Roommates

***

      Вернувшись в спальню, Мортиша врезалась прямо в своего мужа, который быстро взял ее за руку и поцеловал костяшки пальцев. Она обняла его и положила руки ему на плечи, прижавшись носом к его. — Я скучал по тебе, любовь моя, — промурлыкал Гомес, приняв ее потребность в физическом контакте за похоть, как уже много раз до этого. Его дыхание ласкало ее лицо, хотя это должны были быть его слова, ласкающие ее заблудшую душу.       Мортиша поцеловала его куда-то в область рта и отпустила, не сказав больше ни слова. Дойдя до кровати, она скинула с плеч пальто Ларисы и расстелила его на кровати. Она потратила некоторое время, чтобы убедиться, что на нем не будет складок и разгладила его.       Она чувствовала на себе взгляд мужа и хотела быть невидимой. Ей даже в голову не приходило, что все это будет означать для ее брака. Конечно, Лариса была вне уравнения, но у них было прошлое, которое уже нельзя было считать незначительным.       Признание того, что она была частью упомянутого прошлого, изменило бы саму основу, на которой она построила себя и свои отношения с Гомесом. Мортиша любила его, всегда любила, но… но что?       Оставив пальто как есть, не объяснив, почему оно должно лежать там, Мортиша взяла свое с вешалки и надела его. Краем глаза она увидела, как Гомес закурил сигару, а его лоб был изрезан глубокими морщинами. Она посмотрела в зеркало, поправила макияж и почувствовала, что готова идти. — Я прогуляюсь до кладбища, — объявила она, снова подойдя к Гомесу. — Составить тебе компанию, кара миа? — Он предложил ей свой локоть, смягчив черты лица. — В этом нет необходимости, Мон шер, — отказалась она с ухмылкой, — я вернусь до захода солнца.       Она уже собиралась уйти, когда почувствовала, как его рука обвила ее предплечье, удерживая ее. — Тиш… — взмолился он, — что я могу сделать, чтобы вернуть эту коварную улыбку на твоем изысканном лице? — Я в порядке, дорогой, — заверила она, снова пытаясь уйти, но безуспешно.       Не желая так быстро сдаваться, Гомес предложил: — Позволь мне провести вечер с тобой. — С арбалетом или твоими манерами за столом? — язвительно заметила она, приподняв бровь. — Ах! — воскликнул Гомес, широко раскинув руки, словно приглашая ее станцевать с ним танго, — Вот это дух!       Посмеиваясь над его экстравагантностью, Мортиша чмокнула его в покрытую щетиной бородатую щеку и подмигнула, прежде чем, наконец, выйти из комнаты. Хотя не успела она даже выдохнуть, как в коридоре появилась Уэнсдей и присоединилась к ней. — Куда ты идешь, мама? — спросила она со слишком большим любопытством. Тот факт, что Уэнсдей смотрела на нее, был еще большим поводом для беспокойства. Обычно она делала это только тогда, когда наблюдала за людьми. — На прогулку. Возможно, короткая поездка в город, — как можно небрежнее ответила она и продолжила идти, — Тебе что-нибудь нужно?       Сцепив руки за спиной, Уэнсдей не отставала: — Без отца?       Мягко закатив глаза, Мортиша отвлеклась: — У тебя нет белок, которых нужно обезглавить, моя маленькая летучая мышь? — Что же, — она проигнорировала вопрос Мортиши, — тогда я оставлю тебя с этим, мама. Если это поможет мне быстро выбраться отсюда…       Ах, так она просто хотела домой. Честно говоря, Мортиша слишком хорошо понимала это чувство в данный момент. Бросить все и пойти куда-то, что было нереально, или домой, просто домой.       Они расстались у входа, и Уэнсдей исчезла так же быстро, как и появилась, оставив наконец Мортишу в покое. Ехать в город за цветами на могилу не казалось ужасной идеей, учитывая, что это освободит ее от всего, что спит в этих стенах.       Одевшись на этот раз соответствующим образом, она добралась до машины, не показывая признаков обморожения, и села в нее. Поездка была короткой, но она наслаждалась каждой секундой. Идея объявить недействительным все, что всплыло за последние дни, вернуться домой и продолжить свою жизнь с того места, где остановилась, становилась все более и более привлекательной.

***

Пожалуйста, не выливай мои слезы.

***

      Она не могла так поступить с Ларисой.       Еще больше деревьев появились в ее поле зрения и снова покинули его. Они выглядели сухими и похожими на скелеты, словно легкие зимы высосали из них жизнь и оставили их бездыханными, как Ларису. Мортиша прикусила внутреннюю сторону щеки до крови только за то, что она думала о человеке, от которого она пыталась очистить свой разум, пусть даже всего на час.       На этот раз дело было в ней.       Они приблизились к городу, и если бы она не знала его лучше, то сказала бы, что ничего не изменилось. Мэр и Лариса десятилетиями несли этот город на своих плечах, и все же он был настолько неблагодарным, что даже не развалился на части теперь, когда их не стало.       Мортиша велела Ларчу остановиться перед цветочным магазином, который она заметила, и вышла. Несмотря на то, что это была самая глубокая из зим, солнце так ярко светило ей в лицо, что Мортише приходилось щуриться. У нее была почти аллергия на солнце, но Ларисе это нравилось, и она вытаскивала Мортишу хотя бы посидеть в тени, пока она принимала солнечные ванны. Лето здесь и так не бывает слишком теплым, но им достаточно было надеть летние платья и полежать на траве.       Конечно, их летние платья сильно отличались. Платье Мортиши было в ее любимом цвете — черном — с V-образным вырезом и пышными рукавами до пола. Раньше она носила его с кожаным корсетом на талии, который Лариса завязывала для нее, проводя руками по изгибу, который он создал, чтобы проверить, правильно ли он сидит. Собственное платье Ларисы представляло собой белое платье, похожее на платье Мэрилин Монро на ее самой известной фотографии. Даже не меняя форму, Мортиша всегда думала, что в чем-то похожа на нее телом и душой.       Когда она вошла в цветочный магазин, казалось, что вокруг никого не было. Она не позволила этому беспокоить себя и прогуливалась по проходам, вдыхая насыщенный аромат свежих цветов и любуясь их красотой. Она очень скучала по своей маленькой оранжерее дома и могла только надеяться, что о ней позаботятся. Ее коллекция плотоядных растений была ее гордостью — среди них Уэнсдей — и она не хотела бы, чтобы они пропали.       Дойдя до задней части магазина, она нашла цветы, которые искала: розы, больше ничего не подходило. Она потянулась к большому ведру и выбрала то, что привлекло ее внимание, и улыбнулась, когда почувствовала, как шипы царапают ее нежную кожу. Вынув цветок, она поднесла его к носу, но тут другой показался таким привлекательным. — Могу я вам помочь, мэм? Пожилая дама подошла к ней с видимым трудом. То, как она прищурилась, заставило Мортишу задуматься, видит ли она что-нибудь вообще. — Да, я хотела бы купить эту розу, — она взглянула на ведерко и передумала, — нет, я хочу целый букет. — Как пожелаете, — женщина подняла ведро с места, и Мортиша была потрясена тем, как маленькая женщина могла нести что-то вдвое меньше ее, — ваш муж ведет себя наилучшим образом? Что он сделал такого, чтобы понравиться вам?       Мортиша последовала за ней к прилавку, где флорист начала выбирать одну розу за другой и составлять из них букет. — О, он всегда ведет себя наилучшим образом, — ответила Мортиша, закрывая тему. Женщине не обязательно было знать, для кого предназначены эти цветы. Ну а Гомес был всем, чего только может пожелать женщина.       Засунув руку в карманы пальто, она выудила немного мелочи, так как обычно Гомес носил с собой крупные купюры. Она поставила все это на прилавок, пока флорист все еще заканчивала, и монеты звякнули при падении, заставив леди поднять взгляд. — О, Боже! Считать это моими старыми глазами? — она мило хихикнула и обвязала веревочкой стебли. — Вы можете оставить все это себе, — сказала Мортиша, когда ей вручили букет. — Спасибо, моя дорогая, вы слишком добры.       Она мягко помахала пожилой даме, уходя, и несла букет в согнутой руке, несколько оберегая. Уезжать пока было нехорошо, здесь ей было лучше. Заметив на городской площади фонтан, который, по слухам, взорвала ее дочь (статуя Джозефа Кракстоуна теперь больше напоминала Ларча), она решила прогуляться вдоль витрин к нему.       Заглянув в одно из окон, она увидела там Стерлинга. Судя по надписи над окном, это, должно быть, его офис. Он не обратил на нее внимания, так как разговаривал то с клиентом, то с коллегой, и Мортиша была этому рада.       Ее каблуки скользили по замерзшей земле, пока она пересекала городскую площадь к фонтану. К счастью, у нее была поза, которая могла выдержать даже изменение курса земли, и она благополучно несла ее по льду. Очистив место на каменном краю фонтана от снега, она села на него и положила розы себе на колени. Вода была лишь частично замерзшей, и в ней плавало несколько осколков льда.       И снова ее рука исчезла в кармане, чтобы достать маленький нож, и Мортиша уже собиралась отрезать головки роз, но потом остановилась. Гомесу она обычно обрезала их, потому что у него была аллергия, но Ларисе они нравились целиком. Вместо этого Мортиша начала удалять шипы один за другим, медленно поворачивая букет у себя на коленях, пока все они не были удалены. Кожа Ларисы была очень нежной и легко повреждаемой, так что ей приходилось лечить себя после каждого занятия фехтованием, несмотря на защитную одежду.       Теперь, когда она подумала об этом, она вдруг вспомнила, как они дрались на дуэли именно в этом месте одной летней ночью. Улыбка скользнула по ее лицу, когда она вспомнила, как Ларисе не терпелось победить ее, потому что она проиграла уже в сотый раз за неделю, а Лариса просто сыта по горло — в конце концов, на кону стояла репутация. И если Ларисе и было известно, что она заботится о чем-либо, то о своей репутации; от подросткового возраста до последнего вздоха.       Мортиша окунула кончики пальцев в воду и вздрогнула, а затем провела ими по кругу, отчего неподвижная вода пришла в движение. Всплески толкали друг друга взад-вперед по каменному краю, играя в балансе, как в сложных личных отношениях Ларисы и Мортиши. Когда они подрались, они больше не были соседками по комнате, а были соперницами до первой капли крови — и им это нравилось.

***

      Нормисы были их зрителями, стоя полукругом и наблюдая за их захватывающим танцем. Движения Ларисы были выдающимися, и каждый раз она легко побеждала бы Фрамп, если бы длинные конечности не замедляли ее. Еще одна причина, по которой Лариса так стеснялась своего тела, совершенно не обращая внимания на то, насколько сильным и способным оно было.       Под аплодисменты, подстрекавшие их, они устроили из этого настоящее шоу и выложились по полной. Быстрые обмены атаками, быстрые уклонения, погоня, битва за господство, танго вокруг острия их шпаг. Мортиша почувствовала прилив крови к своим сосудам, когда Ларисе удалось заставить ее отступить, и она поняла, что проигрывает. Лариса находилась в огне своей гордости и не знала ни пощады, ни дружбы, ни остановки.       После рычания и фехтовального удара, Мортиша потеряла равновесие, упала в фонтан и легла на спину, а шпага Ларисы указывала прямо между ее ключиц, когда она стянула маску с головы и выбросила ее в аплодирующую толпу. Пока она стояла там с вздымающейся грудью и победоносной улыбкой, Мортиша планировала отомстить. Она схватила шпагу на груди и потянула так сильно, что Лариса упала в фонтан прямо рядом с ней.       Мортиша коснулась кончиков своих волос, вспомнив, как она была пропитана водой, и попыталась снять маску, прилипшую к ее лицу. Однако она была слишком уверена в себе, так как Лариса быстро встала и оседлала ее всем своим весом. Столкнув ее в воду, Мортиша подумала, что та пытается утопить ее, и боролась с ней руками. Не зная этого, Лариса схватила ее за запястья и прижала их к голове, сжимая ее бедра вокруг своих бедер, чтобы удерживать ее на месте, пока она не сдастся.       Ее лицо было под водой ровно настолько, чтобы ее нос был свободен, что стирало голодное выражение лица Ларисы и провокационный блеск в ее глазах. Ощущение Ларисы, сидящей на ней, сделало ее еще более клаустрофобной, заставив ее чувствовать себя на грани смерти с пузырьками воздуха, выходящими изо рта, поскольку ее мозг не мог понять, что она на самом деле тонет. Эндорфины подействовали, то, как Лариса схватила ее… заставило ее тело задрожать.       Следующее, что она вспомнила, был испуганный голос Гомеса, который звал ее по имени и мчался к фонтану. В глазах потемнело, потому что Лариса склонилась над ней, крепко схватив ее за запястья, и на дюйм приблизила лицо так, что их носы почти соприкоснулись. Чувствуя ее горячее дыхание на губах, Лариса улыбнулась ей и промурлыкала: — Я выиграла, дорогая, — прежде чем отпустить запястья Мортиши.       Она оставалась на ней, и глаза Мортиши метались между глазами Ларисы в чистом восхищении, сердце стучало в ее груди, когда рука Ларисы скользнула вперед по ее телу, когда она поднялась, садясь на нее, как будто она только что приручила дикую лошадь. — Тиш! — Гомес позвал снова, находясь теперь рядом с ней. — Тебе больно, мой падший ангел? — Я в порядке! — заверила она его, все еще с благоговением глядя на промокшую Ларису; ее вспотевший лоб и красные щеки с расширенными от драки зрачками. Лариса слезла с нее, подобрала их шпаги и вышла из фонтана, где ее встречали с радушным приемом, как героя сражений. Она заслужила это, подумала Мортиша, и позволила Гомесу помочь ей подняться, предложив ей руку, чтобы она отступила на камень, а затем поднял ее спину в свадебном стиле.

***

      Она вытащила из букета одну розу и осторожно положила ее на воду, прежде чем отпустить и посмотреть, как она плывет среди ледяных осколков. Та ночь была восторженной, и Мортиша вспоминала ее с любовью. Конечно же, Гомес тут же накинул ей на плечи свое пальто и усадил ее, чтобы высушить волосы мягким полотенцем. Тем временем Лариса собрала свои вещи, уже снова одна после того, как получила пару комплиментов от группы.       Остальные вскоре ушли, и их было только трое, хотя Лариса держалась на расстоянии. Возможно, потому, что она не хотела вторгаться, или потому, что ей было невыносимо видеть, как длинные волосы Фрамп выскользнули из пальцев Гомеса, как дорогая ткань.       В то время как Мортиша позволила ему позаботиться о ней, она тоже не сводила глаз с Ларисы и смотрела, как та снимает защитную одежду, повернувшись к ней спиной. Как работали мышцы, когда она сняла верхнюю часть костюма через голову, освещенную оранжевым светом уличного фонаря. Зрелище, когда она наклонилась вперед, чтобы снять защитные штаны. А потом она накинула халат и завязала его на талии, прежде чем распустить влажные золотистые волосы и тряхнуть головой, чтобы распустить их.       Мортиша была настолько очарована телом Ларисы, что не слышала ни слова из того, что говорил Гомес. Интересно, что она никогда не думала об этом. Женщины всегда казались Мортише красивыми, поэтому она считала, что все чувствуют то же самое, когда смотрят на них — еще 10 лет назад.       Заметив, как снежинки падали ей на щеку, Мортиша натянула на голову капюшон пальто, чтобы волосы оставались сухими. Она должна идти в любом случае. Торопясь к машине, она успела сесть в нее до того, как началась метель.       На обратном пути Мортиша почувствовала, что эта маленькая поездка действительно пошла ей на пользу, и она больше не собиралась сходить с ума. Как долго это продлится, она не знала, но, несмотря ни на что, она не собиралась оставаться здесь надолго.       Когда она выставила ногу из машины, ее тут же покрыл тонкий слой снега. Надвигалась настоящая буря, и ей придется поторопиться, если она хочет вернуться с кладбища, пока порыв ветра не унес ее прочь. Без дальнейших церемоний Мортиша взяла свой букет и пересекла белое море, которое обычно было лужайкой, к маленькому кладбищу.       Ее ноги немного ослабли, когда она делала последние шаги к месту последнего упокоения Ларисы, но теперь она уже не была так напряжена, когда перестала закрывать все свои нежные чувства к женщине. Первым делом она очистила могильный камень от снега, ее имя. Ветер уже дул вокруг ее головы, взметая только что осевший снег и позволяя ему танцевать вокруг нее.       Мортиша присела и положила розы на могилу, оставаясь так на мгновение. Ее глаза были прикованы к золотым буквам имени Ларисы, дате ее смерти… Уэнсдей тоже могла умереть в этот день, и Лариса отдала свою жизнь, чтобы уберечь ее от зла. Они раздражали друг друга точно так же, как когда-то они с Ларисой, но когда дело дошло до реальной угрозы, Лариса была на стороне Уэнсдей. — Спасибо, что защитил мою дочь, — сказала Мортиша и медленно встала. Хотела бы она сказать это ей в лицо.       Женщина посвятила всю свою жизнь школе и ее ученикам, отказалась от всего остального и сделала целью своей жизни заботу о детях, подобных ей, о тех, кто не принадлежал к ней. И ни разу никто не поблагодарил ее за это, тем более студенты. — Ты готова идти, кара миа? — Гомес прошептал ей на ухо, подходя ближе, чтобы обнять ее сзади. — Да, — ответила она, проводя рукой по его лицу, когда он положил голову ей на плечо, — Пойдем.

***