the kill

Дядя Фестер, который движется на несколько шагов впереди нее, отодвигает в сторону ветви высокого куста и удовлетворенно хихикает. — Вот такое место мы и ищем. Уэнсдей выглядывает в зазор между ветвями и видит довольно неприглядную на вид лачугу с маленьким окошком. Да, это похоже на временное убежище для охотников. — Ты уверен? — строго спрашивает она. Уэнсдей не сомневается в талантах Фестера, но искренне надеется закончить этот начатый в совершенно неподходящей обуви поход. Они вошли в лес со стороны шоссе VR-108, где шериф Галпин накануне нашел велосипед, угнанный со служебной парковки «Флюгера». Полагаясь на феноменальное чутье Фестера, они шли три часа. — Давай посмотрим, — Фестер пробирается сквозь густой подлесок, его длинное пальто защищает его от шипов и острых веток. Уэнсдей следует за ним, ругаясь себе под нос. Хижина кажется необитаемой, почти слившейся с окружающим ее лесом. Они всего в нескольких шагах, когда дверь распахивается и появляется Тайлер. Сердце Уэнсдей пропускает удар, она замирает, и несколько секунд в ее разуме мечется только одна мысль: он жив, он жив, он жив. Обряд вычитанный из книги Гуди, был многошаговым и трудоемким. Первое, что сделала Уэнсдей, вернувшись в башню «Офелии» — это поставила Энид ультиматум провести ночь у Йоко. Когда Энид предсказуемо взорвалась и начала говорить, что у нее самая неблагодарная соседка по комнате в мире, Уэнсдей сказала самым спокойным тоном, на который она была способна: — Тайлер — магический раб. Его травили ядами, его били хлыстом. Его волю сломили и его использовали как живое оружие. Если я не помогу ему сейчас, будет слишком поздно. Он либо сядет в тюрьму, либо останется беглецом навсегда, либо — если эти двое или им подобные доберутся до него — он вернется в Невермор, чтобы устроить бойню. Энид помолчала, обдумывая это. Затем она спросила, связано ли это как-то с Лорел Гейтс. Получив в ответ лишь кивок, она повернулась к шкафу и молча начала собирать свою сумку с вещами для ночевки. Пока Уэнсдей мелом рисовала магические символы на полу комнаты и складывала одну из рубашек Тайлера определенным образом, Фестер пробрался в все еще опечатанную комнату «Мэрилин Торнхилл», чтобы украсть некоторые из ее вещей, и взломал шкаф с ядами в Главной оранжерее. — Ты уверена, что тебе нужен болиголов для ритуала отворота? — спросил он, поднося запечатанный флакон к свету. — Ты собрал ее волосы? — Уэнсдей ловко разрезала блузку Лорел на лоскуты. — Ритуал, который я собираюсь использовать, чтобы разорвать связь между ней и Тайлером, навредит им обоим. Ослабит их. Сделает их более уязвимыми, чем когда-либо, как для физических, так и для магических воздействий. И тогда я прокляну Лорел. Из куска блузки и ниток, пропитанных собственной кровью, Уэнсдей сделала миниатюрную тряпичную куклу. Голову куклы она набила волосами с расчески Лорел. — В нужный момент я вылью на куклу несколько капель болиголова, и Лорел умрет от остановки сердца. Чистая и быстрая работа. Фестер пожелал племяннице удачи и отправился спать в сарай на пасеке. Утром пришло сообщение от команды Милтона. Ночью Лорел Гейтс перевели в тюремный лазарет. Работа оказалась не такой чистой, как думала Уэнсдей. Гейтс умирала несколько часов, упорно не желая оставлять этот мир. Это заставило Уэнсдей думать, что она могла ошибиться в чем-то еще. По небрежности, либо в спешке она могла неправильно прочитать латинское слово. Неправильно нарисовать рунический символ. Неправильно рассчитать время, проливая воск свечи на рубашку Тайлера. Она могла убить его. Но вот он. Стоит перед ними, бледный, заспанный и обезвоженный, но живой. — Уэнсдей, — говорит Тайлер хриплым голосом. Он пытается прочистить горло, когда Фестер первым подходит к нему. — Наслышан о тебе, Тайлер, — он протягивает ему руку — Я Фестер Аддамс. Дядя этой молодой леди. Как только их ладони соприкасаются, Фестер посылает электрический разряд. Тайлер вздрагивает от неожиданности, но его рука остается в руке Фестера. Тот увеличивает напряжение, и в глазах Тайлера вспыхивают желтые искры, но он быстро их тушит. — Приятно познакомиться, сэр, — вежливо, как хорошо воспитанный мальчик, отвечает он. — А у него хорошая выдержка! — кричит Фестер Уэнсдей, когда наконец отпускает руку Тайлера. — Дай-ка взглянуть на тебя, юный Хайд. Тайлер вопросительно смотрит на Уэнсдей. «Не спорь», — беззвучно шепчет она. И Тайлер послушно замирает, когда Фестер хватает его за плечи, разворачивает, измеряет его рост и даже приподнимает верхнюю губу, чтобы посмотреть на зубы. Когда осмотр завершен, Тайлер выдыхает и спрашивает: — Как вы меня нашли? — У дяди нюх лаконской гончей. Он отличный следопыт, — отвечает Уэнсдей. — Лаконская гончая? Никогда не слышал о такой породе, — пытается пошутить Тайлер. — Так Софокл называет Одиссея в своей трагедии «Аякс», — мягко объясняет Уэнсдей. Она меняет тему. — Как ты себя чувствуешь? Тайлер смущенно проводит рукой по волосам. — Меня всю ночь рвало и лихорадило. Наверное, я отравился консервами. — Консервы? — оживляется Фестер. Его желудок тут же урчит, словно подслушав разговор. — Эм, да. Несколько банок лежат в моем рюкзаке. Но я действительно чувствовал себя плохо, так что… — О, не волнуйся! Это ее вина, — Фестер указывает на племянницу и исчезает в хижине. Уэнсдей и Тайлер устраиваются на поваленном дереве, и она рассказывает ему о событиях прошедшего дня и ночи. — Папа помнит про «Гравити Фолз»? — спрашивает Тайлер с едва заметной улыбкой, и на мгновение его лицо озаряется слабой улыбкой. Уэнсдей дает ему несколько секунд на то, чтобы поностальгировать, и продолжает свой рассказ. — Тайлер, я верю, что ты теперь свободен. Тебе нужно сделать то, что она сказала тебе не делать, чтобы доказать, что связь разорвана, — говорит она. — Назови ее имя. Тайлер колеблется. Он открывает и закрывает рот. — Я знаю, что мой язык должен коснуться нёба на первом слоге её имени, коснуться нижних зубов на втором и высунуться между зубами, чтобы произнести ее фамилию. Но это сложнее, чем кажется. Он бледнеет, и Уэнсдей замечает, как на его лбу, несмотря на холодный воздух, выступают капельки пота. — Ты сможешь это сделать, Тайлер. Все будет хорошо. Она больше никогда не сможет причинить тебе боль или наказать за неподчинение, — твердо говорит Уэнсдей. Он кивает. Он кладет руки на колени и смотрит вдаль. Уэнсдей терпеливо ждет. — Лорел Гейтс была Хозяином моего Хайда, — говорит Тайлер на одном дыхании. Как только слова вылетают из его рта, он сгибается пополам и блюет себе под ноги. Горький запах желчи бьет в нос Уэнсдей. Тайлер смотрит вниз и пытается отдышаться. Слезы катятся по его щекам, то ли от боли, то ли от облегчения. Уэнсдей сидит тихо, не смея предложить утешение жестом или словом. — Извини, — наконец бормочет Тайлер. Он вытирает лицо рукавом толстовки. — Все в порядке, — отвечает Уэнсдей. Она чувствует, как напряжение, которое копилось в ней часами, уходит. — Спасибо, — говорит Тайлер, все еще не глядя на нее. — Ты спасла мне жизнь. И хотя я знаю, что ты сделала это не ради меня, ты сделала это ради общественного порядка и безопасности Невер… — Я сделала это ради тебя, — перебивает его Уэнсдей. Их взгляды встречаются, и все вокруг замирает. Как будто они на сцене, и прожектор направлен на них, а весь остальной мир находится в тени. Уэнсдей чувствует определенную дрожь в воздухе, которая, как она уже знает, приведет к поцелую. Она тянется к Тайлеру первой, но он внезапно отворачивается и прижимает руку к губам. Внутри Уэнсдей все холодеет, сотня панических мыслей одновременно: «он никогда не хотел тебя», «все это было игрой, чтобы добиться своего», «он рассмеется тебе в лицо» проносятся в ее голове, прежде чем она понимает, что Тайлер смущен своим дыханием. «Мне нужно привести себя в порядок», — бормочет он, вставая и исчезая в хижине. Оставляя ее сидеть на бревне с колотящимся сердцем. Они выходят из дома с Фестером. Пока Тайлер чистит зубы у уличного умывальника где-то за углом дома («тут рядом ручей, я вчера принес пару ведер воды»), ее дядя доедает консервированные сардины. — Мальчик мой, далеко ли отсюда до Канадской границы? — спрашивает он, когда Тайлер заканчивает свои гигиенические процедуры. — Через лес и пешком? Довольно далеко, сэр. Они обсуждают этот вопрос некоторое время, Тайлер пытается предложить Фестеру компас и припасы, но дядя просто отмахивается от него. — Ты не против, если я оставлю тебя на попечение юного Хайда? — спрашивает Фестер Уэнсдей. — С каких это пор мне нужна опека? Фестер только хихикает и, прижав пальцы к полям шляпы, прощается и уходит в чащу за охотничьим домиком. Тайлер и Уэнсдей остаются одни. — Ты… Теперь, когда твое расследование завершено, ты покинешь Невермор, как и хотела? — спрашивает Тайлер. Это ожидаемый вопрос, и Уэнсдей отвечает на него с напускной беспечностью, как будто не готовила ответ заранее, пока шла по лесу. — Если ты думаешь, что я забыла о твоем трюке с моим термосом и какао, ты ошибаешься. Так что мне придется остаться, чтобы спланировать и осуществить свою месть. Если только ты сам не планируешь покинуть Джерико, — добавляет она. — Было бы грубо с моей стороны лишить тебя возможности отомстить, — мягко отвечает Тайлер. Взаимное невысказанное признание: «Я не хочу уходить, пока ты здесь» повисает в воздухе. Уэнсдей встает с поваленного дерева, морщится, вспоминая, что натерла себе ноги, и Тайлер это замечает. — Насчет пути домой. У тебя красивая и, вероятно, дорогая обувь, но она не подходит для долгих прогулок по лесу. — Я понятия не имела, что ты так далеко заберешься, — огрызается Уэнсдей. — Все в порядке. Я дошла сюда и дойду обратно. — Я мог бы отвезти тебя на закорках. Предложение звучит как гром среди ясного неба. У Уэнсдэй мурашки от одной только мысли, что она ей придется обхватить его ногами и руками и прижаться к спине. Она абсолютно уверена, что испытает сенсорную перегрузку, и в то же время ей отчаянно хочется принять вызов. — Я вижу, что ты устала. Так будет быстрее, — настаивает Тайлер. — Если ты почувствуешь себя плохо, я сразу же остановлюсь и спущу тебя на землю. — Но тебе нужно нести рюкзак, — напоминает ему Уэнсдей. — Я оставлю его здесь, в доме, — небрежно говорит он. Уэнсдей сглатывает и выдавливает из себя короткое «Хорошо». Она перебирается на бревно, чтобы было удобнее забираться ему на спину. Когда Тайлер приближается и поворачивается, Уэнсдей осторожно перекидывает ногу через его бедро, и он подцепляет ее под колено. Она подтягивается, хватает его за плечи и крепко обхватывает ногами его талию. — Устроилась? — спрашивает Тайлер после того, как поудобнее перехватывает ее под бедрами, и она рада, что он не поворачивается, чтобы посмотреть на нее. Ее грудь и живот плотно прижаты к его спине, его запах всюду. Уэнсдей так взволнована, что не уверена, что может удержать свое обычное невозмутимое выражение лица. Она делает глубокий вдох и говорит ему идти. Тайлер движется уверенно, словно это не лес, а Главная улица Джерико. Он идет быстро, ловко петляя между деревьями, словно следуя по тропе, видимой только ему. Ощущение теплого, мускулистого тела под ней, ритм его шагов оказывают странное успокаивающее действие, и Уэнсдей даже думает, что могла бы вздремнуть по дороге. Никакого дискомфорта, которого она ожидала, нет и в помине. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Тайлер. — Как будто у меня под кожей колония огненных муравьев, — отвечает Уэнсдей. Он тут же останавливается. — О Боже, мне так жаль. Я думал, что раз моя толстовка темно-синяя, почти черная, то с тобой все будет в порядке, — в его голосе слышна настоящая паника, и Уэнсдей вынуждена признаться, что она пошутила. Он поворачивает голову, чтобы сердито на нее посмотреть, и Уэнсдей наклоняется и прижимается губами к его губам. Поцелуй быстрый и невинный. Когда она отстраняется, Тайлер не просит большего. Он улыбается, как самый счастливый человек на свете. Уэнсдей кладет голову на изгиб его шеи, прижимаясь к мягкому капюшону, и закрывает глаза. — Давай, Тайлер. Пора домой.