Детективное агентство "Анна и её духи". История Восьмая. Счастливое детство.

— Я молила матушку дать мне увидеться с ней, — говорила мадам Альбер, сидя на диване. Аня напоила её успокоительным, а сами они расселись вокруг женщины, потому что терпеть накал страстей больше сил ни у кого не было. Слёзы, потрясения, старые тайны вихрем пронеслись по гостиной, сорвали покров благопристойности с хозяев дома и оставили на их месте растерянных, встрепанных и почти раздавленных немолодых людей. — Или хотя бы рассказать мне, где она живет. Она была непреклонна. Была уверена, что я привяжусь к девочке и только буду рвать себе сердце. — А вы не рвали? — вдруг спросила Аня, которая едва держалась на ногах. Когда она спасала других, про свое состояние особенно не думалось, а сейчас все навалилось разом. Болела голова от непрестанного плача, который не смолкал ни на секунду, что бы она ни делала, грудь наполнялась молоком и корсет давил, было нестерпимо жаль всех разом, но особенно старшую дочь Альберов, которая закончила свои дни прачкой в приюте Святой Бернадетты, и их внучку, которая не знала матери, не знала родственного тепла и всю свою жизнь провела в стенах настоящей тюрьмы, если уж быть откровенным. Голова у Ани кружилась и болела. Хотелось к Алексу, который уже точно устроил голодный бунт и никто не может его утихомирить, и прилечь, потому что она пропустила через себя столько эмоций, что её даже немного потряхивало. — Рвала, конечно, — проговорила мадам Альбер, глядя на кончики своих пальцев. — Первый год так вообще места не находила себе, пыталась хоть что-то выяснить, но матушка меня из дома не выпускала, в буквальном смысле. Я никуда не могла выйти без сопровождения. Почти полгода лечилась от нервного расстройства, а когда поправилась, я поняла, что это, верно, и к лучшему. Разлука с дочерью — это моя плата за то, что я согрешила до свадьбы. За все нужно платить. Это моя боль на всю жизнь. Когда родились Тифен и Франк, мама была рада, Жан не чаял в них души, все вокруг восхищались ими. И я поняла, что вот в этом разница: то, что сделано правильно, не приносит горя, потому что никому от этого нет вреда. Я, тем не менее, не могла смириться. Наняла частного сыщика, чтобы он нашел хоть какие-то следы. Матушка к тому времени уже была мертва. Сыщик не смог ничего обнаружить! Слишком мало сведений было. Кто же знал… Кто же знал, что она все это время была… Как же так вышло? Так не должно было случиться. Она снова заплакала, утирая бесконечные слезы. Штольман взглянул на месье Альбера, который колебался, утешать ему жену или нет. Всё изменилось в один миг, и он не понимал теперь, что вообще в его браке было правдой за эти годы. Он не знал, как ему относиться к женщине, которая сидела перед ним на диване. Что-то мешало сделать ему шаг и сесть рядом с ней. — Найдите её, — попросила Аделин, умоляюще посмотрев на Анну. Ей сейчас было легче глядеть на неё, потому что в мужчинах ей чудилось осуждение, презрение и Бог знает что еще. — Пожалуйста! Я любые деньги… Всё, что угодно! Если бы я знала, то никогда бы… Она не должна… Только не так, только не снова! Бедная, бедная моя девочка… Месье Альбер, глядя на жену, вдруг почувствовал, как жалость проникает в его сердце. Тридцать лет она хранила эту тайну, эту боль в своей душе, потеряв так или иначе всех своих детей. Будет ли он так жесток, чтобы еще добавлять ей страданий? — Сделайте, пожалуйста, всё, что ваших силах! — присоединился Жан-Бернар к просьбе жены. — Верните девочку домой! Она не должна жить на улице! Нужно вернуть её сюда. Штольман не стал ничего говорить о тех семи часах, которые у них остались. И без того потрясений на сегодня было достаточно. Как найти в большом городе ту, которая не хочет быть найденной, если не знаешь ничего об этом человеке? Задачка не из легких. — Я вернусь сюда через сорок минут, — сказал Яков, поднимаясь. Он видел, что Аня слегка морщится, и понимал, что у неё болит голова. — Я отвезу жену домой и приеду обратно. Мне нужно будет переговорить с работниками кухни и лакеями, которые охраняют первый этаж в том крыле. — Да, да, разумеется, — кивнул месье Альбер. — Всё, что вам будет угодно. — Больше никаких секретов в отношении детей? Их было всего трое? — спросил Яков, внимательно смотря на хозяев дома. Выражение их лиц и мгновенность реакции на его слова сказали ему, что про загадочного мальчика они ничего не знают. Штольманы проследовали к выходу. Альберы следовали за ними. У двери Аня, продираясь сквозь рыдания в своей голове, обернулась и спросила у Аделин: — Вы же были в таком же положении, что и воспитанницы вашего приюта, так почему вы позволяете так обращаться с ними? Глаза женщины расширились, будто она не совсем понимала вопрос, а потом мадам Альбер пояснила, посерьезнев: — Именно так. Я была на их месте. И такой проступок можно исправить только покаянием. Строгостью и покаяние. Иначе падение неизбежно.