Белый волк и черный волк

      В палатке было тесно, как ни искали ровную поверхность, под спину попадали камни, мешавшие даже через пенки. Встали оба разбитые. Кое-как почистив зубы с водой из бутылки, решили двигаться на следующую точку до поселка Эссо. Дорога возвращалась почти к городу, а потом снова сворачивала вдоль гор, идя по центру полуострова. То и дело начинал накрапывать мелкий дождик и находиться на берегу под промозглым ветром не хотелось от слова совсем.       Би всё не мог отпустить вчерашний разговор. Там и рассматривать-то было нечего — пара фраз, и всё же… Через четыре дня они будут дома, и что? Что значит это вот «всё кончится»? Вернутся к отношениям босс-подчиненный? Или у него всё-таки останутся некоторые привилегии, на уровне потрахаться, когда у Чэна будет настроение? Размышления не из приятных, но глядя на ещё более хмурого, чем вчера Хэ желания выяснять отношения не возникало, и он отложил это до более благоприятной обстановки.       На заправке в Усть-Большерецке не удалось разжиться даже кофе, пришлось заезжать в чуть ли не единственное известное гуглу кафе, взять пополам горячую пиццу. Жить стало немного веселее, но ненадолго.       Через двести километров, не доезжая до города, небеса разверзлись и полило по-настоящему… можно было бы остановиться, но что делать посреди дороги — ничего кроме леса вокруг не просматривалось? И так уже все мокрые, лучше быстрее добраться до кемпинга, может быть там будет, где обсушиться. В своих навыках Би был уверен, дорога относительно неплохая… поехали.       Чем сильнее поливало, тем больше хотелось добраться быстрее. Скорость росла, и Чэн, раньше державшийся расслабленно, вцепился уже не на шутку… Резкий поворот, свет фар в глаза… Уходя от столкновения с выехавшей на встречку машиной, Би вильнул в сторону… колея… вода… они падали.       Из-за заливавших стекло потоков дождя водитель встречной машины даже не заметил упавший за ним мотоцикл. А может быть решил, что ему этот геморрой не нужен — этого уже не узнать.       Чэн чётко воспринимал происходящее, как в замедленной съемке, до последнего момента, когда его вышвырнуло на дорогу, и постарался сгруппироваться, чтобы уменьшить последствия падения. Мотокомбез не позволил стереть кожу до мяса, сознание было ясным, похоже, ему практически не досталось. А вот правая рука не слушалась, скорее всего сломана. Левой стянул с головы шлем, приподнимаясь и оглядываясь в поисках Би.       Трасса совершенно пуста, мотоцикл замер на обочине в канаве… Би лежал там же, только почему-то не шевелился. Сердце зашлось, липкий ужас сжал горло. Нет. Нееет же.       Чэн рванулся к неподвижному телу, рухнул на колени, лихорадочными рывками расстегивая высокий ворот куртки и пытаясь нащупать той же левой рукой пульс… да где же… блять… есть? Живой.       Разом отпустило, но расслабляться было не то что рано, а вообще не время. Нащупать в кармане чудом уцелевший мобильный… всё мокрое, гаджет выскользнул и отлетел по асфальту. Только теперь Чэн понял, как дрожит рука. Вторую он не чувствовал вообще, и это было сейчас к лучшему. Кое-как подтянув и прижав телефон, набрал Кузьмича. Гудки, блядские гудки. "Да возьми же ты трубку, еблан!"       — Да?       — Авария. Усть-Большерецк — Петропавловск, не доезжая до Томской километров десять. Скорую, Би без сознания. — Всё остальное лишнее и потом.       — Понял. Приедет скорая — езжай с ним в больницу, я буду на месте через час с чем-то, разберусь с ментами, заберу мотоцикл и к вам. Сам передвигаться можешь? Документы найдешь?       — Да.       — Ждите. Вас во вторую городскую наверняка отвезут, но ты уточни, перезвонишь. Я подъеду, помогу с документами. Эх, всё у вас не слава Богу!       И Чэн остался один на один с ливнем, пустой дорогой и слабо дышащим Би, с которого он всё же рискнул как мог осторожно снять шлем и уложить на спину, повернув голову набок. Как в дурном кино, из уголка губ потянулась струйка крови, и он стер её пальцем, оставив развод на бледной коже. Очень хотелось прикрыть его хотя бы чем-то от ледяных капель, но, чтобы вытащить из сумки какую-то одежду со сломанной рукой пришлось бы изрядно постараться, а сил на это не было. Поэтому он просто сел рядом и согнулся, не давая дождю заливать посеревшее лицо и слушая дыхание, которое подтверждало, что всё ещё может обойтись.       Сколько он так провёл — скорее всего минут сорок. Несколько раз рядом останавливались машины, люди что-то говорили, наверное, предлагали помощь. Он только отвечал по-английски что скорая должна приехать, а трогать пострадавшего до приезда врачей — плохая идея.       Кто-то всё же принес из машины одеяло. Хорошо. Наверное, их стоило поблагодарить, но Чэн думал только о том, где эта чертова скорая и что будет делать, если дышать Би всё же перестанет… дождь закончился, но Хэ этого не заметил.       Наконец возле них затормозила машина с мигалками, пожилой врач присел на корточки и занялся осмотром.       — Do you speak English? — прохрипел Чэн.       Врач что-то крикнул, подзывая водителя.       — I do. How it happened?       Дальше пошло легче, вместе погрузили на каталку и запихнули в скорую, Чэн сел на узкую лавочку. Шок отходил, на его место вернулась боль. Хрен с ней, сейчас главное быстрее доехать. Уточнив у водителя, что едут действительно во вторую городскую, перезвонил Кузьмичу. Блядь, документы… Тот заверил, что первую помощь им окажут в любом случае, а страховки он подвезет, как только уладит первоочередные проблемы… Дорога до больницы казалась бесконечной, но врач и медсестра вели себя спокойно, проделав первые манипуляции, и сейчас просто следили за состоянием. В какой-то момент Би вырвало, и он пришел в сознание, порываясь встать. Пришлось уложить его назад, повторяя, чтобы не дергался, и что всё в порядке.       Его глаза не фокусировались, похоже, он не вполне осознавал происходящее, и вскоре вновь отключился. Врач успокаивающе похлопал по руке дернувшегося было Чэна, мол, всё под контролем.       Похлопал он неудачно — Чэн взвыл, стискивая зубы. Пришлось доктору заняться осмотром ещё одного пациента…       Проводить каталку удалось только до дверей интенсивной терапии — дальше дюжая медсестра развернула упирающегося Чэна и повела в другой кабинет, чтобы сделать рентген и наложить гипс. В холле, когда его наконец отпустили, уже топтался Кузьмич, выясняя что-то с барышней в регистратуре. Хэ приземлился на жесткий стул, только сейчас понимая, что он насквозь мокрый, с разрезанным рукавом и гипсом. И никуда не уйдет, пока ему не скажут, что с Би всё в порядке… ну насколько он может быть в порядке с черепно-мозговой, и скорее всего, чем-то ещё неприятным. Уж настолько-то он в травмах разбирался, не раз и не два наблюдая последствия разборок — огнестрельные, рваные, колотые, переломы и сотрясы разной степени тяжести.       Его захлестнуло ощущение собственного бессилия — до этого, на адреналине, казалось, что он может что-то сделать, но теперь оставалось только ждать, и это крыло похуже, чем пробивающееся через обезбол нытьё сломанной руки и крупная дрожь от холода.       — Выглядишь дерьмово, — оглядел его Кузьмич. — Я со всем разобрался, а вот бумаги подписать ты походу не сможешь.       Гипс на правой руке выглядел красноречиво, но Чэн покачал головой.       — Без проблем, левая же действует. Но сейчас можно как-то выяснить у врача состояние и прогнозы? Если надо ждать — я дождусь.       — Не думаю. Какой смысл здесь торчать, тут есть гостиница рядом. Не хоромы, зато пять минут пешком. Вещи ваши я привез, заселишься, хм… переодеться могу помочь.       — Нет, я лучше здесь.       — Чэн. От того что ты здесь торчать будешь, ничего кроме пневмонии не образуется. Оно тебе надо? Здесь врачи хорошие. Поехали, а? Мало мне одного в бессознанке, хочешь рядом с Би лежать?       — … — Чэн подумал, что рядом ему и правда было бы спокойнее. Если смотреть на вещи здраво, Кузьмич прав, надо ехать в гостиницу. Замерзая здесь на стуле он Би ничем не поможет, а если они загремят в больницу оба в чужой стране — проблем не оберешься. Но внутри противно скреблось беспокойство, да что там, он помнил животный ужас, который испытал там, на трассе, когда думал, что… что Би может исчезнуть. И топящее волной облегчение, когда под треморящими пальцами тонкой ниточкой нашелся пульс.       Взяв с Кузьмича обещание позвонить в больницу вечером, Чэн всё же позволил увезти себя. В номере пришлось окончательно привести в негодность комбез — даже с разрезанным рукавом он сниматься отказывался. Зато переодевшись в сухое, просушив голову полотенцем, как смог и проглотив обезболивающего, купленного в больничном киоске, Хэ почувствовал себя немного лучше. Он не отпускал Кузьмича, пока тот всё же не набрал телефон отделения, где ему сообщили, что пациент в сознании, отделался ушибом мозга легкой степени и парой сломанных ребер, не считая гематом и завтра после обеда его скорее всего переведут в палату.       Чэн выдохнул, наконец-то расслабляя сведенные мышцы плеч и шеи. Теперь можно было озаботиться мирскими делами — расчетами с Кузьмичом за всё, что ему сегодня пришлось сделать, переговорами по поводу отдельной палаты для Би и прочими насущными вопросами. Уехал порядком задолбавшийся гид, ставший им родной матерью, только поздно вечером, когда уже и сам Чэн чувствовал, что скоро отрубится, несмотря на непрекращающуюся боль, которую анальгетики только глушили до терпимой.       Ночь обернулась сплошным кошмаром. Невыносимо болела рука, а когда всё же удавалось провалиться в тяжелое забытье, сознание тут же подсовывало один и тот же повторяющийся сюжет, в котором он то лежал и не мог подняться, глядя, как Би умирает на расстоянии вытянутой руки, то он всё же доползает до него, но пульса уже нет, и он просыпался от собственного хрипа, хорошо, что, не воя — пугать соседей за картонными стенами желания не было. Чэн видел много смертей, но ни одна не трогала его хоть столько-нибудь сильно, даже первое собственноручное убийство давно затерлось в памяти. А вот оно как бывает. Промучившись так до пяти утра, поднялся, щелкнув чайником — может быть горячий кофе, пусть и дерьмовый, хотя бы успокоит дерущее сухое горло. Надежды выспаться всё равно уже не было. За окном темно — осенний поздний рассвет ещё нескоро.       Чэн задумался, присев на подоконник, припоминая их с Би пьяный ночной разговор. Всего-то три дня назад, а казалось — целую вечность. Ну что, теперь не абстрактно? Хмыкнул. Жизнь иногда шутит такие шутки, вот только юмор у неё так себе. Теперь представить, что Би не будет рядом, труда не составляло, стоило закрыть глаза, и можно было прочувствовать, до самых, мать его, поджилок.