Детективное агентство "Анна и её духи". История Восьмая. Счастливое детство.

— Аделин, дорогая, — осторожно произнес месье Альбер, оттесняя Анну от дивана и садясь рядом с женой. Он подавил желание положить ладонь ей на лоб, чтобы понять, насколько сильный у неё жар. Говорить подобные вещи не в бреду она не могла. У неё горячка, не иначе. — У нас было всего двое детей, больше Господь нам не дал, да и Франка с Тифен рано забрал. Не было у нас больше детей. — Были, — наконец обрела голос мадам Альбер и заговорила так, что её в самом деле можно было заподозрить в лихорадке из-за простуды. — То есть была. Девочка. Я не знала, что с ней сталось. Мама забрала её тут же. Жан-Бернар смотрел на неё в полном изумлении. Она говорила так, что не поверить ей было нельзя. Люди не умеют так лукавить. — Когда? — только и спросил мужчина, хотя уже понимал, что произошло. — После нашей помолвки, — снова заплакала Аделин, глядя на лицо мужа. — Отец отправил тебя в Африку на два года разбираться с вашими владениями. Мы с тобой тогда… А потом ты уехал. Когда мама поняла, что произошло, был страшный скандал. Меня увезли в страшную глушь, где я и родила ребенка. Я даже не видела её. Её сразу же забрали, а мама потом несколько месяцев корила меня за глупость. Ни в один приличный дом меня бы не пустили. Ты бы не женился на мне. На голову моих родителей пал бы позор. И всё в таком духе. Оставшееся время меня не выпускали из дома, не понимая, что я просто любила тебя, а вовсе не была падшей женщиной. Месье Альбер несколько секунд смотрел на жену, открыв рот, а потом вдруг стал заваливаться на бок. Аделин закричала, Штольман подскочил к мужчине и помог Ане устроить его на кушетке. Мадам Альбер рыдала и заламывала руки, слуги носились с водой и каплями, а Анна невозмутимо оказывала помощь и командовала старшей горничной, говоря, что нужно делать. Спустя десять минут бледный Жан-Бернар перестал умирать стараниями Ани, у которой в сумочке всегда был необходимый набор на такой случай, слуги покинули гостиную, а мадам Альбер стояла на коленях рядом с мужем и держала его за руку. — Как она могла? — спросил господин Альбер, глядя в потолок. Характер тёщи он прекрасно знал. Ничего, хоть на миллиметр выходящее за общепринятые рамки, не могло выжить в её доме. Если Аделин ошибалась в шаге во время танца, мать вечером устраивала ей выволочку, говоря о том, что их фамилии не пристало подавать дурной пример, что нужно всегда казаться идеальной, так всегда было, и не ей оказываться паршивой овцой в стаде. А тут ребенок! Совесть кольнула его. Возможно тогда, тридцать лет назад, он и сам бы поступил так же, скрывая позор, но сейчас, когда их оба ребенка были мертвы, он был совершенно другим человеком. Волна возмущения поднялась изнутри, затопив все другие эмоции. Нет, он не поступил бы так же! Он никогда не думал обманывать Аделин, не пользовался её доверием, он полюбил её с первого взгляда. Они были помолвлены, собирались пожениться, что и сделали, когда он вернулся из Африки! Он нашел бы способ, как растить своего собственного ребенка, даже не дав ему своей фамилии! — Почему ты не сказала мне ничего?! — взревел месье Альбер, покраснев, как помидор. Аня уже приготовилась снова отпаивать его сердечными каплями, но, видно, и первая порция оказалась внушительной, потому что мужчина решительным взмахом отверг всякую помощь и встал с кушетки, окончательно сдернув расслабленный галстук. — Почему ты говоришь об этом сейчас, а не тогда? Почему я узнаю о нашем ребенке спустя тридцать дет после его рождения?! — Потому что я думала, что ты разлюбишь меня и откажешься на мне жениться! — так и не встала с колен Аделин, опасаясь снова плакать, хотя ей очень хотелось. Её обычно мягкий и спокойный муж сейчас сам был не похож на себя, сверкая глазами и сжимая кулаки. — Мама сказала, что это позор и для тебя тоже, что мужчины такого не прощают своим невестам! — Чушь собачья! — продолжал вопить месье Альбер. — Я тебя любил, это был наш ребенок, мы провели всего одну ночь перед моим отъездом в Африку, и я не настолько бесчестен, чтобы тебя в чем-то обвинять! Почему, когда мы уже были женаты и родилась Тифен, ты не сказала, что это не наш первенец? Почему все это время молчала? — Я… я не знаю, — растерянно произнесла женщина и без сил опустилась на пол.