Детективное агентство "Анна и её духи". История Восьмая. Счастливое детство.

— Скажите, мадам Альбер, — поинтересовался Штольман, допивая вторую чашку чая и отыгрывая роль до конца. — Почему вы берете некоторых воспитанниц в дом? Полагаете, что приют слишком суровое для них место? Или напротив — слишком несолидное для тяжести их греха? Аделин не заметила подтекста в словах Якова. Женщина опустила взгляд на свои руки и потерла кольцо с бриллиантом на безымянном пальце. — Не все это понимают, господин Штольман, но строгость к таким девочкам и женщинам — это условие обязательное. Вы ведь не представляете, что за контингент попадает к нам в приют! Приходится порой показывать твердую руку, чтобы у них не оставалась никаких иллюзий. Но некоторым и это не помогает. Таких я устраиваю в дом. Беру на поруки, если можно так сказать. Покинуть наш дом у них возможности нет, у нас прекрасные лакеи, экономка и старшая горничная, работой мы их обеспечиваем, но такое личное участие дает порой более успешные результаты. Так вот значит что! Кавалькада слуг через каждые пять метров — это не только ради удобства хозяев, но и для контроля за теми слугами, которые пришли из приюта! Мысли об этом сделали дом еще более неуютным. — Возьмите хотя бы Сабину, — продолжала мадам Альбер, указывая на уже знакомую Штольманам горничную. — Ей всего пятнадцать. Родилась в приюте, мать родила её в пятнадцать. Воспитали её сестры из приюта, но плодов это не принесло! Видимо, дурную кровь матери только воспитанием не исправишь. Сабина сбегала из приюта не меньше пяти раз, была много раз наказана за вызывающее поведение и подстрекательство против сестер. Искоренять своё дурное поведение она не собиралась, поэтому я привезла её сюда. Один раз она чуть было не сбежала и отсюда, но мы дали ей понять, что это бесполезно, и Сабина оставила попытки. Теперь у нас всё в порядке. Аня вдруг почувствовала тошноту. Как можно говорить о живом человеке, который присутствует рядом с тобой в комнате так, будто речь идет вовсе не о нем, будто это просто статуэтка, которую никак не поставят на нужное место, и она всем мозолит глаза, не соответствуя общему убранству комнаты? Сабина опустила глаза и молча собирала на сервировочный столик пустую посуду. Руки её слегка подрагивали, дыхание сбилось. Её лица не было видно, но было абсолютно понятно, что девочка всей душой ненавидит то, что сейчас происходит. Если уж быть совсем откровенным, то многие люди совершенно так же относятся в принципе к людям, которые служат у них в доме. Яков порой был свидетелем подобного пренебрежительного обращения, но то, что сейчас представлялось мадам Альбер благодеянием или попыткой исправить буйный характер Сабины, было поистине отвратительным. — Мы с моим мужем к несчастью потеряли наших детей, — проговорила Аделин, когда служанка вышла из комнаты. — Наша старшая, Тифен, умерла, когда ей было пять лет. Дифтерия. Мы страшно горевали, я едва оправилась от её смерти. Потом нас покинул Франк. Ему было девятнадцать. Трагическая случайность. Его скинула лошадь на прогулке, и он сломал шею, — в голосе женщины слышалось неподдельное страдание, и Ане стало её жаль. Потерять двоих детей — есть ли для матери горе страшнее? При мысли о том, что бы они с Яковом чувствовали, случись что с Алексом, сердце у Анны заколотилось. Нет, скорее домой! Закончат разговор — и домой! — Мы организовали приют после смерти Тифен, потому что я не могла помыслить, что кто-то, столь же уязвимый, как она, оказался на улице и не мог о себе позаботиться. Сестры из обители Святой Бернадетты согласились нам помочь. Они прекрасно знают, как тяжело приходится тем, у кого нет покровителя, как нелегко истребить грех и выжить без возможности зарабатывать на хлеб. Мы все стали трудиться с усердием, чтобы все организовать поскорее. Нам это удалось, но тогда я не тратила все свои силы на приют. Лишь когда я потеряла Франка, все мои помыслы устремились к тому, чтобы добиться результата в помощи воспитанникам в приюте. Штольман выслушал речь мадам Альбер и покачал про себя головой. Воистину — благие намерения зачастую приводят в ад.