the kill

Как правило, при медитации предлагают представить, что тело наполняет солнечный свет, идущий от сердца. Уэнсдей всегда представляет тьму. Представляет, как чернота поглощает ее без остатка, закручивает в кокон, в облако растревоженных летучих мышей. Уэнсдей представляет, как распадается на части, как сама становится кожистым крылом, рваным куском сумрака, колючей темнотой. Ей почти удается восстановить былое самообладание, но в последний момент в памяти молнией вспыхивает воспоминание: Тайлер и его губы на ее губах. Уэнсдей распахивает глаза. Она сидит в позе лотоса в своей комнате, слева доносится тихое поскуливание спящей Энид. Они вернулись из склепа два часа назад. Соседка почти сразу уснула, Уэнсдей же не может сомкнуть глаз. Даже медитация не помогла избавиться от мыслей о произошедшем. Ее первый поцелуй украден серийным убийцей и лжецом. Нет, не так. «Будь честной», — говорит сама себе Уэнсдей. Если бы она этого не хотела, Тайлер бы уже через мгновение лежал бы на земле. Возможно, со сломанной рукой. Или шеей. Он ей нравится. По неизвестным причинам она испытывала симпатию к Тайлеру до Рэйвена, и он нравится ей и сейчас, когда она точно знает, что под этими нелепыми херувимскими кудряшками спрятаны дьявольские рога. Но это ничего. Уэнсдей отлично умеет душить на корню всякое чувство. И это не будет исключением. Несмотря на странные намеки ее давно умершего предка. Когда Уэнсдей вернулась на так называемую вечеринку, последнее, что ей хотелось делать — это присоединяться к празднованию в ее честь. Она сделала вид, что ее интересует внутреннее убранство склепа. Смотреть было не на что: ниши с расплавленными свечами, облупившиеся стены и цитаты из Библии. Уэнсдей презрительно скривила губы, увидев высеченные в камне слова: «Дождем прольет Он на нечестивых сети: огонь и серу, и дух бурный — их доля из чаши их». Она знала, кого Крэкстоун считал нечестивым. Уэнсдей провела рукой по надписи, словно хотела стереть ее, и упала в видение. Молочно-белый призрак Гуди стоял у гробницы Крэкстоуна. —Ты хорошо справляешься, но это еще не конец, — сказала она. — Чтобы закончить работу и спасти юношу, ты должна найти две книги. — Какие книги? — подошла к ней Уэнсдей. — И о ком ты говоришь? — Не закрывай свое сердце. Быть Вороном — это бремя. Хорошо, когда рядом есть кто-то, с кем можно это разделить, — ответила Гуди в своей обычной манере, избегая прямого ответа. — Тебе не надоело говорить загадками? — спросила Уэнсдей, но было поздно. Видение померкло, и она бросила последние слова каменному ангелу, покрытому пылью и паутиной. Утром Энид с веселым «та-дам!» достает несколько коробок с подарками. Новый набор для таксидермии от родителей. Уэнсдей намеренно громко говорит вслух: «Было бы лучше, если бы белки были живыми», чтобы напугать Энид. Потому что в последнее время ее соседка по комнате ведет себя с ней слишком свободно. Однако в следующий момент Синклер снова наносит удар. Чудовищный самовязанный снуд обжигает пальцы Уэнсдей, несмотря на черный цвет. Она сдержанно кивает в знак признательности. В другой коробке находится телефон от Милтона. С унизительной запиской от одного из его помощников, объясняющей, как правильно пользоваться этой штукой. Наконец, плоский квадратный конверт, обернутый в черную бумагу. Внутри, очевидно, граммофонная пластинка. — Здесь нет подписи, — говорит Уэнсдей. — О, это от Тайлера, — Энид наносит блеск на губы, но следит за реакцией Уэнсдей через зеркало. Та оставляет подарок нераспакованным. Неприятные сюрпризы и не думают заканчиваться. Ксавьер ловит ее в одном из коридоров. — У меня для тебя кое-что есть. — Если это еще один подарок, я закричу, — бормочет Уэнсдей, но останавливается. — Я заметил книги, которые ты вчера изучала в библиотеке Белладонны. И подумал, что это может помочь, — он протягивает ей потрепанный том в кожаном переплете. — Это дневник Натаниэля Фолкнера. Как величайшее сокровище Общества, он хранится не в самой библиотеке, а в одном из сейфов. В эту тайну посвящают при вступлении в клуб. Дневник считается одним из самых полных путеводителей по миру редких форм изгоев. — И тебе никогда не приходило в голову поискать там чудовище, которое ты видишь во сне? — Уэнсдей берет книгу так осторожно, словно боится, что она исчезнет, поманив разгадкой. — Я забыл, что он существует, — смущенно отвечает Ксавьер. И предположение Уэнсдей заключается в том, что он вспомнил об этом, когда думал о том, как порадовать ее, а сейчас попросит о чем-то взамен. В следующую секунду ее подозрения подтверждаются. — Ты не хотела бы… — начинает он. — Спасибо. Я верну ее, как только закончу, — Уэнсдей не дожидается, пока Ксавьер закончит предложение. Она уходит, поглаживая корешок книги, желая как можно скорее найти спокойное место. У дневника сладкий запах затхлости и старины. Несмотря на нетерпение, которое пожирает ее изнутри, Уэнсдей листает книгу тщательно, с величайшим почтением. Помимо текста, на хрупких, пожелтевших страницах есть иллюстрации, и первое, что бросается ей в глаза, когда она находит нужную страницу — это Хайд, склонивший голову перед человеком. Уэнсдей дважды перечитывает все, что Фолкнер собрал о Хайдах. Запоминает несколько предложений. «Талантливые натуры». «Хитрые, мстительные, склонные к насилию даже в человеческом облике». «Хайды пробуждаются от психологической и физической травмы. Их можно принудительно высвободить с помощью яда или гипноза». «Хайд будет считать Хозяина освободителем и беспрекословно ему подчиняться. Он станет надежным орудием для достижения любых целей». «Какие у вас отношения с Лорел Гейтс? Помимо деловых», — спросила она Тайлера за приснопамятным ужином. Он сказал, что это трудно объяснить. И вообще, отвечал на ее вопросы крайне уклончиво. Уэнсдей тогда решила, что он просто играет с ней. Но что, если он просто не мог говорить напрямую из-за запрета Хозяина. Внезапно вся картина предстает перед мысленным взором Уэнсдей, как будто она была свидетельницей каждого события. Лорел Гейтс под вымышленным именем возвращается в родной город десятилетия спустя, чтобы отомстить. В ее списке несколько нормисов, включая доктора Анвара, и, возможно, бывшего шерифа, который закрыл дело о гибели Гаррета Гейтса. Но главная цель — Невермор. Она устраивается в школу и узнает ее секреты. Узнает о происхождении Тайлера. Видимо, из старых архивов своего отца, который считал Джерико своим городом и следил за «нечестивыми». Неясно, как именно она убедила его провести эксперимент с пробуждением Хайда, но дело было сделано. Пещера стала их первым убежищем. Лорел приковала Тайлера цепями, чтобы он не вырвался на свободу, пока она пытала его растительными ядами, надеясь вызвать Хайда. Она превратила его в живое оружие. Ее первыми жертвами стали туристы, чьи органы она собирала, чтобы уничтожить Невермор «определенным образом». Рисунок с предсказанием, туманные предупреждения Гуди и алтарь Крэкстоуна, обнаруженный в особняке Гейтсов: все это пересекается, и Уэнсдей наконец понимает. Мрачные артефакты, такие как части тела и внутренние органы, подходят для использования в ритуале воскрешения из мертвых. Неужели действительно возможно провернуть такой трюк? Уэнсдей не уверена. Но «Кодекс Теней», который, несомненно, является частью всей этой мозаики, является средневековым трактатом, привезенным из Европы. Книга пришла из того времени, когда магия была намного темнее, намного жестче. Но в этой истории все еще есть белые пятна. Чтобы заполнить их, ей нужно поговорить с Тайлером. *** Когда он выходит из леса, голый по пояс и испачканный чем-то бурым, Уэнсдей уже час сидит на заднем крыльце. В кофейне сказали, что сегодня не его смена, и она отправилась к дому Галпинов. Машина была припаркована на подъездной дорожке, но внутри было пусто. Когда Тайлер замечает Уэнсдей, то чуть не спотыкается на ровном месте. Он поднимает раскрытые ладони в защитном жесте и говорит: — Прежде чем ты сделаешь неправильный вывод, позволь сказать, что это был олень. Большой парень требовал прогулки, поэтому мы отправились на охоту. Уэнсдей невольно окидывает взглядом его подтянутое тело, а затем спокойно говорит: — Я думаю, нам следует называть его Хайдом. На лице Тайлера одна за другой сменяются эмоции: удивление, видимое облегчение и радость. И в конце он смотрит на нее с тем же восхищением, что и в ночь Рэйвена. Это заставляет сердце Уэнсдей предательски сжаться. — Я знал, что ты сможешь докопаться до истины. Теперь ты понимаешь природу наших отношений с… — он задыхается, не в силах произнести имя своего Хозяина. — Да, теперь понимаю, — Уэнсдей делает шаг в сторону, чтобы пропустить его к двери. — Я умоюсь, — Тайлер проходит мимо, и Уэнсдей мельком видит его спину. Она покрыта длинными рубцами, как от удара кнутом. Значит, Лорел не остановилась только на ядовитых инъекциях. Уэнсдей приходится досчитать до пяти, чтобы подавить гнев, который растет внутри. Они снова садятся за круглый стол, когда Тайлер возвращается в чистой одежде. Уэнсдей открывает дневник Фолкнера, чтобы он смог просмотреть страницы, посвященные Хайду. Он кривит губы, скользя пальцем по строкам о Хозяине. — На что это похоже? — спрашивает она, кивая на рисунок Фолкнера. Тайлер говорит медленно, подбирая слова и прислушиваясь к себе. — Это как в цирке. Укротитель использует болевой метод, чтобы у льва выработался рефлекс на подаваемые им сигналы. Когда урок усвоен, укротитель приказывает животному прыгать, и оно прыгает. — Как она тебя на это уговорила? — спрашивает Уэнсдей с едва скрываемым отвращением и, прежде чем успевает прикусить язык, добавляет, — Она что, играла с тобой в мамочку? Лицо Тайлера каменеет. — Я бы поговорил с тобой о роли семьи в формировании личности, но боюсь, это будет разговор голодного с сытым, Уэнсдей. Ты родилась в полной и любящей семье. Я видел вас в городе во время родительских выходных и после освобождения твоего отца из тюрьмы. За милю видно, насколько вы добры и нежны друг к другу. А я рос сиротой при живом отце, который так и не смирился со смертью своей жены. Так что возьми свои шутки про «мамочку» и засунь их себе в задницу, — говорит он. Это первый раз, когда Тайлер разговаривает с ней так грубо. Уэнсдей сжимает губы в тонкую линию. Она не хочет признавать, что сказала что-то не то. Чтобы немного остыть, Тайлер наливает себе стакан воды и медленно отпивает. Затем говорит: — Я был очень одинок. Я рассорился со всеми друзьями еще после инцидента с Ксавьером. Ведь только меня за нашу общую выходку отправили в исправительный лагерь. Я был озлоблен на весь мир и находился на распутье, когда встретил… Знаешь, нам, возможно, понадобится эвфемизм, который я мог бы использовать для ее обозначения, поскольку я не могу произнести ни ее настоящее, ни ее вымышленное имя. — Как насчет «сумасшедшая фанатичная стерва»? — предлагает Уэнсдей. — Неплохо. Но длинно, — ухмыляется Тайлер, и атмосфера возвращается к той, что была до резкого комментария Уэнсдей. — Злобная тварь? — Ладно, к черту. Я буду звать ее просто М. Так вот… Ей не потребовалось много времени, чтобы убедить меня. Я все еще был носителем гена, а это означало, что в любой момент жизни, «в результате физической или психологической травмы», я мог стать монстром. Поэтому я решил осознанно трансформировать себя в того, которым мне суждено было быть. Не знаю, это было как-то… вдохновляюще. Это давало мне понимание того, кто я есть. И идея отомстить изгоям, из общества которых была изгнана моя мама, тоже меня завела. И я сдался. Тайлер продолжает, глядя в сторону. На лбу у него выступает испарина. — И будь я проклят, если мне это не понравилось поначалу. После первых трансформаций я чувствовал себя так, будто был под кайфом каждую секунду. Сила, мощь, ярость. Но, как и после любого опьянения, пришло похмелье. После того, как большой парень потренировался на олене, она натравила его на человека. Я пытался сопротивляться. Пожалуйста, не думай, что я не пытался. Но потом стало ясно, в чьей руке поводок. Даже этот разговор причиняет мне боль, потому что я знаю, что иду по грани ее запрета рассказывать или показывать, кто я, кто она и почему она здесь. Ты можешь мне не верить, но я очень мало знал о ее настоящих планах, пока она впервые не сказала «убей», — он тяжело сглатывает и тянется к стакану с водой. Уэнсдей надеется, что диктофон Юджина в ее кармане пишет каждое слово. — Я был по локти в крови и по уши в дерьме, когда ты появилась в городе. Наша встреча была поистине подарком судьбы. — Разве ты завоёвывал мое расположение не за тем, чтобы докладывать Лорел о ходе моего расследования? — сухо спрашивает его Уэнсдей. Тайлер смотрит на нее с усмешкой. — Твое расследование не состоялось бы, если бы я… не помог тебе на Фестивале урожая. М. была крайне недовольна моим поведением, пока не поняла, кого я спас. Она сказала, что ты — ключ. Но для меня наша встреча стала возможностью выбраться из этой дрянной истории. — Почему? — Разговор идет не по тому сценарию, о котором думала Уэнсдей. — Когда я увидел твои провидческие способности, тогда в лесу, на следующий день после Фестиваля… — Когда я коснулась очков Роуэна. — Да. Я понял, что если ты прикоснешься ко мне или к какому-то предмету, связанному со мной, то сможешь увидеть то, чего я не могу рассказать или показать сам. Конечно, я скрыл эту информацию от М., иначе она бы запретила мне общаться с тобой. Уэнсдей думала, что пришла на эту встречу подготовленной. Но Тайлер снова удивляет ее. Он продолжает говорить, и теперь слова даются ему гораздо легче, потому что речь идет не о плане Лорел. — Ты активно пыталась распутать клубок событий, а я пытался оставить тебе подсказки. — О чем ты говоришь? — У нее пересыхает в горле, и Уэнсдей тоже тянется к кувшину с водой. — Помнишь день, когда ты пошла к Дому собраний? — Ты появился там в форме Хайда. Я думала, тебя Лорел послала, чтобы запугать меня. — Чтобы запугать тебя? Человека разорвали на куски прямо у тебя на глазах, а тебя это только раззадорило. Нет, я пошёл туда, потому что шёл дождь. На одну, бесконечно длинную секунду Уэнсдей чувствует себя глупо. При чем тут дождь? Но потом ее осеняет. — Ты намеренно оставил следы в мокрой грязи. Следы, которые превратились из отпечатков лап чудовища в отпечатки человеческой ступни. Тайлер кивает. Уэнсдей не может поверить, что она была такой идиоткой. Она пришла выяснить, сколько в его действиях было от него, а сколько — от Лорел. Тайлер же все это время умудрялся вести свою собственную игру, обходя запреты Хозяина. Так кто все это время был охотником, а кто добычей? Уэнсдей не знает, чего она хочет больше: содрать с него кожу за то, что он в очередной раз обманул ее ожидания, или… — Уэнсдей, — тихо зовет ее Тайлер, отвлекая от кровожадных мыслей. — Пожалуйста, не думай, что все остальное было игрой. Чем больше времени я проводил с тобой, тем больше ты мне нравилась. — Ты только что подробно описал, как использовал меня, чтобы выбраться из ловушки, в которую попал. И каким-то невероятным образом это действительно сработало. Лорел в тюрьме. Ты на свободе. Ты не оставлял следов. Твой отец уничтожил ключевые улики. Ты продолжал подогревать мой интерес к себе и после ареста Лорел. Надеялся, что я доберусь до сути вещей, — говорит Уэнсдей. Она догадывается. — Ты все еще чувствуешь связь с Хозяином. Она не может отдавать тебе новые приказы, но старые работают. Ты хочешь, чтобы я помогла тебе сорваться с поводка, не так ли? Тайлер качает головой. — Я знал, что ты поделишь все на черное и белое. Но жизнь всегда сложнее. Например, мой отец… Но мы можем поговорить о нем в другой раз. Уэнсдей, конечно, я хочу избавиться от поводка. И твоя помощь была бы неоценимой. Но ты мне очень нравишься, я никогда не лгал об этом. Когда ты сказала, что идешь на Рэйвен с Ксавьером, я ревновал по-настоящему. — Прекрати, — обрывает она его. — Прекрати играть. Торт, подарок… Не было необходимости продолжать все это. — Это я во что-то играю? Уэнсдей, посмотри на себя. Ты похоже мнишь себя кем-то вроде Уильяма Хагмайера, вступившего в интеллектуальную схватку с Тедом Банди, — говорит Тайлер. — За исключением того, что Хагмайер, вероятно, Банди не целовал. — Мне нужно было видение. Вот и все, — резко отвечает Уэнсдей. — Допустим, — Тайлер ехидно усмехается. — Но было похоже, что в процессе ты сильно увлеклась. Мы нравимся друг другу, несмотря на обстоятельства. Такими, какие мы есть. Разве это так плохо? У нее нет сил препираться с ним, и она направляет разговор в другое русло. — Я думаю, что Лорел украла одну книгу из Мира Пилигрима. «Кодекс Теней». Мне нужна эта книга. Когда-то она принадлежала моему предку, Гуди Аддамс. Ты знаешь, где она может быть? Тайлер пытается что-то сказать, но не может. Он ждет несколько мгновений и говорит устало: — Дай мне секунду, я придумаю, как намекнуть. Как видишь, я не могу говорить напрямую. Хм. Твой день рождения. Треснувший камень. Огонь и сера. Думаю, этого достаточно. Он смотрит на нее, чтобы убедиться, что она понимает, о чем он говорит. Уэнсдей кивает. Действительно достаточно. На сегодня достаточно. Она встает, внезапно вспоминая с уколом стыда, что хотела задать еще один вопрос. — Почему ты не убил Юджина? Легкий румянец появляется на скулах Тайлера. — Я хотел бы сказать, что не тронул его из благородных побуждений или потому, что он твой друг. Но правда в том, что эта фанатичная сумасшедшая стерва была небрежна со своими словами в тот момент. И я воспользовался этим, лишь слегка ударив его по груди. Я не знал, что все так закончится. Мне жаль. Она не тот человек, который должен принимать его извинения. Уэнсдей говорит, что будет искать способ разорвать связь между Хайдом и Хозяином, и поворачивается, чтобы выйти через парадную дверь. — Уэнсдей, — зовет ее Тайлер. — Сегодня все еще твой день рождения. Проведи его с теми, кто тебе действительно дорог. Его голос звучит так мягко в этот момент, так нежно. Уэнсдей чувствует себя канатоходцем, балансирующим над пропастью. Если она повернется на этот сладкий зов, то обязательно упадет. И она уходит, не оглядываясь.