Amber, silver, evergreen

По итогу, чтобы более менее адаптироваться и прижиться на новом месте, мне понадобился месяц. Сначала я убирала дом, расставляла мебель и множество маленьких деталей, которые рассказывали о том, что здесь живу конкретно я. Пледы, подушки, несколько плетеных ваз и корзин, новая посуда (старую оставила, просто отмыла как следует, все же настоящий тонкостенный фарфор и хрусталь), книги, садовые принадлежности, полотенца, бутыльки разного назначения, постельное белье, холодильник. Потом занялась садом и первым делом купила себе в единственном хозяйственном магазине резиновые сапоги и дождевик, без которых в декабре на улицу соваться не стоило. В приморье снега почти не бывало, а зимой стоял небольшой, но устойчивый плюс. Дома приходилось подтапливать, и пока я делала это специально купленным долговременным заклинанием, встроенным в несколько амулетов, разложенных по жилым комнатам. А вот часть дров приобрести пришлось, но только для бани-ванной. Возвращаясь к саду. Он был богатым, но очень заросшим, и первую неделю я просто бродила с режущими чарами в руке, убирая высокую траву и дички, чтобы освободить плодовые деревья и ягодные кустарники, выжившие, несмотря на густую тень. В результате оказалось, что я стала обладательницей целых четырёх персиковых деревьев, пяти черешневых, трех абрикосовых, одного грушевого, одного яблоневого, а также нескольких сливовых, шелковичных, барбарисовых и алычи. Из кустарников меня обрадовала выжившая смородина и ужаснул огромный сросшийся колтун из плетей ежевики, которую пришлось не глядя подрезать почти под корень, чтобы омолодить. Стеклянная теплица, стоявшая в южном углу сада, все еще держалась, но лишь благодаря заклинаниям, которые я тут же обновила, потому что планы на это место были большие - посадить зелень, лук, чеснок и редис. В защищенном месте они даже в декабре вырастут, пусть и света дневного не так много. Земля, несмотря на то, что много лет простояла без ухода, оказалась довольно податливой. Я её перекопала, прорыхлила, удобрила золой и чайной заваркой (это пока все, что было под рукой), а после высадила лук и чеснок, купленные на маленьком местном рынке, посеяла редис, укроп и петрушку, которые заказала пару недель назад. Хотя бы свежая зеленушка будет. Приятно с картошечкой поесть. Местные жители, познакомившись со мной, звали меня не иначе как "Надеждина внучка". Бабушку мою местные старожилы помнили хорошо, особенно как первую плясунью и певунью, которая на праздниках всегда народ заводила. Да и похожи внешностью мы с ней были. Обе невысокие, ладные, с хорошими формами, только у бабушки волосы тёмные, как и у многих приморцев с примесью южной крови, а черты лица яркие, восточные. Мне её южная дичинка по наследству тоже досталась, но со светлыми волосами заметна была не так явно. Может ещё и благодаря внешности приветливо ко мне отнеслись местные люди, потому что не сильно отличалась от них и как-то сразу влилась в общение, не строя из себя городскую. Сосед, пожилой чернобровый дедушка Юсуп, подарил мне трех курочек-несушек в память о бабушке, сказал, что наша семья всегда кур держала и коров. Я и вправду на заднем дворе в пристройке к дому обнаружила аккуратный курятник и даже одно стойло для коровы. Ухаживать за крупной скотиной было выше моих сил, потому стойло я приспособила для садовых инструментов, а курятник прибрала, положила медальон с согревающим заклинанием и посадила туда трех подаренных курочек: белую Марту, пеструю Майю и рыжую Августу. Воспринимала их скорее как домашних питомцев, кормила, поила, разговаривала, а Бублик иногда приходил к ним спать и греться. В общем жизнь постепенно наладилась, а недавние мучения из прошлого померкли, превратившись вдруг в отголосок давнего детского сна. Словно и не было ничего, словно бы я всегда тут жила. С родителями зато созванивались часто, наверное даже чаще, чем когда в лицее работала. Присылала фотографии, делилась впечатлениями, звала в гости. Постепенно и работа нашлась, небольшая, но нужная. Я же ведьма, ведьмы всякое умеют, но многое не показывают, не афишируют, чтобы народ не пугать. У деда Юсупа корова хромала, вот я ей ногу и вылечила. Вскоре другие жители про это узнали, да и к себе стали звать зверье подлечить. Кто деньгами в благодарность давал, а кто своими продуктами - молоком, сыром, творогом, яйцами, мясом и пирогами. Только вот странно, ни разу рыбы не подарили... Вроде у моря живут, а рыбаков я здесь не видела, да и морепродуктов на рынке тоже. Поэтому и спросила у деда Юсупа однажды, когда зашла его корову проверить: - А рыбы у вас здесь у берега не водится разве? - Как же не водится? Водится конечно. - усмехнулся дедушка в седые с черными искорками усы и удобно вытянул ноги на крылечке, где устроился подышать свежим воздухом после недавнего дождя. - И лосось ходит, и сельди целые косяки, и всякой мелочи много. - А почему тогда не ловите, да на рынке не торгуете? - вновь спрашиваю недоумевая, потому что для приморских жителей обычно рыба - основной источник дохода и питания. Дед вновь усмехнулся, на сей раз загадочно, а потом закурив из старой вишневой трубки, все же ответил: - А рыба не наша, у неё своя хозяйка есть, которую она слушается. Смотритель Маяка бури и ураганы заклинает, а его сестрица, госпожа Даяна Золотое Перо, рыб. Раз в неделю на корабле с моря приходит и каждому в руки даёт столько рыбы, сколько он съесть может, не больше, не меньше. Чтоб не торговали и жадных людей на землю нашу не привлекали. Пусть и ворчат некоторые жители, но думается мне, права Даяна. Я - человек старый, многое повидал, людскую природу знаю. - Понятно. - я кивнула, вспоминая курс о заклинателях животных. Конечно я знала, что отдельного зверя, ну, максимум трех, может ведьма или маг за собой повести, но чтобы целые рыбные косяки…. Это какая сила должна быть у неизвестной Даяны? Даже архимаги древности, судя по истории, на такое вроде бы способны не были. А когда я уходила, дед Юсуп вдруг из дома вынес литровую банку соленой красной рыбы и вручил мне в руки. - Держи, дочка. Я Даяне скажу, чтобы и на тебя рыбки привозила. - Спасибо, дедушка. - я огромными глазами разглядывая целую банку, полную отборного рыбного филе. В городе такая бы в ощутимо сумму обошлась, а тут… И уже позже вечером сидела на диванчике, закутавшись в пушистый новенький плед, просматривала недавно купленный курс по ветеринарной магии (справедливо решив, что раз местные жители меня всерьёз своим ветврачом сделали, то и знать нужно больше) и с наслаждением уплетала за обе щеки целый бутерброд со сливочным маслом и толстым куском соленой красной рыбы, невероятно вкусной и нежной.

***

На следующий день, когда часть работы по приведению сада в порядок, была закончена, я, наконец, отправилась в сторону моря, до которого раньше не доходила из-за большой занятости, но все же попутно узнавала у местных про заведенные порядки и отношение к водной стихии. У приморцев в целом, как у народа, были свои особенные взаимоотношения с морем, которое являлось их главным кормильцем. Они обожествляли стихию, и на побережьях можно было обязательно наткнуться на множество небольших каменных алтарей, куда любой желающий мог принести подношения в виде фруктов или бутыли янайки - местного крепленого виноградного вина. Поэтому и мне хотелось узнать больше о традициях, чтобы влиться в них и относиться с почтением к тому созданию, рядом с которым теперь живу в непосредственной близости. Я вышла на порог и задрала голову к небу. Сквозь плотный слой молочных облаков прорвалось заходящее солнце, делая тучи бледно-золотистыми. Раньше я не особо любила солнце, а здесь и сейчас почему-то ему радовалась. "Подумать только, уже почти месяц, как я сюда переехала. Зимнее Солнцестояние совсем скоро, а там и Новый год. Нужно не забыть купить ягод и творога, да испечь праздничный пирог". Я улыбнулась, крепче запахивая дождевик, надетый поверх свитера и теплого джинсового полукомбинензончика на подтяжках. Ещё за неделю жизни в Янтарной усвоила одну простую истину: "Можно забыть надеть трусы, но резиновые сапоги и дождевик всегда при теле". На улице было безветренно, от того пять градусов тепла ощущались как все восемь. Я шагала по пустым дорожкам деревни, слушая как живут своей жизнью дома, кудахчут куры, рубятся дрова и топятся бани. Чем ближе подходила к морю, тем более робко себя чувствовала. Наверное, потому что оно огромное, перекатывающееся, шепчущее, а я маленькая, и слизать меня с берега волной ничего не стоит. На пригорке обернулась и оглянулась назад, на полуостров. Рекой текли от моих ног многочисленные дорожки и тропки, продолжались меж домами и разноцветными черепичными крышами, утопающими в зелени кипарисов, можжевельников и тут, даже на зиму остающихся evergreen. Очень нравится мне это слово - evergreen. Так ёмко, но так полно передающее зелень и вечность в одном флаконе. За домами шли поля, а за ними виделся большой-большой лес, который огибал деревню справа (если стоять к ней лицом) и ближе к морю превращался в сосновый бор, пробираясь на утес, к подножию маяка. За лесом были горы, и среди них лентой вилась таинственная дорога, по которой я прибыла в Янтарную на старенькой повозке. Дальше пространство скрывалось за туманом, словно бы жители маленького полуострова оказались немного изолированы от внешнего мира. Это почему-то ощущалось уютным, как будто не пропускало сюда все то зло, с которым я сталкивалась ранее, когда жила не своей жизнью. - Замок Серого Дракона. - тихо произнесла я, обходя утёс, где высился маяк. При свете дня окна его казались пустыми, а сам он нежилым, но ночью не раз наблюдала я, как яркий свет огромного фонаря на самой макушке прорезает туманы и тьму далеко вперед, указывая невидимым кораблям путь. Я прошла дальше к берегу, хрустя довольно крупной пестрой галькой под подошвами зеленых резиновых сапог. Море впереди дышало словно огромный сонный зверь, переливаясь зеркальными чешуйками волн в бледном солнечном свете. Вода была не голубой, как обычно в Приморье, а стальной с серебринкой. Я сначала замерла, тихо расплескивая восторг, лившийся изнутри через край, потом подбежала ближе к кромке прибоя и тут же с радостным визгом отскочила обратно, подальше от внезапно накативших волн. А после долго-долго сидела на крупном валуне, подстелив под попу маленький пледик, и рассматривала найденные на берегу красивые прозрачные камушки, видимо какую-то разновидность кварца. Они искрились в золотистом закатном солнце и удивительно чисто пропускали его свет. Пару штук таких камней и еще несколько ракушек положила в карман, когда уже в ранних сизых декабрьских сумерках уходила домой. Именно тогда, случайно оглянувшись в сторону маяка, заметила у его подножия высокую мужскую фигуру. Лица издалека видно не было, только седые, совсем серые волосы, длинный темный плащ поверх немаркого костюма, да горящий масляный фонарь в руке. Потому и шла я домой довольно быстрым шагом. Детство внутри видимо взыграло, когда сама себе выдумаешь пугалку в темноте лестничного пролета и несешься от нее домой, одновременно испытывая ужас и веселье.