Roommates

***

— Доброе утро, миссис Аддамс. Надеюсь, вы хорошо спали? — Стерлинг поздоровался, — Пожалуйста, присаживайтесь, — он пожал руку Мортише через стол Ларисы, который он снова занял — она могла только нахмуриться. — Как мертвая, — вежливо подтвердила она и села.       Это снова была та же самая старая игра. Мужчина относился к смерти Ларисы как к коммерческой сделке, в то время как Мортиша никогда не собиралась продавать свою душу Ларисе. Единственным, что устанавливало баланс, был ушибленный нос Стерлинга, на котором был заклеен пластырь и еще что-то. По крайней мере, так его лицо немного покраснело. — Я хотел бы сегодня уладить детали вашего наследства имущества мисс Ларисы Уимс. — Да, — подтвердила Мортиша, давая ему понять, что устала танцевать вокруг поставленной задачи, и он должен приступить к ней.       Он кивнул, показывая, что понял, и достал бумагу и ручку. — Мисс Уимс заявила в своем завещании, что вы должны получить все ее имущество, включая деньги с ее счета и… Ну, если хотите кратко: все, что у нее есть.       Мортиша сверкнула глазами на Стерлинга, показывая, что ее терпение на исходе. Он заметно нервничал, возился с бумагами и несколько раз щелкал ручкой. — Подписываясь здесь, — он указал на пунктирную линию внизу последней страницы, — вы принимаете наследство и все связанные с ним обязанности. — Обязанности?       Стерлинг вздохнул, он, вероятно, не знал, как с ней разговаривать теперь, когда Мортиша ясно дала понять, что у нее нет наглости придираться к юридическим деталям. — Просто… спросите у своего мужа, — он мог только молиться, чтобы это все не вернулось, добавляя ему забот, и Мортиша нашла это восхитительным. — Я поняла, — она шевелила длинными бледными пальцами, пока Стерлинг неуклюже не вложил ручку ей в руку. Подписав, она отодвинула от себя бумаги и откинулась на спинку стула с выжидательным выражением на лице. — Очень хорошо, — пробормотал он.       Ей нравилось, как Стерлинг был на взводе, поглаживая свои маленькие усы и проверяя повязку на носу, как будто она могла причинить ему вред одним своим взглядом. Он собрал свои драгоценные документы, затем открыл ящик и вынул конверт. Мортиша сузила глаза и щелкнула языком. Больше бумажной работы?       Прежде чем она успела спросить, Стерлинг объяснил: — Мисс Уимс передала письмо, адресованное вам, вместе со своим завещанием, — он передал ей письмо, но не сел, а обошел стол. — Я полагаю, миссис Аддамс, вы бы предпочли прочитать ее наедине? — Именно.       Взяв портфель, он вышел из комнаты: — Я буду рядом, поговорю с вашим мужем, если у вас возникнут вопросы.       Мортиша не пошевелилась после того, как услышала, как закрылась дверь; письмо лежало на столе нетронутое. Последнее, к чему она была готова, так это читать слова Ларисы прямо сейчас, особенно после вчерашнего вечера. Ее ногти царапали подлокотник кресла, когда она безуспешно пыталась смотреть на письмо в небытие.       С долгим вздохом она приподнялась и разгладила платье, тревожно проведя рукой по ключицам. Здесь никого не было, никто не смотрел, и все же Мортиша чувствовала, как серьезность момента давит на нее, как будто было непостижимо важно, как она воспримет содержание этого самого письма.       Обогнув стол, она отодвинула стул Ларисы, чтобы еще больше избежать неизбежного, обдумывая, стоит ли ей сесть, и, наконец, решив сесть, она опустилась в рабочее кресло. Так же, как прошлой ночью в постели, сидение в кресле вызывало у нее странное ощущение близости. Может быть, дух Ларисы был где-то рядом, не давал покоя ее разуму и оставлял на ее теле кровавые отпечатки ладоней.       Мортиша заставила себя сделать несколько глубоких и успокоительных вдохов, прежде чем взять письмо в одну руку и нож в другую. Желудок скрутило, руки похолодели и вспотели, а шея напряглась. Она сглотнула из-за пересохшего горла, а затем провела ножом по задней части конверта. Двумя своими аккуратными пальцами она вытащила письмо и вернула пустой конверт на стол.       Оно ничем не отличалось от любого другого письма, которое она держала в руках прежде, даже безобидного, но она не могла избавиться от страха, что персонажи вырвутся ей в лицо и польются дождем, заливая ее сферу существования ядерными зарядами. Хотя Мортишу не беспокоили те или иные ядерные взрывы тут и там, она не хотела, чтобы ее жизнь, какой она ее знала, увядала прямо на глазах.       Сейчас или никогда.       Заставив себя расслабиться, она откинулась на спинку кресла и развернула листок бумаги, пока там не обнаружился знакомый почерк Ларисы. Усилия, которые блондинка прикладывала для тренировки своего почерка, всегда были загадкой для Мортиши. Что было такого важного в почерке? Она помнила, как Лариса сидела по вечерам за письменным столом с пером и чернильницей, репетируя линии и формы.       На ее 17-летие Мортиша подарила ей ручку с прекрасным золотым орнаментом и красными чернилами, похожими на кровь, — просто для личного пользования. Она никогда не забудет лицо Ларисы, картину счастья и то, как она обвила руками шею и поцеловала в щеку. Мортиша прикоснулась ладонью к лицу, вспоминая ощущение, когда остатки запаха нимфы наполнили ее чувства. Хватит отвлекаться, хватит трусости.       Скрестив ноги, она положила руки с письмом на колени и начала читать. Моя дорогая Мортиша, пришло время открыть тебе свое сердце.       Это не могло вести к чему-то хорошему. Когда ты это прочитаешь, меня уже не будет. Есть вещи, которые ты уже знаешь, и есть вещи, о которых ты бы предпочла забыть.       Мортиша резко вдохнула через нос и отвела взгляд, потирая кончиком пальца оборотную сторону письма. Это место, Лариса, мешало забыть, забыть ее… Однако для меня они были постоянными в моей жизни, и я не могу унести это с собой в могилу. То, что произошло на воссоединении, было правдой и откровением, и, возможно, это был единственный раз, когда я была беззастенчиво честна в своей жизни. — О, Лисса, — ее руки начали трястись, создавая узор размытия и фокусировки письма. Тогда до нее дошло, что это должно было подтвердить одно из ее самых страшных, самых ненавистных видений, которые у нее когда-либо были. Уверена, ты сожалеешь об этом, но я… я не могла желать большего. Никто никогда не был так близко ко мне, и никто никогда не будет снова. Я благодарна, что это была ты, что я могла быть с тобой только один раз. — Не делай этого со мной, Лисса, — одними губами произнесла Мортиша, пощипывая пальцами кожу губ. Мортиша, я люблю тебя.       Она положила письмо на стол, обхватив голову руками, и зарыдала. Это было то, чего она боялась всю свою жизнь: прочитать эти слова черным по белому или услышать, как она их произносит. Конечно, она знала, но пока это не было открыто, от нее не требовалось иметь с этим дело. Бомба упала, взорвалась и превратила ее жизнь в эпицентр. Потребуется больше жизни, чтобы восстановить природу в том виде, в каком она была раньше, и она может уже никогда не стать прежней.       Она чувствовала, как косметика тает в ее руках вместе со всем самообладанием, которое она только имела. Жидкая тушь начала раздражать ее глаза и заставила их слезиться еще больше; ее голосовые связки больше не могли стоять на месте, производя звуки, на которые она не соглашалась. Только когда она услышала откуда-то шорох, ей удалось вырваться из этого всепоглощающего опустошения.       Вытирая лицо как можно лучше, Мортиша снова выпрямилась и взяла письмо, чтобы продолжить, заметив, что несколько капель горьких слез просочились через его угол. Она разгладила его пальцами так нежно, словно письмо было продолжением Ларисы. Я знаю, что ты не чувствуешь того же, но для меня это ничего не изменило. Кажется, вы с Гомесом созданы друг для друга. Моя беда в том, что я создана для тебя . — Не говори так, — прошептала Мортиша, глядя сквозь бумагу в глаза Ларисе, как в тот день, когда у нее было это видение. Это не могло быть правдой, вселенная не совершала непростительных ошибок, подобных этой, создавая душу без другой или две для одного возлюбленного. Я рада, что ты нашла для себя подходящего человека, и тот факт, что Гомес относится к тебе со страстью и заботой, которых ты заслуживаешь, был моим единственным утешением все эти годы. «Ты слишком хороша для всего мира» -, подумала она. Эта женщина прошла через ад, страдала от одиночества и отверженности всю свою жизнь, и все же все, о чем она заботилась, было счастье Мортиши. Само по себе это не было чем-то новым, но в данном контексте совершенно сокрушительным. Даже в школе, когда Фрамп знала, как сильно Ларису беспокоило то, что она лучше сдала экзамен или заняла первое место в конкурсе, а она заняла лишь второе место, Лариса никогда не говорила ей ни слова. Но я плакала. Боже, я плакала. «Я знаю это», — призналась себе Мортиша, думая не только об этой ужасной ссоре, но и об их воссоединении. Много раз у Мортиши почти создавалось впечатление, что одного ее присутствия было достаточно, чтобы вызвать у Ларисы эмоциональное потрясение. Зная твою любовь к грустному и печальному, я решила собрать пролитые о тебе слезы в сосуд-ожерелье. Ты найдешь его в моих вещах. Позволь мне быть рядом с твоим сердцем, хотя бы после смерти.       … Пожалуйста, не выливай мои слезы.       Навеки твоя, Лариса. — Не буду, дорогая, — поклялась Мортиша, поднося письмо к лицу, чтобы понюхать надушенную бумагу, почувствовать ее кожу. Если бы она могла повернуть время вспять, она бы это сделала. Сложив его обратно, Мортиша вложила письмо обратно в конверт и прижала его к груди, а слезы потекли, не встречая сопротивления ни на этот раз, ни когда-либо снова.       Она не могла больше жить в отрицании, она была в долгу перед Ларисой.       С сильными эмоциями, текущими по ее венам, Мортиша не могла больше сидеть. Кроме того, она почувствовала приближение мигрени и направилась к окну позади нее. Она открыла его и вышла на балкон, все еще прижимая письмо к груди. Без пальто холод был мучителен… но ей нужен был воздух, нужно было успокоиться, хотя бы для того, чтобы облегчить пронзающую боль в голове.       Лариса всегда умела это делать.       Опять не то, не воспоминания. Они снова вторгались в ее разум, и она чувствовала, что сломается, если снова увидит ангельское лицо Ларисы, близкое к прикосновению, но никогда не удерживаемое. Она ушла настолько далеко, насколько позволяли ее глаза, и обнаружила Ларису, сидящую рядом с ней, склонившуюся над ней, чтобы промокнуть лоб холодной влажной тканью.

***

— Это всего лишь я, расслабься, Тиш, — ее воркующий голос был единственным, который она могла терпеть во время мигреней. Это было так нежно, так мило, так заботливо, ведь она обещала ей, что это скоро закончится. Приступы обморока заставили ее воспоминания слиться друг с другом, бессмысленные, как сон в летнюю ночь. — Ты чувствуешь себя лучше?       Иногда мигрени были настолько сильными, что заставляли ее плакать, в сочетании с самыми мрачными видениями, навязывавшимися ее бедному, нетренированному разуму. Мортиша была напугана и растеряна, но Лариса всегда была рядом, держа и лаская ее руку. — Я никуда не собираюсь.       Они были постоянным источником утешения и поддержки друг для друга на протяжении всех школьных лет, за исключением, может быть, последнего, который закончился довольно трагично. Снаружи они получали большое удовольствие, притворяясь, что ненавидят друг друга до глубины души. Все думали, что перегрызут друг другу глотки, как только учитель оставит их наедине. По правде говоря, единственная причина, по которой они вцепились бы друг другу в горло, заключалась в том, чтобы поцеловать уязвимую кожу.       Теплые руки Ларисы рисовали большие успокаивающие круги на ее спине, когда она лежала лицом к стене, чтобы избежать каждого луча света, который мог проникнуть сквозь закрытые шторы. Одеяло натянулось выше, на ее плечо. Матрас прогнулся, когда Лариса, сидя с чашкой горячего чая, часами наблюдала за ней. Глубокий сон, полная тишина…

***

— Мэм?       Ее губы замерзли. Ее губы холодные. Ее губы ледяные. — Мэм, ваши губы синеют, вы не хотите войти внутрь?       Если она останется на улице достаточно долго, может быть, ее сердце снова замерзнет и ожесточится к нежным чувствам, которые пробуждал в ней воспоминание о Ларисе. Когда-то она похолодела, как труп, и избавилась от мигреней, но это также было разжижением крови, из-за которого сердце Ларисы истекало кровью. Гомес был мужчиной, как атропин, бодрящим, в то время как Лариса была окситоцином, одухотворенностью — один заставлял ее сердце биться, а другая замедляла его до комфортного состояния.       Она нуждалась в Гомесе, чтобы сохранить себе жизнь, с того момента, как она предпочла ровную линию учащенному сердцебиению. — Миссис Аддамс, позвольте мне…       Мортиша вздрогнула, когда почувствовала, как что-то тяжелое легло ей на плечи, а две руки поселились на предплечьях сзади. Она повернулась, и это был Стерлинг, заворачивающий ее в одно из нескольких пальто Ларисы, которое он, должно быть, нашел на вешалке в ее кабинете. Оно громоздилось на пол, тянуло ее вниз, но так же защищало от холода. Потребовалось некоторое время, прежде чем она действительно смогла увидеть Стерлинга. — Проходите, я заварю чай и разожгу огонь, — продолжал он, ведя ее внутрь, обняв ее за талию, как раньше делала Лариса.       Она сидела в кресле у огня, пальто Ларисы укутало ее, как одеяло, и она смотрела, как Стерлинг наливает ей чай, который, очевидно, принес, вместе с коробкой печенья. Вручив ей чашку, чтобы согреть руки, он зажег огонь, и они молча наблюдали, как разгорается пламя. Ее глаза все еще были остекленелыми и расфокусированными, потерянными где-то в своей временной шкале. Настолько, что она даже не заметила, как где-то рядом щелкнула дверь. — Письмо расстроило вас, да? — через некоторое время Стерлинг попытался сесть напротив нее, заполнив все ее поле зрения, — Нет ничего постыдного, я часто это вижу. Личные сообщения от умерших близких могут быть тяжелыми для людей. — Я… — начала Мортиша хриплым голосом, — мне жаль, что она умерла, — Мортиша сказала это с такой невинностью, это довольно тривиальное заявление, что оно прозвучало как нечто большее. Как будто есть момент, который можно легко упустить.       Стерлинг всхлипнул и протер глаза, и Мортиша не могла понять, был ли причиной дискомфорта его сломанный нос или ее горе. Возможно, она недооценила его.       Взяв чашку из ее теперь чуть более теплых рук, Стерлинг взял их обеими руками и попытался поймать ее взгляд: — Миссис Аддамс, почему бы вам не прогуляться и не посетить могилу мисс Уимс?

***