывести. С молитвой и трудом Аня была согласна, но они бесполезны без доброго отношения, ласки, именно что человеческого отношения! Если к тебе относятся, как к существу, главная значимая часть которого - это совершенная им ошибка, то рано или поздно эта ошибка затмит в них все остальное. Останется только она. И ничего больше. — Понимаю, — кивнул Штольман невозмутимо. — Мы готовы внести пожертвование. Пожалуй, что несколько тысяч. Но мы хотели бы вначале посетить приют и всё увидеть своими глазами. Это не возбраняется? — Нет, — подняла бровь мадам Альбер. — Разумеется, это возможно. Я напишу записку, и вас пропустят.