the kill

Уэнсдей просыпается в субботу утром с ощущением, будто прошли недели, а не дни, с тех пор, как она и мэр Уокер вломились в особняк Гейтсов. Она тянется к телефону, чтобы проверить почту. Команда Милтона прислала ей новые файлы. Против Лорел возбуждают еще одно уголовное дело. Ее подозревают в отравлении пожилой владелицы кондитерской фабрики и подделке завещания. Кроме того, ФБР все-таки рассматривает версию о сообщнике, но они, при отсутсвии показаний Лорел, ищут его среди взрослых перевертышей, уже ранее нарушавших закон. И никто не подозревает о несовершеннолетнем Хайде, который живет недалеко от Невермора. Уэнсдей берет «Кодекс Теней» и дневник Фолкнера и выскальзывает из комнаты, пока Энид в ванной комнате. Будет приятно провести день с дядей на пасеке, куда никто не сунет свой нос. Они смогут потренироваться в метании ножей, а затем она гораздо тщательнее, чем вчера, изучит книгу Гуди. Они с Фестером тренируются метать сюрикены вместо ножей, но в остальном утро проходит по плану. Пока ее дядя ищет ядовитый гриб, эндемичный для района озера Невермор, Уэнсдей ищет способ разорвать магическую связь. — Не проще ли было бы, — Фестер делает вид, что душит себя, обхватив руками за горло и высунув язык, — просто убить Лорел Гейтс и освободить мальчика? — Магические связи — это малоизученное и сложное явление, — говорит Уэнсдей. — Считается, что они связаны с идеей квантовой запутанности. Явление, при котором две частицы настолько тесно связаны друг с другом, что мгновенно чувствуют изменения в состояниях друг друга, даже на противоположных концах вселенной. Другими словами, если вы убьете Хозяина, вы можете непреднамеренно убить и Хайда. Уэнсдей уже некоторое время не устраивает этот вариант, и она продолжает изучать книгу Гуди. Фестер вчера вечером совершил набег на мусорный контейнер за школьной кухней и запасся припасами: сыром с плесенью, слегка черствым хлебом и банкой «Веджимайта», которая неизвестно как оказалась в Вермонте. Поэтому вместо обеда они устраивают пикник среди ульев, а на десерт едят соты с каплями прозрачного меда. Эта идиллия рушится, когда Уэнсдей слышит звук приближающихся шагов с тропы, ведущей к замку. Фестер тут же исчезает в сарае, так быстро и ловко, что дверь даже не успевает скрипнуть. Секунду спустя на пасеку влетает Энид. Ее волосы растрепаны от бега, розовая шубка перекошена, потому что пуговицы застегнуты не на те петли. — Зачем тебе телефон, если до тебя невозможно дозвониться?! — вопит она, увидев Уэнсдей. Уэнсдей открывает рот, чтобы прочитать соседке по комнате лекцию о зависимости от гаджетов, но Энид опережает ее. — Какие-то парни пытались похитить Тайлера! А теперь он сбежал, и он сказал мне передать тебе, что это был его план Б! И он просил меня не говорить его отцу, но, конечно, я рассказала его отцу! Он шериф, и они пытались похитить его сына средь бела дня! — Энид выпаливает эту тираду на одном дыхании и останавливается, чтобы перевести дух. Уэнсдей чувствует, как по ее венам струится лед. Она отвешивает себе мысленный подзатыльник. Она думала, что могла потратить день на академические изыскания, когда Тайлер все это время был в опасности. Она просит Энид рассказать все с самого начала. Та садится на садовый пластиковый стул, обеими руками приглаживает волосы и начинает говорить: — Я вяжу шапочку для Аякса. На спицах. Выбрала узор с поперечными полосками… — Энид, это имеет какое-то отношение к делу? — нетерпеливо перебивает Уэнсдей. — Ты просила рассказать все с самого начала! — кричит Энид в ответ. Она все еще взвинчена и перегрета после бега. Уэнсдей стискивает челюсти и кивает, призывая ее продолжать. Энид повторяет, что вяжет шапку для Аякса. И хотя узор не казался сложным для новичка, она обнаружила, что результат ее не радует. Когда она пожаловалась на это Тайлеру, он сказал, что может помочь. «Иногда я думаю, что нет ничего, чего бы он не умел», — замечает Энид. Они встретились в «Флюгере». Тайлер, который был не на смене, указал Энид на ее ошибку и сам связал несколько рядов. Они выпили чаю, поболтали, и он предложил подвезти ее до ворот школы. Когда они вошли в переулок за кофейней, c пассажирского сиденья черной «Тойоты», припаркованной рядом с машиной Тайлера, вышел мужчина. По словам Энид, «она сразу почувствовала, что что-то не так», хотя мужчина не выглядел угрожающе. Но он преградил им путь и сказал: «Тайлер Галпин? Твой близкий друг очень хочет поговорить с тобой». Тайлер шагнул вперед, чтобы заслонить Энид от незнакомца. «Мне нечего ей сказать», — ответил он спокойно и твердо, и Энид увидела, как напряглись его плечи, а ладони сжались в кулаки. «Да ладно тебе, парень», — сказал мужчина, приближаясь к ним расслабленной походкой. «Нам сказали, с тобой не будет проблем», — говоря это, он положил руку на плечо Тайлера. Тот слегка опустил голову, словно реагируя на тяжесть чужой ладони, и вдруг сделал резкий рывок вперед и ударил незнакомца лбом в переносицу. Удар был настолько сильным, что мужчина отшатнулся и, не удержавшись на ногах, навзничь упал на тротуар. Тайлер повернулся к Энид, сказал «беги» и направился к водителю «Тойоты», который выбрался из машины под приглушенный вой своего сообщника, схватившегося за лицо. — Он смотрел на меня меньше секунды. Но его глаза, Уэнсдей… — Энид колеблется, ее пальцы нервно перебирают мех шубки. — Они изменили цвет. Стали желтыми. И будто выкатились из орбит. Энид не сбежала. Она глубоко вдохнула и закричала во всю силу своих легких. И пока Тайлер что-то втолковывал другому мужчину, прижав его к стене, первый со сломанным носом каким-то образом добрался до открытой двери «Тойоты» и забрался внутрь. «Ладно, ладно!» — завизжал от страха водитель, когда Тайлер слегка встряхнул его. На крик Энид из служебного выхода «Флюгера» вышло двое сотрудников. Кто-то из прохожих со стороны улицы спрашивал, что случилось. Очевидно, все шло не так, как представляли себе эти двое. Когда Тайлер отпустил водителя, тот, держась за стену, попятился прочь, а затем прыгнул за руль, и «Тойота» сорвалась с места. Энид, Тайлер и парень, который спросил, следует ли ему позвонить шерифу, переглянулись. — Не нужно полиции, Сэм, — ответил Тайлер. На его лице не было и намека на метаморфозу, которую Энид видела ранее. — Эти уроды свистнули вслед Энид, так что пришлось научить их хорошим манерам. Это полностью удовлетворило Сэма, и он скрылся в кофейне. Прохожие, привлеченные криком Энид, тоже разошлись. Когда они остались одни, Энид хотела спросить, какого черта он солгал. Но пока она отходила от стычки, Тайлер коротко обнял ее за плечи и тихо сказал: «Ты в порядке? Мне так жаль, что это произошло у тебя на глазах». Когда Энид медленно кивнула, подтверждая, что с ней все хорошо, Тайлер подошел к своей машине. Он открыл багажник, вытащил оттуда походный рюкзак и на его место бросил свой мобильник. — Какого черта происходит? — Энид наблюдала за его манипуляциями с растущей тревогой. Тайлер захлопнул багажник, закрыл машину. — Скажи Уэнсдей, что мне придется воспользоваться планом Б. Никому не говори, что здесь произошло, особенно моему отцу. Все будет хорошо, Энид. Все будет хорошо. О, и мне жаль, но тебе придется ехать в Невермор на автобусе. Он запрыгнул на чужой велосипед, стоящий у служебного входа кофейни и, не обращая внимания на попытки Энид задержать его, уехал вниз по Главной улице. — Я законопослушный гражданин, — продолжает Энид. — Конечно, я сразу же пошла в офис шерифа. Отец Тайлера был там, но он повел себя очень странно! Вместо того, чтобы объявить в розыск черную «Тойоту» или отправиться на поиски сына, он сказал, что ему нужно поговорить с тобой! Поэтому он отвез меня в замок, и я бегала вверх и вниз по лестницам, как сумасшедшая, пытаясь найти тебя, и я хочу объяснений всему этому, и… — Где сейчас шериф? — перебивает ее Уэнсдей. Тайлер сумел уйти от преследования, это хорошо. Но неизвестно, как на это отреагирует Лорел. Уэнсдей должна сделать следующий ход. И быстро. — На школьной парковке. В своей машине. — Энид, я думаю, тебе нужно отдохнуть. Иди в нашу комнату. Я расскажу тебе все, что знаю, когда вернусь. «Или я просто солгу», — добавляет про себя Уэнсдей. Когда они выходят с пасеки, она закладывает руки за спину и шевелит всеми пальцами, кроме больших. Это сигнал на языке жестов Фестеру: «Жди». Она действительно находит Галпина-старшего на парковке у школьных ворот, где нет ни одной машины, кроме полицейского внедорожника. Он перестает кружить по асфальту и бежит к ней, и они одновременно произносят: «Куда он мог пойти?» Повисает пауза, в течении которой они просто смотрят друг на друга. — Я не знаю, — первым сдается шериф. — Но эта девушка, Синклер, сказала, что у него был походный рюкзак. Вероятно, Тайлер хочет спрятаться в лесу, может быть в одном из охотничьих домиков. — Энид сказала, что вы даже не пытались найти его и остановить. Он не мог далеко уехать на чертовом велосипеде за те несколько минут, которые потребовались ей, чтобы добежать до полицейского участка. Почему вы даже не попытались? — Я не знаю! — в голосе Галпина звучит искреннее отчаяние. — Когда я пытался поговорить с ним несколько дней назад, он сказал, что у него уже есть кто-то, кто ему помогает, и что мне лучше не вмешиваться. Я сделал все, что мог… — Вы уничтожили улики, — Уэнсдей все еще злится из-за этого. — Да. И фотографии, — обреченно соглашается шериф. — Фотографии? У вас были фотографии Хайда все это время? Откуда? — С места убийства сквоттера. Старик украл камеру и несколько раз нажал на спуск затвора прямо перед нападением. Уэнсдей вскипает. — Вы так долго знали, что это Тайлер? Вы могли бы остановить нападение на Юджина Оттингера, вы могли бы… — Я не знал! Я не знал, что это Хайд! Я понятия не имел, как они выглядят! — Галпин нервно вздыхает, понимая, что кричит. — Слушай. Я только примерно представлял, кем была моя жена. Фрэн никогда не рассказывала мне, как выглядит ее второе я. Она говорила, что я перестану ее любить, если узнаю, в какого монстра она может превратиться. И единственный раз, когда она обернулась, я был вне дома. Все, что я нашел, когда вернулся — это ужасный беспорядок, сломанную дверь и плачущего ребенка. А потом она вышла из леса, голая, грязная, вся в крови какого-то животного. Мы думали, что лечение в «Уиллоу Хилле» поможет. Но эти ублюдки, они… они ее погубили, — шериф закрывает глаза и сглатывает слезы. — Но дело не в этом. Впервые у меня возникли подозрения на следующий день после Рэйвена. Я вернулся домой рано утром, Тайлер спал наверху. Я прошел на кухню, заглянул в холодильник, чтобы сделать сэндвич, и вдруг увидел темное пятно на раме двери, ведущей на заднее крыльцо. Как будто кто-то коснулся его окровавленной рукой. Это могла быть грязь, это могла быть краска, которой вас облили на вечеринке. Но мой внутренний коп сказал мне взять немного люминола и распылить его на пятно. Оно засветилось, и я понял, что это кровь. Затем я спустился в гараж и вытащил из мусорного ведра одежду Тайлера, испачканную краской. На подкладке пиджака и на правом манжете рубашки тоже была кровь. Но даже тогда я отказывался верить, что Тайлер причинил боль тому парню, Юджину. Да, он напал на Ксавьера Торпа в прошлом году, но то была совсем другая ситуация. Я сказал себе, что это просто совпадение. Что Тай мог пораниться, когда выбирался из бального зала. Я выбросил его одежду обратно в мусор, вытер пятно с дверной рамы. Я ждал, не зная, что произойдет. А потом… Потом вы с Уокером нашли логово убийцы, и ты сказала про «Собаку Баскервилей» в кофейне. Вот тогда я и попытался поговорить с Тайлером. Уэнсдей, прошу. Расскажи, как мой сын связан с Лорел Гейтс. Она достает дневник Фолкнера для прояснения ситуации и рассказывает шерифу о связи Хайда с Хозяином. — Я думаю, те двое, что пытались забрать Тайлера, должны были отвезти его к адвокату Гейтс и удерживать его во время телефонного разговора, чтобы она могла отдать Хайду новый приказ. Она, должно быть, думала, что он все еще на ее стороне, раз отправила таких жалких исполнителей. Уэнсдей смотрит куда-то в пустоту. — Я пыталась найти способ разорвать связь между ними. Мне подсказали, что для этого понадобятся две книги. Дневник, который вы держите, и книга заклинаний, но пока я не нашла ничего, что могло бы помочь. — А что, если здесь есть текст, написанный невидимыми чернилами? — внезапно спрашивает шериф, приводя Уэнсдей в замешательство. — Нет, конечно, нет. Сколько лет этой книге? Два, три века? Тогда не было невидимых чернил. — Симпатические или «невидимые» чернила известны много столетий. Китайский император Цинь Шихуанди, живший до нашей эры, использовал густой рисовый отвар для написания секретных писем. Проявить написанное можно было, смочив бумагу раствором бурых водорослей. — Уэнсдей не может удержаться от исторической справки. — Но чаще всего революционеры, дипломаты и шпионы использовали молоко, лимонный сок или воск. Но почему вы решили, что здесь может быть скрытый текст? — Когда Тайлер был младше, он любил мультсериал, в котором нормисы, брат и сестра, расследуют различные паранормальные явления в маленьком городке, используя дневник неизвестного ученого. В одном из эпизодов они обнаруживают, что часть текста в дневнике написана чернилами, которые проявляются под ультрафиолетовым светом, — его голос становится совершенно безнадежным к концу предложения. Это звучит как полная чушь. Уэнсдей не может представить, зачем Фолкнеру использовать такой трюк в своем дневнике. Если только он не боялся, что записи попадут в чужие руки, или не думал, что то, что он пишет, принесет больше вреда, чем пользы. Все равно звучит как чушь. Но нет ничего проще, чем пробраться в прачечную замка и прогладить утюгом нужные страницы. — Даже если ты найдешь способ разорвать эту связь, может быть слишком поздно, верно? Гейтс, в отместку за неподчинение ей, может сегодня же выдать Тайлера. И мы ничего не можем сделать, чтобы ему помочь, — говорит шериф. — Говорите за себя, — резко отвечает Уэнсдей. Она не сдастся. Если дела пойдут совсем плохо, если Тайлера объявят беглецом, она проглотит свою гордость и попросит помощи у родителей и Милтона. Донован выглядит совершенно жалким, когда слышит эти слова. Уэнсдей хмурится, глядя на него, впервые видя за значком шерифа смертельно уставшего, сбитого с толку человека, разрывающегося между долгом и желанием сделать что-то для своего сына. — Есть зажигалка? — спрашивает она. — Обычно написанное симпатическими чернилами проявляется при нагреве бумаги. Пусть у Галпина будет хотя бы иллюзия, что он пытался что-то сделать. В машине шерифа есть старая Зиппо. Уэнсдей, сидя на пассажирском сиденье, кладет дневник себе на колени. Одной рукой она держит страницу с иллюстрацией Хайда и Хозяина, другой осторожно водит пламенем зажигалки, равномерно нагревая бумагу. — Боже мой! — восклицает шериф, когда между строк, написанных обычными чернилами, внезапно появляется новый текст. Уэнсдей думает, что это первый раз за много лет, когда его версия нашла подтверждение, но она и сама поражена не меньше. Когда строчки становятся хорошо различимыми, Уэнсдей понимает, почему Фолкнер предпочел их спрятать. Написанное могло подорвать его репутацию. Но и не записать этого он не мог. — Он так подробно описал метод насильственного обращения Хайда, потому что сам его опробовал. Фолкнер был Хозяином, — говорит она шерифу, который вытягивает шею, чтобы заглянуть ей через плечо. — Внизу он пишет, что теперь собирается разорвать связь. Хм. — Что там? — спрашивает Донован с надеждой в голосе. — Фолкнер пишет, что хочет использовать ритуал отворота. Ведь эти два вида магических уз — связь Хайда и Хозяина и связь насильно связанных любовников — схожи. По механике, не по сути. Мне бы никогда не пришло в голову использовать что-то подобное. — Ему удалось? — В том-то и дело, что здесь нет ни слова об успехе или неудаче… Ох, — Уэнсдей замолкает. Потом говорит, — Да, я думаю, что он преуспел. Вот почему больше нет записей. Она объясняет свою мысль шерифу: — Хайды мстительны и непредсказуемы, верно? Похоже, Фолкнеру удалось разорвать связь, и первое, что сделал освобожденный Хайд — убил своего мучителя. — Это должно нам помочь, да? — неуверенно спрашивает Галпин. — Я бы предпочла обсудить риски с Тайлером. Но, поскольку это невозможно, то… полагаю, мне придется это сделать. Мне придется провести подобный обряд. Она видела подходящий в «Кодексе Теней». — Я могу как-то помочь? — Да. Мне понадобятся личные вещи Тайлера. И, возможно, немного вашей крови. Или даже косточка пальца. Ладно, она пошутила по поводу последнего. Но шериф просто кивает в знак согласия.