«черный — цвет волос моей настоящей любви»
3 июня 2025 г., 23:23
На следующее утро вместо занятия по ботанике, которое по понятным причинам не состоялось, Уэнсдей отправляется на пасеку, собирать мед. Иначе ей, вероятно, пришлось бы отвечать на вопросы одноклассников. Все уже знают об аресте Мэрилин Торнхилл и причастности Аддамс к этому делу.
В обмен на обещание никогда больше не слушать музыку без наушников Энид накануне вызнала у своей соседки по комнате некоторые подробности, которые не относились к тайне следствия, и накатала разоблачающий пост о самозванке, попавшей в Невермор.
В сарае Уэнсдей добавляет несколько заметок на доску расследования. После вчерашних слов Тайлера о его отце, она пытается понять роль шерифа в этом деле. Несмотря на то, что младший Галпин обманул ее, она не верит, что старший такой уж хороший лжец. Скорее, жертва собственной глупости или отцовской любви. Или и того, и другого.
Оставшиеся уроки Уэнсдей решает пропустить. Древние руны она знает лучше учителя, а фехтовать ей сегодня не хочется. Закончив дела на пасеке, она идет в город, чтобы узнать последние новости по делу Гейтс и навестить Юджина.
Кратчайший путь в отделение полиции лежит через центральную площадь, и, проходя мимо «Флюгера», Уэнсдей слышит стук в окно. Обернувшись, она встречается взглядом с мэром Уокером. К большому неудовольствию шерифа Галпина, который сидит напротив, он делает ей знак войти.
— Празднуете? — спрашивает она, когда входит и становится рядом с их столиком, на котором две чашки кофе и два куска пирога.
— Присаживайся, Уэнсдей, — Уокер двигается. Он, кажется, считает, что между ними установились почти равные, партнерские отношения.
— Я занята. Лучше скажите, удалось ли вытянуть хоть слово из Лорел Гейтс, — смотрит она на шерифа.
— Пожалуйста, — настойчиво повторяет мэр, и после некоторого колебания Уэнсдей присаживается.
— Теперь, когда известно, что пропавшие туристы не были убиты медведем… Кхм. Дело Лорел Гейтс будет передано в отдел уголовных расследований ФБР. Это их юрисдикция, — говорит Уокер.
— Это не дело Лорел Гейтс, это дело Лорел Гейтс и чудовища в лесу, — замечает Уэнсдей, снова обращая свой змеиный взгляд на шерифа.
— Аддамс! — в секунду вскипает тот. — Мальчик, которого ты называла жертвой монстра…
— Действительно мертв, — перебивает Уэнсдей. — Тот, кого вы видели, только принял его форму.
После разоблачения обмана Уимс она даже жалела Роуэна. Он был изгоем среди изгоев. Не только среди учеников школы, которую так отчаянно хотел спасти, но и в своей собственной семье, раз его отец не искал справедливости для сына, умершего ужасной смертью.
— Что вы сделали с когтем чудовища, который я принесла вам перед нападением на Юджина? И кто, по-вашему, оставил эти глубокие царапины на его груди и лице? — задает она вопросы обоим мужчинам.
— Мы не можем приобщить к делу найденный тобой коготь. Он был получен вне установленной законом процедуры. А место, где, по твоим словам, он был найден, было уничтожено пожаром, — говорит шериф.
— Отдайте его мне. Я закажу независимое расследование, — отвечает Уэнсдей. Какой же она была дурой, доверив улики шерифу.
— Он где-то на столе у Сантьяго, — небрежно отвечает шериф. — Что касается нападения на этого ребенка, Оттингера… ФБР утверждает, что это не имеет никакого отношения к делу Лорел Гейтс. Он не подходит под профиль ни одной из ее предыдущих жертв.
— Я хочу сама поговорить с агентами. Если среди них найдется хоть один умный человек…
— Агенты собрали все, что было у полиции, и отправились в Монпелье, где находится отделение штата. Гейтс перевели в окружную тюрьму. Ее модный адвокат последовал за всей компанией, — вставил слово Уокер.
— Слушай, Уэнсдей, — продолжает мэр, — органы туристов и ступня сквоттера были отделены с хирургической точностью и аккуратностью. Это не может быть работой зверя. Гейтс, по-видимому, замаскировала убийства под нападения дикого животного.
— Одному из туристов оторвали голову, — язвительно замечает Уэнсдей. — Действительно, хорошая маскировка.
Мужчины переглядываются и вздыхают в унисон.
— Я вас понимаю, джентльмены, — говорит Уэнсдей. — Так ведь лучше для города. Мэр Уокер, вы не думали создать еще один туристический аттракцион в особняке Гейтсов? Истории о серийных убийцах всегда хорошо продаются.
Она готова поклясться, на лице мэра мелькает выражение «и как я сам до этого не додумался», но он быстро его гасит и говорит:
— Теперь это дело в руках профессионалов. Возвращайся к учебе, Уэнсдей.
— Они арестовали Стэплтона. Но собака Баскервилей так и осталась на болотах, — говорит она, вставая из-за стола.
Уэнсдей все же заходит к Сантьяго и обнаруживает, что коготь монстра, по-видимому, выбросили. Новость не улучшает ее настроения.
Когда она входит в больничную палату Юджина, то обнаруживает там Энид, читающую вслух.
— Что ты здесь делаешь? — Уэнсдей ставит банку с собранным медом на полку среди увядших цветов.
— Мне стало немного грустно, что Юджина никто не навещает, кроме его мам и тебя. И я хотела проведать Вещь, — Энид складывает пальцы пистолетиком и направляет их на отрубленную руку. — Может, ему уже стоит сдать свой пост? Преступницу ведь поймали.
— Ничего еще не окончено, — резко отвечает Уэнсдей, не вдаваясь в подробности. — Вещь останется с Юджином. А что ты читаешь?
— Ну, я заглянула в букинистический магазин по пути сюда и увидела название, — Энид демонстрирует обложку. «Тайная жизнь пчел». — Не совсем то, что я ожидала, но мне нравится. Надеюсь, Юджину тоже, — Энид неуверенно смотрит на мальчика. Его пухлое детское лицо за время пребывания в больнице вытянулось и заострилось.
«Состояние пациента стабильное. Раны на груди зажили, тело восстанавливается», — пробормотал врач, когда Уэнсдей прижала его к стене в коридоре. По сравнению с другими жертвами Тайлера Юджин и правда пребывает в лучшем состоянии.
Энид вскоре собирается и уходит, незаметно, по ее мнению, подмигнув Вещи.
— Что вы двое задумали? — Уэнсдей занимает свое место у кровати. Вещь делает вид, что не понимает, о чем она.
Она кратко рассказывает ему обо всем, что произошло за последнее время. Задумчиво добавляет:
— Знаешь, Тайлеру-монстру потребовалось около пятнадцати секунд, чтобы разорвать Роуэна на части. Но Юджина он лишь слегка полоснул когтями. Почему он его не прикончил?
Вещь нервно барабанит пальцами по поверхности тумбочки, затем дает ответ, который не нравится Уэнсдей.
«А что, если он сделал это ради тебя? Он не хотел убивать твоего друга. Юджин не умер бы от потери крови или ран. Но он был бы очень напуган и перестал бы быть частью расследования».
— Чушь, — Уэнсдей сердито смотрит на своего собеседника. Раздраженная, она берет книгу, оставленную Энид, и начинает читать со страницы, на которой та остановилась.
За этим занятием ее застают мамы Юджина. К большому смущению Уэнсдей, они вовлекают ее в эмоционально сложный разговор, в конце которого приглашают на ужин. Прекрасно понимая, каким это станет испытанием, Уэнсдей все же соглашается. Она проводит вечер в квартире над антикварной лавкой, которую Оттингеры арендовали на время своего пребывания в Джерико.
— Уже поздно, пора отвезти тебя в Невермор, — говорит Сью, как раз когда уши Уэнсдей начинают дымиться от напряжения. Она весь вечер пыталась быть хорошим другом.
— Не нужно меня подвозить, — быстро говорит Уэнсдей. Она не может сказать, что пойдет через лес одна. Эти милые женщины, слишком похожие на нормисов, никогда не отпустят ее вот так. — Меня отвезет мой парень. Его смена во «Флюгере» скоро закончится.
По иронии судьбы, проходя мимо закрытой кофейни, она замечает машину Тайлера, припаркованную в переулке. Владельца нигде не видно. Уэнсдей идет к служебному выходу и останавливается, вспоминая, как он учуял ее запах. Она замечает высоко расположенное, слегка приоткрытое окно. Внутри горит свет. Уэнсдей тихонько подкатывает мусорный бак к стене и забирается на крышку, чтобы подсмотреть.
Она видит угол кухни. Тайлер, кажется, месит тесто: блендер шумит. Когда он останавливается, Уэнсдей слышит чарующее контральто Нины Симон.
«Black is the color of my true love's hair
Of my true love's hair
Of my true love's hair…».
Тайлер и правда занят выпечкой в этот поздний час. Он бормочет что-то о темном шоколаде, сверяясь с рецептом, когда та же песня начинает играть с начала.
Уэнсдей осторожно спускается на землю и тихо уходит.
