Roommates

***

      Из-за звона столовых приборов о тарелки и запаха макарон Мортиша сначала не услышала Гомеса. Так что, когда она повернула голову, об нее чуть не ударилась вилка спагетти, и она отшатнулась. — О, моя милая, куда ты снова пропала? — спросил Гомес нараспев и не прекращал попыток накормить ее. — Я здесь, — заверила она с невольным намеком на раздражение и открыла рот, чтобы муж направил в него ложку.       Краем глаза она видела, как ее дочь съежилась и спряталась за собственной тарелкой. Уэнсдей сидела рядом с отцом, который перегнулся через стол, не заботясь о том, что другие гости Везервейна смотрят на странную пару.       Гомес принял ее ответ, но отстранился чуть более смиренно, чем привык, и больше не пытался накормить ее с ложечки. Когда они ели, на них опустилась тишина; даже Уэнсдей не издала ни звука и копалась в своей простой лапше. Мортиша не могла не чувствовать, что что-то не так, и что она была причиной нарушения ее обычно гармоничной семейной жизни.       Это был не первый раз, когда она чувствовала, что проблема в ней. Вкус ее обеда превратился в унылое ничто, и она начала толкать его по тарелке, когда ком в горле нарастал. Иногда она поглядывала на Гомеса или Уэнсдей, но их взгляды были прикованы к еде.       Неужели они говорили и знали что-то, чего не знала Фрамп?       Выглянув наружу, она увидела, как несколько человек проходят в темноте позади ее собственного отражения. Она отложила вилку, продолжая сосредотачиваться на своем лице, наблюдая, как оно начинает превращаться в тревожные формы, и, наконец, на своем более молодом «я» — худшем из всех.

***

      Она пригласила сюда Ларису, чтобы поговорить после того, как она… Было больно даже думать о том, что она сделала; как могла она, как могла Лариса простить ее?       Они не разговаривали с тех пор, как той ночью она ушла с Гомесом, а Лариса переехала в чужую комнату. Сидя здесь, за этим самым столиком, она даже не знала, придет ли Лариса. Она могла выбросить записку или просто проигнорировать ее.       Мортиша вспомнила, как она смотрела в окно, как сейчас, надеясь увидеть Ларису где-нибудь там. Выпив полстакана вина, она уже почти сдалась, но тут услышала, как открылась дверь, поэтому повернулась и увидела, что ее соседка по комнате вытянула шею — как будто ей это было нужно — в поисках ее.       Когда она увидела Ларису, ее лицо вдруг потеплело, и она подняла руку, чтобы помахать ей. Улыбка, которая расплылась на ее лице в тот момент, когда она увидела свою соседку по комнате, не вернулась, и момент зрительного контакта был меньше, чем моргание, и меньше, чем ей было нужно.       Лариса прошла через почти пустую закусочную к столику Мортиши, на ней было не красивое пастельное платье под пальто с высоким воротником, а простая коричневая юбка-карандаш и бордовая рубашка с шалью, похожей на пончо, на плечах.       Мортиша могла только кротко поздороваться, когда Лариса сняла пальто, набросила его на спинку и скользнула на сиденье. Все, что она чувствовала, — это стыд, который обжигал ее щеки и заставлял тереться руками о бедра, чтобы уменьшить их влажность. — Привет, Мортиша, — без эмоций сказала Лариса, плотнее закутываясь в шаль, словно ей нужно было защитить грудь от нового удара ножом.       Холодок пробежал по спине Мортиши, когда она услышала утонченный британский акцент Ларисы и заметила отсутствие нежности. — Могу я… — слова сорвались с ее губ, — предложить тебе выпить? — Не в данный момент, — ее голос звучал совершенно благожелательно, но она была так далека, что руки Мортиши дрожали, когда она поднимала их на стол. Желая дать Ларисе немного времени, чтобы приспособиться, Мортиша подождала немного, чтобы также собраться и подумать о том, что она могла бы сказать или сделать, чтобы все как всегда испортить. Лариса не беспокоилась, яростно избегая Мортиши, глядя в окно и потирая место за ухом. Ее волосы были в своей обычной прическе, что, по мнению Мортиши, свидетельствовало о том, что она хотя бы немного заботилась о своем восприятии ее.       Лаская собственные костяшки пальцев, чтобы успокоить нервы, Мортиша тихо спросила дрожащим голосом: — Ты даже не можешь на меня посмотреть?       Взгляд Ларисы упал на стол, без слов отвечая на ее вопрос, и сердце Мортиши упало. — Я не виню тебя, — пробормотала она, глядя вниз на свой ноготь, царапающий кожу между другим большим и указательным пальцами. Мортиша сделала столь необходимый глоток вина и сделала его большим. Волосы на ее предплечье встали дыбом, когда она почувствовала на себе взгляд Ларисы, но когда взглянула, та уже снова отвернулась. — Мне просто нужно, чтобы ты знала, что мне жаль.       Плечи Ларисы дернулись, когда она усмехнулась, но тут же снова опустились, как будто у них не было причин стоять гордо и сильно. Ее руки были скрещены на груди, физически закрывая ее так, как она делала только со своими родителями. Не зная, что делать, Мортиша провела по основанию своего бокала, круг за кругом, вперед и назад. Заметив, что глаза Ларисы все еще прикованы к столу, она кончиком пальца нарисовала невидимое сердце на столе, где Лариса могла его видеть.       Ее рот дернулся, но это ничего не сказало о ее чувствах. Как бы то ни было, Мортиша была рада получить хоть какую-то реакцию от нее. Прежде чем она смогла продолжить расследование, появился владелец закусочной и спросил, не хочет ли Мортиша добавки и не хочет ли чего-нибудь Лариса. Это заставило Уимс пошевелиться и переключить внимание, и она положила руки на стол, сжав кулаки, и вежливо отказалась. — Спасибо, — сказала Мортиша и мило улыбнулась мужчине. Она снова почувствовала на себе взгляд Ларисы, особенно на своей шее.       Воспользовавшись случаем, Мортиша потянулась, чтобы накрыть руку Ларисы своей, но та отпрянула, не успев коснуться ее. Обескураженная, Мортиша вернулась в исходное положение, и их взгляды встретились впервые за этот вечер, так напряженно. Брови Ларисы были слегка приподняты, веки напряглись, поскольку она не моргала несколько секунд, прежде чем сделать это так быстро, и ее рука на столе на этот раз сжалась в кулак, ногти уверенно впились в ее ладони — а затем ее глаза снова закрылись.       Позволив себе упасть на спинку сиденья, Мортиша почувствовала себя побежденной и чуть не расплакалась. Что бы она ни делала, это было либо неправильно, либо недостаточно, и в любом случае она причинила Ларисе боль — чего ей меньше всего хотелось. Она продолжала потирать предплечья и подумывала уйти, так как чувствовала, что делает только хуже. Глубоко вздохнув, она решила сделать еще одну попытку, чтобы показать Ларисе, как много она для нее значит.       Опираясь предплечьями на стол, Мортиша сократила по крайней мере половину расстояния между ними, хотя и не должна была. Изо всех сил пытаясь контролировать свой голос и свои губы, она сумела выдавить: — Я скучаю по тебе, Лисса, — голова Ларисы поднялась, когда она сказала эти слова, синева в ее глазах мерцала от волнения, — ты моя лучшая подруга.       Голосом настолько тонким, что он угрожал исчезнуть еще до того, как он сорвался с ее губ, Лариса спросила: — Тогда зачем ты это сделала? — как только она это сказала, ее нижняя губа сильно затряслась, и она вздохнула. — Так как! — Мортиша заговорила громче, чем собиралась, заставив Ларису снова вздрогнуть. Тут же пожалев об этом, она понизила голос. — Потому что… я не знаю. Иногда я не могу смириться с тем, что, — она сглотнула, — важна для тебя…       Рот Ларисы открылся от резкого вдоха: — Тиш… — Я знаю, это звучит ужасно, но ты знаешь, что у меня есть Гомес… — Мортиша почти захныкала, нарастающее давление от того, что она была рядом с двумя ее близкими, вырвалось на свободу, как это было той ночью, — и… я чувствую, что не могу проводить с ним время, не расстраивая тебя, —она глубоко вздохнула, стараясь не пролить собравшиеся слезы и быть сильной для Ларисы. Это больше относилось к Уимс, а не к ней самой. Мортиша снова попыталась дотянуться до руки Ларисы — на этот раз успешно — и накрыла ее своей, — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Лисса, правда… — она перешла на шепот, словно зная, что Лариса не захочет этого слышать, — но я с ним.       Повернувшись к Мортише, Лариса держала ее за запястье снизу, их ладони сплелись, когда она проговорила: — И ты думаешь, что я не осознаю этого до боли?       Лаская обнаженное запястье Ларисы, Мортиша наклонила голову и сказала: — Это тяжело, Лисса. Наблюдать за тобой… — Она всхлипнула. — Я бы хотела, чтобы ты нашла кого-нибудь, кто дал бы тебе то, что тебе нужно. — Единственное что мне нужно, так это ты, Тиш, — Лариса констатировала очевидное, не облегчив Мортише задачу. Их руки держались друг за друга, как будто это был последний раз, когда они соприкасались — и, возможно, так и было. — Ничего не могу поделать, — выдавила Лариса, опустив голову.       Мортише хотелось обнять Ларису, вытереть слезы с ее щек, но люди уже смотрели, и Джерико был не таким уж и большим городом. С другой стороны, она не могла просто стоять в стороне, поэтому Мортиша легонько подтолкнула икру Ларисы кончиком своей шпильки под столом. Когда Лариса подняла глаза, Мортиша улыбнулась ей и тепло моргнула, переплетая их пальцы и поглаживая большим пальцем пальцы Ларисы. — Уверена, что не хочешь попробовать вино? — Я не буду заказывать сейчас. — Можешь взять мое, — посоветовала Мортиша и подтолкнула бокал к своей подруге, которая с благодарностью сделала большой глоток, прежде чем вернуть его, чтобы Мортиша опустошила его. Их руки отпустили друг друга, и каждая из них оперлась на предплечья. — Ты помнишь, когда нам было вроде… — Лариса подняла взгляд, чтобы подумать, — пятнадцати, кажется. Я попросила тебя пойти со мной на Рэйвен… — Я помню, — Мортиша кивнула, представляя себе старые времена, — Я отказала тебе, я знаю, — вспомнив одну деталь, она усмехнулась. — А потом ты пригласила Гомеса из всех людей, которые только были в школе!       Лариса с тихим смехом присоединилась к ней и частично прикрыла лицо, скрывая легкое смущение. — Я не знаю, о чем я думала, — ее руки опустились, и она впервые за вечер глубоко вздохнула, как будто что-то упало с ее плеч, и Мортиша почувствовала, что ей удалось.       Тихо покачивая головой, Лариса продолжила: — Я думаю, это было тогда. В тот момент, когда ты решила выбрать его…а не меня.       Мортиша оставила это в покое, потому что не думала, что сможет сказать что-то, что могло бы улучшить ситуацию. К тому же закусочная скоро закрывается, и им пора идти. Только они вдвоем и владелец за прилавком вытирал стаканы и подозрительно разглядывал девушек до такой степени, что Мортише стало не по себе. — Я думаю, нам пора идти, — пробормотала она Ларисе, тонко кивнув в сторону мужчины.       Согласившись, Лариса взяла пальто, и они бок о бок вышли в ночь. Поскольку Мортиша не хотела еще больше расстраивать Ларису, она отказалась от предложения Гомеса отвезти ее, а это означало, что им придется пройти весь обратный путь до Невермора пешком. По крайней мере, ночь была ясной и не слишком холодной, когда они медленно оставили фонари позади и пошли посреди пустой дороги.       Мортиша чувствовала рядом с собой тепло Ларисы, что напомнило ей о том, как они разделили ее пальто, ожидая метеора. Это было утешением, Лариса была ее утешением. Их каблуки цокали по асфальту, к которым присоединился только крик совы вдалеке. Это было чувство одиночества, уединения, которое приходило только ночью. Вокруг никого не было, им не нужно было притворяться — это был редкий момент, когда они могли больше никогда не пережить.       Лариса заметила, что Мортиша смотрит на нее, и отвернулась так, что девушка смогла догадаться, что она покраснела. Их бедра столкнулись друг с другом из-за отвлеченного внимания, в результате чего они шли гораздо ближе друг к другу, а их руки соприкасались. Потом Фрамп почувствовала, как Лариса нежной игрой пальцев взяла ее руку в свою. — Ты не возражаешь? — пробормотала она, застенчиво поглядывая на Мортишу.       В ответ Мортиша просто приняла этот жест, и они некоторое время шли в полной темноте, когда вошли в лес. Мягкость руки Ларисы в своей руке Мортиша запомнила на всю оставшуюся жизнь, такая нежная и хрупкая; длинные изящные пальцы, которыми так приятно играть. Держаться за руки с другой женщиной не было так странно, как она думала, — на самом деле, это было хорошо, Ларисе было хорошо. — Как думаешь, будет лучше, если ты не переедешь обратно в нашу комнату? — спросила Мортиша, вспомнив, что для Ларисы это было намного больше, чем могло бы быть для нее. — Нет! — ответ пришел еще до того, как она закончила вопрос. Лариса резко остановилась и повернулась к ней, сжимая ее руку. — Нет, Мортиша, я хочу быть рядом с тобой. — Но какой ценой? — возразила Мортиша, чувствуя боль в груди, которую она испытывала каждый раз, когда разочаровывала Ларису, — твоим здравомыслием?       Глядя ей прямо в глаза, Лариса призналась: — Если я сойду с ума из-за кого-нибудь, то хочу, чтобы это была ты. — Почему? Зачем тебе это? — Мортиша казалась почти возмущенной, а если и была, то тем фактом, что Лариса, казалось, так мало заботилась о собственном благополучии. Она не хотела, чтобы она страдала, и уж точно не из-за нее. Не говори, не говори, не говори. — Потому что ты — все, что у меня осталось, — ответила Лариса, делая шаг к Мортише, чьи брови приподнялись в замешательстве. — Что ты имеешь в виду?       Протяжно вздохнув, Лариса частично отвернулась и объяснила: — Я была изрядно расстроена после того, как мы поссорились и… позвонила родителям, потому что мне больше не к кому было обратиться. Они узнали… обо мне — и все. — Они узнали об этом? — чем больше говорила Лариса, тем более невежественно чувствовала себя Мортиша. Вдобавок к этому мозг рисовал образ обезумевшей Ларисы, плачущей, звонящей своим ужасным родителям из кабинета директрисы, чтобы просить утешения у тех самых людей, которые в первую очередь нанесли ей синяки. — По закону я теперь сирота, — глаза Мортиши расширились, и она снова дернула Ларису, чтобы та остановилась, — Директриса сжалилась надо мной и будет моим опекуном, пока я не закончу школу, но… — слова застряли у нее в горле, и Мортиша взяла инициативу в свои руки. — Лисса… Почему ты не пришла ко мне? Это… — не имея слов, она приподнялась на цыпочках и обняла Ларису, которая от удивления отшатнулась, но тоже обняла свою соседку по комнате, обхватив руками талию и уткнувшись лицом в плечо. Положив руку на затылок Ларисы, Мортиша пообещала: — Ма шери, я всегда буду твоей семьей.

***

— Мама! — Тиша!       Звуки резали уши, они были слишком громкими, и Мортиша моргнула, открыла глаза и щурилась от света. Как только ее зрение восстановилось, Гомес и Уэнсдей оказались в центре внимания, возвышаясь над ней. Потребовалось еще некоторое время, прежде чем она поняла, что лежит на кафельном полу закусочной. — Кара миа, что случилось? — глаза Гомеса были полны беспокойства, когда он царапал ее холодное запястье.       Уэнсдей стояла на коленях с другой стороны от нее и отпустила ее руку, раздраженно фыркнув: — Да, и почему ты назвала имя директрисы Уимс?       Гомес неодобрительно посмотрел на дочь, но на его лице остался тот же вопрос. Зажмурив глаза, Мортиша попыталась принять вертикальное положение, ожидая, пока ее голова перестанет кружиться и щипать переносицу. — Я в порядке, милая. — Я видела, как умирает женщина, не устраивай такой сцены, — прокомментировала Уэнсдей, прищурившись на мать.       Ошеломленная, Мортиша посмотрела на дочь и почувствовала, что за сарказмом скрывается что-то еще, что-то, что смягчило ее сердце. Они еще не говорили о событиях и о том, как они повлияли на Уэнсдей, в том числе потому, что предполагали, что она этого не захочет.       Прежде чем Мортиша успела что-то сказать, девушка вышла из закусочной и исчезла в темноте, оставив своих родителей в растерянности. Помогая жене подняться, Гомес сказал: — Однако она права, любовь моя.       Мортиша стиснула зубы, отпустив руки Гомеса, как только встала на ноги. Она избегала смотреть на него, не знала, что сказать ему, любви всей ее жизни. Она снова рухнула на свое место и оперлась лбом на руки, нуждаясь в передышке. Хотя, казалось, она так и не получила этого, так как ее муж подошел, чтобы сесть прямо рядом с ней и погладить ее по спине. Мортиша была так близка к тому, чтобы взорваться, так раздражена и подавлена, что еще один глупый вопрос мог сбить ее с толку. — Кара миа, мы все друг другу рассказываем, а? — Мортиша просто продолжала дышать, прижимаясь к поверхности стола, пытаясь сохранить самообладание. Гомес вздохнул, его рука замедлилась. — С тех пор, как мы прибыли сюда, ты мне ничего не сказала, — заявил он, и его рука остановилась, когда он откинулся назад. — Почему она оставила все тебе? Почему ты так переживаешь из-за ее смерти?       Он казался разгневанным, и Мортиша почувствовала, что ей не следует торопиться, и подняла голову, чтобы попытаться взглянуть на своего мужа, чей лоб был глубоко нахмурен, а глазам не хватало обычной мягкости. Когда она попыталась заговорить, ничего не вышло, и тревога взяла верх. Ее странное поведение, казалось, только усугубило ситуацию, и Гомес вытащил сигару, затем закурил, закатив глаза. — Прости, — выдавила Мортиша, теребя рукава своего платья.       В ответ Гомес только попыхивал сигарой и оглядел ее сверху вниз. — Она что-нибудь сказала? Ты злишься, потому что думаешь, что между Ларисой и мной что-то было? — Нет.       Он поднял подбородок, чтобы выпустить струйку дыма, и облизал губы. — Тогда я этого не понимаю.       Покорность была для отношений тем же, чем ученик школы Невермора был для обычного человека — и Мортиша боялась этого сейчас больше, чем когда-либо. — Я не могу… — нет, она не могла объяснить. Как она могла объяснить своему мужу, своему единственному и неповторимому, что…       Взяв руку Мортиши обеими своими мозолистыми руками, Гомес сделал еще одну попытку. — Кара миа, мы все друг другу рассказываем… Это всего лишь я, твоя любовь.       Его слова поразили ее, как молния, прокатившись по ее телу и зажигая все ее нервные окончания, когда на поверхность всплыло совершенно другое воспоминание. Казалось, что ее глазные яблоки хотели выпрыгнуть из орбит, поднялось огромное давление, а кулак барабанил по голове изнутри.       Не имея ни малейшего представления о том, что только что произошло с его женой, Гомес разочарованно опустил руку. Он издал несколько рычащих звуков, поднялся и объявил: — Я собираюсь найти Уэнсдей, чтобы мы могли вернуться в школу.

***

      В этом году на городской ярмарке был представлен кабинет ужасов, что создавало Мортише особенный повод, для которого она наряжалась. Туда едет вся школа — подарок директрисы, — но, конечно же, ее сопровождает Гомес, и она была уверена, что он приготовил для нее несколько чудесных чудовищ. Даже у Ларисы было свидание, но она не сказала ей с кем, как ни пыталась узнать Мортиша, только полчаса назад ушла и сказала, что встретит ее на ярмарке.       Мортиша была рада, что Лариса немного повеселела после всех испытаний с родителями и их ссоры. Ей было так тяжело, что иногда она была почти неузнаваема. Хрупкий нрав, излишне подлый и озлобленный, замкнутый — ничего подобного о милой девушке не знала Мортиша. Тем лучше, казалось, что на данный момент все кончено, и она вытаскивала себя из пропасти.       Сидя за своим столом, она использовала маленькое зеркало, чтобы нанести свою фирменную кровавую помаду, убедившись, что края были такими же острыми, как ее язык в спальне. Закончив, она поджала губы и послала воздушный поцелуй, чтобы проверить как это выглядит, и осталась довольна результатом. Студенты договорились выбрать тему для своей прогулки, поэтому на ней было пышное платье эпохи готики, которое ей приходилось поднимать, чтобы ходить. Однако ей нравилось носить корсеты, а тяжелые юбки казались многообещающими против холодного ветерка поздним вечером.       Деревянная дверь треснула, и, когда Мортиша повернулась к двери, ее лицо просияло, когда Гомес наклонил голову, входя. Тут же она встала, обвила руками его шею и чмокнула в щеку, чувствуя, как его сильные руки обнимают ее за талию. — Ты выглядишь душераздирающе, кара миа. Ты готова идти? — Гомес провел кончиками пальцев по подбородку Мортиши, впитывая ее манящую улыбку. Она бы поцеловала его, если бы не провела десять минут, крася губы помадой. — А ты… сногсшибательный, Мон саваж. Это будет ужасная ночь!       Он провел носом по ее лицу, глубоко вдыхая запах ее кладбищенских цветов, прежде чем сделать шаг назад и предложить руку. У многих учеников отвисли челюсти, пока они шли по школьным коридорам и, наконец, вышли наружу. Директриса организовала автобус для всех студентов, чтобы никто не заблудился в лесу или пьяный в канаве. Был момент, когда Мортиша не была уверена, что они доберутся до городской ярмарки, не съев друг друга в автобусе. Что-то в Гомесе заставляло ее кровь пульсировать сегодня вечером, и она хотела показать ему, насколько сильно.       Приехав на городскую ярмарку, они еле вытерпели лекцию директрисы. Подняв одной рукой ее юбки, а другой взяв руку Гомеса, они побежали прямо к Дому Ужасов, как только она закончила. У входа стоял человек, одетый как дьявол, с расправленными плечами и низкими бровями, глядя на них сверху вниз. — Только проклятые могут войти в этот дом, — прорычал он, как настоящий демон. Мортиша была впечатлена, — вы истинные грешники?       Они обменялись заговорщицкими взглядами, и Мортиша с гордостью подтвердила: — Мы совершили каждый из смертных грехов, — через мгновение она уверенно добавила, — Несколько раз.       Положив свою руку на руку Мортиши, Гомес медленно кивнул, пока импровизированный Люцифер не разжал руки и не отошел в сторону. — Тогда я приветствую вас в моем Королевстве Ужасов. Оставьте всякую надежду, прежде чем войти сюда, — провозгласил он. — Много лет назад, — заверил Гомес, и Мортиша на мгновение нахмурилась, когда они вошли в здание.       Первый этаж выглядел как обычный дом, который на первый взгляд нуждался в небольшой уборке, но когда они сели на диван, чтобы поцеловаться, скелет выпрыгнул из стены с пронзительным криком, который заставил их обоих истерически смеяться. Как только они успокоились, из другого угла вылетела ведьма на метле и выгнала их из гостиной в подвал. Из-за массы юбок на пути Мортиша споткнулась и упала с грязной каменной лестницы, но Гомес поймал ее в свои объятия, как будто это было запланировано именно так, а Мортиша так этого и не узнала. — О, посмотри на это! — воскликнула Мортиша, как ребенок на Рождество. Она бросилась к колесу размером с человека с ремнями на стене, — Я хочу иметь одно из таких, когда мы переедем в наш первый собственный дом!       В нескольких футах от него на маленьком круглом журнальном столике лежал револьвер, и Гомес пошел его осмотреть. — Все, что хочешь, кара миа. —Иди сюда, попробуем! — Мортиша позвала его и встала, готовая быть привязанной к устройству.       Когда Гомес подошел к ней, он казался немного нервным, на его лбу выступил пот. — Не делай вид, что делаешь это в первый раз, мон шер, — пробормотала Мортиша ему на ухо, когда Гомес попытался надеть наручники на ее запястье. Его голова была рядом с ее, она высунула язык, чтобы лизнуть скорлупу его горячего, покрасневшего уха, заставив его вздрогнуть.       Он еще не успел застегнуть первые наручники, когда по лестнице в подвал послышались тяжелые шаги. Из тени появился крупный парень, одетый как чудовище Франкенштейна, неся шипованную биту и с ревом подняв ее в их сторону. — Гомес, — Мортиша похлопала его по плечу другой рукой, весело крича, — Гомес! Нам нужно идти! — она хихикнула, когда он снял ее с колеса и поднял на руки в свадебном стиле, чтобы сбежать из подвала от монстра, который колотил кулаками и битой по стенам.       Оказавшись снова на первом этаже, он поставил ее на пол, и они соприкоснулись лбами, сцепив руки на груди, и засмеялись. Услышав за спиной визг одного из существ, они прервали свои ласки, поднялись по лестнице на этаж выше и вошли в зеркальную комнату. — Посмотри на свое лицо! — Мортиша обрадовалась и повернулась, чтобы прикоснуться к нему рукой. — Даже испуганный — неотразим, — проворковала она и поцеловала кончик его широкого носа.       Смеясь над своей искаженной внешностью, они, спотыкаясь, доковыляли до последнего угла. Мортиша позировала перед одним зеркалом, которое делало ее выше и стройнее до такой степени, что ее талия была едва видна, в то время как Гомес смотрел в другое, из-за чего его голова появлялась с одной стороны зеркала, а ноги — с другой, визуально разрывая его на части. Затем они поменялись местами, и тело Гомеса удлинилось.       Позже он появился позади Мортиши в зеркале, обвив руками ее талию к животу, нежно лаская его. Его губы были на изгибе ее шеи, двигаясь вверх к уху. — Ты так хорошо сдерживаешь себя сегодня вечером, — заметила Мортиша, наклонив голову, чтобы выразить признательность за его продвижение. — Ненадолго, — прохрипел он, целуя линию от ее щеки ко рту. — М-м, — промурлыкала Мортиша, — мне нравится, когда твое желание меня пересиливает тебя.       Звуки, которые она издавала, подстегивали его, и его руки блуждали по ее изгибам, чувственно сжимая бедро, скользя по ее спине к шее и обхватывая основание ее черепа, в то время как Мортиша, тяжело дыша, ослабляла его галстук. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, его тело прижалось к ней, неожиданный звук сорвался с его губ. Стон, женский стон.       Глаза Мортиши резко распахнулись, и она оттолкнула от себя того, кто изображал из себя Гомеса, в зеркальный коридор. — Ты не Гомес! Кто ты? — Мортиша закричала, но она уже знала.       Внешний вид ее возлюбленного изменился и показал Ларису, стоящую перед ней с покрасневшим лицом и встревоженными глазами. Рука Мортиши взлетела вверх, чтобы прикрыть открытый рот, слезы выступили у нее на глазах; она не могла в это поверить. — Как ты могла? — Я… — Лариса попыталась приблизиться к Мортише, но ей явно показали, что это нежелательно. Она остановилась прямо там, где была. — Пожалуйста, Тиш, я… — Что? На что ты рассчитывала? Что я буду спать с тобой? — бросила она на Ларису громкое замечание, сжав кулаки. — Этому нет объяснения!       Зеркала повсюду, казалось, вторили их чувствам, подбрасывая их в циклон, в центре которого они стояли, пока их мир вокруг трещал по швам. — …Прости, я не знаю, о чем я думала, — извинилась Лариса, согнувшись, как от физической боли, с искаженным лицом. — Ты не думаешь! Это твоя проблема! Ты одержима и сделаешь все, чтобы привлечь мое внимание, или сочувствие, или… — Я не! Я-я… — Лариса всхлипнула и застонала. — Я всего лишь человек.       Не обращая на нее внимания, Мортиша протолкнулась мимо Ларисы к выходу. — Я не вижу в тебе человечности. Лариса повернулась, заверив: — Нет! Я, я… я люблю… — Не. Ты. Замолчи, — Мортиша зарычала, чувствуя, как ее сердце каменеет от этой женщины, достаточно тяжело, чтобы начать давить на ее диафрагму и мешать дышать. Предательство. — Но это правда. Мортиша, пожалуйста, — умоляла Лариса и наверняка падала бы на колени, если бы не только попросили, — Ты можешь дать мне пощечину, ты хочешь дать мне пощечину?       Она почти пожалела; Лариса предпочла бы, чтобы ее ненавидели и били, чем стать для Мортиши никем. Если бы она не могла получить свою любовь, она заставила бы ее презирать саму себя, невзирая на цену, невзирая на предательство. Она должна была это предвидеть, должна была это остановить.       Когда Мортиша сделала несколько шагов к ней, Лариса казалась такой маленькой, несмотря на свой рост. Она смотрела вверх, но смотрела вниз, сморщив нос и оскалив зубы, когда ясно сказала: — Я хочу никогда, никогда больше не видеть тебя. — Но что случилось с семьей? — вмешалась Лариса, положив руку на плечо Мортиши, но та тут же стряхнула ее. — В семье так друг с другом не поступают! — Мортиша зарычала и повернулась на каблуках, теперь ее единственная цель состояла в том, чтобы найти Гомеса и все исправить.       Лариса осталась одна, окруженная всеми этими зеркалами, отражающими дюжину ее образов и ни одного, на который она хотела бы смотреть, — и они даже не могли сравниться с тем, насколько она уродлива.

***