the kill

Утром Энид спрашивает Уэнсдей, где та провела половину ночи. На ответ «в библиотеке» она недоверчиво фыркает и осторожно спрашивает: — Ты планируешь новый побег из школы? — Почему ты так говоришь? — Уэнсдей заплетает косу и не смотрит на соседку по комнате. — Ну, я подумала, что раз дело Торнхилл, ну, я имею в виду Гейтс, закрыто, ты снова потеряешь интерес к этому месту. — Это не так, — уклончиво отвечает Уэнсдей. «И, помимо прочего, есть пророчество от матери Роуэна. Так что, может быть, я не сбегу из Невермора. Просто Невермор закончится на мне», — думает она про себя. Энид почему-то рада тому, что услышала. Улыбаясь, она спешит на завтрак, «пока эти чертовы сирены не расхватали все панкейки». Уэнсдей задумчиво касается клавиш своей пишущей машинки. Пальцы сами скользят к буквам «h», «y», «d», «e». Сегодня она планирует просмотреть каждую книгу в библиотеке Белладонны в поисках новой информации. Но для начала у нее есть еще одно важное дело. Она включает ноутбук Энид, вводит давно подсмотренный пароль, открывает программу для звонков и набирает нужный номер. — Здравствуй, крестница, — очаровательно улыбается ей с экрана Джон Милтон, глава юридической фирмы, ведущей дела семейства Аддамс, и старый друг семьи. Если бы эта встреча состоялась в его офисе, Уэнсдей поцеловала бы кольцо на протянутой руке. Сейчас она просто склоняет голову в знак уважения. — Не хочу жаловаться, — говорит Уэнсдей тоном, который подразумевает, что ей есть на что жаловаться. — Но ответ от ваших адвокатов пришел после того, как я разоблачила человека, о котором спрашивала, — показывает она ему письмо, пришедшее вчера вечером. — Я уже давно говорю тебе, Уэнсдей, что ты можешь сохранять свои милые старомодные привычки, когда дело касается повседневных вещей. Слушай музыку на граммофоне и пользуйся пишущей машинкой вместо компьютера. Но когда дело доходит до передачи информации, ты должна пользоваться современными средствами. Иначе всегда будешь на шаг позади, — мягко пеняет ей Милтон. — Я усвоила урок, — кивает она. — Вот почему я звоню по номеру, который вы указали в письме. У меня есть просьба. Связанная с противозаконными действиями. — Я тебя слушаю, — отвечает Милтон, не моргнув глазом. Уэнсдей излагает свою просьбу: она хочет все материалы по делу Гейтс, все подробности, даже если Лорел просто чихнула на следователя. — Нет проблем. Завтра утром я пришлю вам мобильник, на который будет приходить ​​информация. Что-нибудь еще? — Он смотрит на часы. — Да. Вы когда-нибудь слышали о Хайдах? — спрашивает Уэнсдей, замирая в ожидании ответа. Милтон думает несколько секунд, затем говорит: — 1962. Штат Орегон против Дерека Ролло. Пьяная драка в баре переросла в бойню, когда подсудимый внезапно превратился в большого серого монстра, выпотрошившего шестерых человек и ранившего двоих. На суде он сказал, что знал о «мутации», которая была в его семье, но не знал, что он был носителем гена. Незадолго до инцидента Ролло потерял жену в автокатастрофе. Эксперты посчитали, что горе, стресс и сильное алкогольное опьянение высвободили Хайда. Его судьба была незавидной. Его отправили на лечение в психиатрическую клинику, где подвергли лоботомии. Остаток своих своих дней он провел в вегетативном состоянии. Я попрошу Люси, мою помощницу, поискать и другие судебные решения по твоему запросу. — Он снова смотрит на часы. — Мне пора. Ciao-ciao, mio ​​caro, — добавляет он по-итальянски и отключается. Когда-то давно именно Милтон вдохновил маленькую Уэнсдей изучать языки. «Моя работа — соблазнять. Как я могу соблазнить человека, если я не говорю на том же языке, что и он?» — сказал он с лукавой улыбкой, объясняя своей крестнице, почему ему нужно знать итальянский, китайский, корейский, испанский, русский, немецкий и латынь в дополнение к английскому. Уэнсдей не собиралась никого соблазнять, но она знала, что любое знание — сила. И она решила вооружиться. То, что крестный отец рассказал ей о Дереке Ролло, действительно интересно. Уэнсдей сопротивляется желанию пойти на пасеку, чтобы внести изменения на доску расследования, и неохотно идет на занятия. Она бы пропустила обед, чтобы пораньше попасть в подземелье Белладонны, но Энид ловит ее в одном из коридоров и решительно преграждает путь. — Уэнсдей, вчера ты пропустила ужин, сегодня — завтрак. Тебе следует есть хотя бы раз в день. — Сытость отупляет, — пытается обойти свою соседку по комнате Уэнсдей. — Ну, нет, — Энид делает шаг в сторону, снова блокируя коридор. — Я обещала Тайлеру, что позабочусь, о том, чтобы ты пообедала. — Какого черта вы двое делаете? — бормочет Уэнсдей сквозь стиснутые зубы. Воспоминание о том, как Тайлер обманул ее с кофе, снова заставляет ее кровь закипать. — Заботимся о тебе, — вздыхает Энид. — Мне это не нужно. И Энид. Перестань шпионить за мной для Тайлера Галпина. Он лжец и манипулятор. Энид закатывает глаза, как будто большей глупости она в жизни не слышала. И переходит в наступление. — Уэнсдей, если ты не пойдешь на обед, я спрячу свой радужный чулок на твоей стороне комнаты. И ты не будешь знать, где. Я знаю, это сведет тебя с ума, так что тебе лучше поесть. Уэнсдей бледнеет при мысли о том, что одна из вещей Энид может оказаться на ее половине. — Будь ты проклята, — она резко разворачивается и идет в столовую, где под бдительным оком Энид съедает тарелку риса с курицей и соевым соусом. После этого Уэнсдей наконец-то может спуститься в подземелье за ​​статуей По. К ее удивлению, некоторые члены Белладонны все же приходят сюда учиться. Дивина коротко кивает ей, прежде чем направиться в секцию, где хранятся книги по Луизианскому вуду. Затем она тихо сидит за столом, смотрит в учебник и печатает на своем ноутбуке. Ксавьер приходит, чтобы поставить книгу обратно на полку. В отличие от сирены, он пытается вовлечь Уэнсдей в разговор, одновременно поглядывая на выбранные ею книги и справочники. Уэнсдей молчаливо меряет его тяжелым взглядом, и он уходит. Она находит несколько упоминаний о Хайдах в старых хрониках. И почти все эти упоминания связаны с массовыми убийствами и разрушениями. Уэнсдей начинает уставать от отсутствия сведений, от ауры таинственности, которая укрывает этих созданий. — Ты должна мне помочь! — Энид врывается на чердак с таким видом, будто по ее следу идут все гончие ада. — После того, как ты сегодня шантажировала меня радужным чулком? — Уэнсдей только что сменила школьную форму на обычную одежду. — Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти! — Энид смотрит на нее щенячьими глазами. Когда Уэнсдей спрашивает, что случилось, она быстро говорит, что Аякс сказал ей, что он состоит в Клубе Белладонны. И, конечно, Энид тоже захотела присоединиться, но ей придется пройти испытания, которые придумала Бьянка-целуй-мою-задницу-Барклай. После полуночи ей нужно пойти в склеп Крэкстоуна и сфотографировать знак, который члены Белладонны нарисовали где-то внутри. — Энид, они просто кучка самовлюбленных снобов. Если хочешь попасть в их библиотеку, я покажу тебе, как открыть вход, — комментирует Уэнсдей эту вызывающую мигрень речь. — Мне не нужен доступ в библиотеку, — возмущается Энид. — Я хочу ходить на те же вечеринки, что и мой парень. — Вы оба можете игнорировать их вечеринки. — Просто пойдем со мной в склеп в полночь, — умоляет Энид. — Ты погрязла в книгах, и тебе нужно встряхнуться. Что может быть лучше ночной прогулки к склепу с подругой? Многое может быть лучше этого. Но ей действительно нужен перерыв. *** Когда из-за гробницы появляются неясные тени и начинают петь «С днем ​​рождения тебя», Уэнсдей думает, что это плохой сон. Но тут сзади появляется Энид с тортом, украшенным фигуркой Мрачного Жнеца и зажженными бенгальскими огнями, и Тайлер с кучей черных воздушных шаров, и это превращается в полноценный кошмар. — Вещь проболтался? — это риторический вопрос. Вот почему он и Энид подмигивали друг другу в больничной палате Юджина. Уэнсдей старается не смотреть на Тайлера. — Загадай желание, пока свечи не погасли, — радостный голос Энид отражается от купола склепа. Уэнсдей игнорирует свечи, но желание загадывает. Жестокое и кровавое. Пока веселая компания устраивается прямо над местом упокоения основателя Джерико, доставая бумажные стаканчики для газировки, тарелки и салфетки для торта, ее соседка по комнате многозначительно шепчет: — Тайлер испек торт. Он потратил пару дней на выбор рецепта. Думаю, он очень хотел угодить тебе. А Ксавьер придумал дизайн украшений. — Я на минутку, — отрывисто произносит Уэнсдей и выходит на крыльцо. Жаль, у нее нет ничего, чем можно было бы подпереть двери склепа снаружи. Побыть одной ей не дают. Через несколько мгновений раздается скрип дверных петель. Тайлер спускается на одну ступеньку вниз по лестнице. — Я предупреждал Энид, что ты не будешь рада меня видеть. Так что сейчас я тихо уйду, а ты сможешь провести время со своими друзьями. — Они мне не друзья. — Не отталкивай людей, Уэнсдей. Особенно тех, кто желает тебе добра. Одиночество может быть опасным. Я знаю, о чем говорю, — строго говорит он. Уэнсдей поворачивается, чтобы посмотреть на него. В свете растущей луны Тайлер со своим ростом и фигурой похож на древнегреческую скульптуру. — Ксавьер влюблен в тебя по уши, судя по тому, как он на тебя смотрит, — снова заговаривает он, не оставляя ее в покое, вопреки предыдущему заявлению. — Ксавьер влюблен в образ, который он нарисовал в своем воображении, — отрезает Уэнсдей. Тайлер тихо смеется и меняет позу, чтобы встать перед ней. Расстояние между ними возмутительно сокращается. — Попробуй торт, — говорит он. — Я использовал «пьяную вишню» в начинке, — его взгляд скользит к ее губам. Уэнсдей думает, что все ее предыдущие победы были основаны на видениях. Так может, ей стоит использовать тот же метод сейчас? Если она коснется Тайлера, то увидит кусочек его прошлого или будущего. Может быть, ключ к его натуре. Ей просто нужно… Уэнсдей немного наклоняется вперед, не совсем понимая, что она делает, но для Тайлера этого достаточно. Он прижимается губами к ее губам. Уэнсдей падает. Метафорически. Падает в глубокий, темный колодец, без времени, без пространства. Есть только чистое желание, поднимающееся из глубин. И это желание диктует ей, что она должна закрыть глаза и дотянуться до талии Тайлера. Это начинается как целомудренный поцелуй. Но затем он слегка прикусывает ее губу, и Уэнсдей ахает. Ее рот приоткрывается, и Тайлер нежно проводит языком по ее нижней губе. Она чувствует его вкус у себя во рту. Вкус темного шоколада, кофе и чего-то еще. Тайлер притягивает Уэнсдей ближе, и ее руки скользят под раскрытые полы его куртки. Никогда в жизни Уэнсдей не испытывала такого желания прикоснуться к другому человеку. Она хочет обнять его крепко, так чтобы синяки остались на его загорелой коже. О, если бы он действительно был античной статуей, она бы обвила его, как девичий виноград оплетает летом старую изгородь на семейном кладбище Аддамсов. Внезапно из-за закрытых дверей склепа раздается взрыв смеха, и ужасное наваждение рассеивается. Уэнсдей разрывает поцелуй. Ошеломленная случившимся она отступает на шаг. Тайлер не останавливает ее, только тяжело дышит и не знает, куда деть оставшиеся не у дел руки. Уэнсдей дрожащими пальцами касается распухших губ, потом резко разворачивается и уходит в склеп, хлопнув дверью.