the kill

— Мисс Аддамс, — директриса сжимает виски кончиками пальцев и на секунду закрывает глаза. — Одного из моих учителей только что арестовали за убийство нормисов, полиция и ФБР расхаживают по Академии, попечители готовы разорвать меня на куски. А мне приходится тратить время на то, чтобы разобраться с вашими прогулами. Вчера вы не явились ни на одно занятие… — Расскажите мне о Франсуазе Сильванн, — равнодушно перебивает ее Уэнсдей. — Вы знали, что она вышла замуж за Донована Галпина? — Нет, я не знала, — хмурится Вимс. Она кажется искренне удивленной. — Фрэн… Она не покидала Невермор добровольно. На самом деле ее исключили. Ей некуда было идти. Родители умерли, а опекун за год до этого оказался замешан в какой-то афере и сел в тюрьму. Я знала, что она какое-то время оставалась в Джерико и работала секретарем в мэрии. Но потом я окончила Невермор, переехала в Филадельфию и больше ничего не слышала о Франсуазе до того дня, как вы показали мне ее фотографию. — Почему ее исключили? Что-то происходило в округе то время? Убийства, нападения диких животных? — Уэнсдей продолжает давить, чувствуя, что Уимс дала слабину. — В тот год было только одно убийство, — криво усмехается директриса. — И Франсуаза не имела к этому никакого отношения. Она откидывается на спинку кресла и спрашивает: — Вы спрашиваете из-за сына шерифа? — Может быть, — коротко отвечает Уэнсдей. Уимс, конечно, видела ее с Тайлером на Рэйвене и сделала свои выводы. — Хм. Я… у меня есть подозрения, почему Франсуазу могли исключить, хотя она была хорошей ученицей и не сделала ничего плохого, — вздыхает Уимс. — Я думаю, что она и ее опекун при подаче документов солгали о происхождении Фрэн. В Уставе школы перечислены группы изгоев, которым не разрешено посещать Невермор ни при каких обстоятельствах. Среди них есть скинуокеры, кицунэ… В основном все перевертыши, не относящиеся к вервольфам. Считается, что они агрессивны, не социальны. Что они не в состоянии контролировать свою вторую сущность. Это устаревшая, дискриминационная точка зрения, которой я не придерживаюсь. Но чтобы внести изменения в Устав, необходимо согласие совета попечителей. А они, как правило, придерживаются крайне консервативных взглядов. Лицо Уэнсдей остается бесстрастным, когда она говорит, что ей пора присоединиться к одноклассникам. Когда она уже подходит к двери, Уимс окликает ее. — Мисс Аддамс. Если вашему другу нужна помощь, он может прийти ко мне. «Слишком поздно», — думает Уэнсдей, выходя из кабинета. Она идет прямо в библиотеку, где находит копию Устава школы. Список тех, кому не разрешено учиться в Неверморе, содержит более пятидесяти наименований. Больше половины из них ничего не говорят Уэнсдей. Это значит, что она должна сначала выяснить, как выглядят все эти изгои, чтобы распознать среди них монструозное альтер-эго Тайлера. Ей определенно нужна доза кофеина перед тем, как она начнет исследование. У нее нет выбора, и впервые с тех пор, как Уэнсдей узнала, что Тайлер ее обманывает, она идет во «Флюгер» за кофе. *** Конечно же, он на смене. Уэнсдей некоторое время наблюдает через окно, как Тайлер приветствует постоянных клиентов, кивает в ответ на их шутки. Это мягкое, всегда немного наивное выражение на его лице, эта маска, которую он надевает, выходя за порог дома, невероятно раздражает Уэнсдей теперь, когда она знает правду. Она входит. Когда Тайлер видит ее, он улыбается, как будто между ними все по-прежнему. — Слышал, сравнила меня с собакой, — говорит он вместо того, чтобы поздороваться. — А говорил, что отец ничего тебе не рассказывает, — парирует Уэнсдей, и они обмениваются острыми взглядами. Тайлер сдается первым. — Тебе как обычно? — Умножь мой обычный заказ на пять и налей в мою емкость, — она ставит на прилавок небольшой термос. — Уэнсдей, это около 700 миллилитров эспрессо. Я знаю, ты крепкий орешек, но это слишком, — палец Тайлера зависает над экраном кассового аппарата. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свой выбор. Просто сделай мне кофе. И поторопись, я хочу успеть на автобус. — Такая доза кофеина заставит твое маленькое холодное сердечко выпрыгнуть из груди. Я не стану этого делать, — показная вежливость слетает с Тайлера, он выглядит так, будто Уэнсдей действительно разозлила его. — Ты сделаешь то, за что я плачу. Или мне пригласить сюда твоего менеджера? Его гнев — как бальзам на ее душу. — Это опасно для твоего здоровья, — упрямо повторяет Тайлер, скрещивая руки на груди. За ними начинает выстраиваться очередь. Молодая мама с ребенком на руках, стоящая прямо за Уэнсдей, говорит: — Ради бога, Тайлер, просто дай ей то, что она хочет, — она нервно оглядывается через плечо на двух детей, занятых рисованием в детском уголке «Флюгера». — У меня всего десять минут на латте, пока они отвлеклись. — Привет, Пэм, — говорит ей Тайлер. — Присаживайся, твой латте и какао для близнецов будут на столе через пять минут. — Он поворачивается ко второму бариста, кричит: «Сэм, сделай, пожалуйста, двадцать порций эспрессо», — и сухо сообщает Уэнсдей, сколько стоит ее заказ. Эта короткая стычка бодрит Уэнсдей не хуже кофе. Она намеренно не смотрит на Тайлера, когда он ставит перед ней термос, и уходит со злой радостью в душе. Вернувшись в библиотеку, Уэнсдей вырывает из Устава нужную ей страницу и начинает вычеркивать названия известных ей видов изгоев. Лугару, кумихо, вендиго… Отцы-основатели Невермора включили в свой список нежелательных существ множество изгоев неевропейского или смешанного происхождения. Уэнсдей считает, что они не лучше Крэкстоуна. Она приносит за свой стол несколько справочников, в основном по кельтской и североевропейской мифологии, помня про «шотландское происхождение» матери Тайлера. Она раскладывает в ряд несколько черных ручек и открывает пустую страницу своего Moleskine. Когда все готово для начала исследования, Уэнсдей берется за свой термос. Она отвинчивает крышку, вынимает пробку и тут же понимает, что что-то не так. Это что угодно, только не кофе. Она чувствует сладкий запах шоколада и молока. Не в силах поверить, что Тайлер осмелился поступить с ней таким образом, Уэнсдей осторожно подносит термос ко рту и делает крошечный глоток. «Ах ты двуличный, самодовольный придурок», — думает Уэнсдей, вытирая тыльной стороной ладони губы. Какао, которое Тайлер обещал приготовить для близнецов Пэм, оказалось в ее термосе. Она убьет его. Она узнает, кто он. Она изучит все о его виде, найдет его слабости. Она заставит его страдать. Она посадит его на цепь. Она вырвет его когти, чтобы сделать из них ожерелье. Она сделает из него чучело, которое украсит главный зал Дома Аддамсов. Бормоча себе под нос итальянские ругательства, Уэнсдей подальше отодвигает от себя оскверненный термос. Она старательно игнорирует тот факт, что под всем этим гневом и негодованием, где-то в глубине ее души, таится другое чувство. Искорка мрачного веселья, вспышка восхищения тем, что Тайлер снова обвел ее вокруг пальца. Даже если у нее будут 100% доказательства его вины, она не выдаст его полиции или ФБР. Он ее. Без кофеина она работает на топливе из ярости и воды. Она работает методично, быстро, не отвлекаясь ни на что вокруг. Когда один из учителей, делающих обход перед отбоем, прогоняет ее в общежитие, Уэнсдей подчиняется, только чтобы через час проскользнуть обратно. Несмотря на все усилия, прогресса добиться трудно. Многие из названий видов в списке XIX века устарели. Например, благодаря знанию немецкого языка, Уэнсдей быстро понимает, что название «walahraban» относится к тому, кого в современном мире обычно называют «vallraven» — получеловек, полуворон. Но она тратит непомерное количество времени, выясняя, что «Peallaidh» и «Pwllardh» означают одного и того же водяного, обитающего у берегов Шотландии. Иногда статья о конкретном типе изгоев настолько короткая и бесполезная, что Уэнсдей приходится искать ссылки в других книгах, и вскоре на столе, за которым она сидит, вырастает гора томов. Хуже того, несколько имен она и вовсе не может найти. К двум часам ночи ее глаза болят от плохого освещения и мелкого шрифта в справочниках, а мозг кипит от всей новой информации. Она пытается подвести промежуточный итог, листая страницы своего блокнота. Последнее имя в списке, озаглавленном «не найдено» — это Хайд. По какой-то причине оно бросается ей в глаза. Уставший разум Уэнсдей продолжает повторять имя, пока, наконец, она не начинает понимать. «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», написанная шотландским автором Робертом Стивенсоном, стояла на полке в комнате Тайлера поверх всех остальных книг. Все это время подсказка была прямо перед ней. Ей просто нужно было уделить больше внимания деталям. Уэнсдей выдыхает. Ей нужен отдых. А завтра она продолжит искать ответы.