Roommates

***

      Она не думала, только чувствовала…       Крем был довольно прохладным на коже, когда Мортиша втирала его в свои руки, сжимая их вместе, глядя в большое круглое окно их бывшей комнаты; капли дождя стекали по стеклу. Она могла смутно видеть в нем свое отражение, вместе с несколькими подсвечниками в глубине, которые тускло освещали комнату.       Она все еще была в платье, но возилась с молнией на спине, которая, к ее ужасу, застряла всего через несколько дюймов от шеи. Пока Лариса все еще находилась в ванной через стенку, готовясь ко сну, она выпила еще один бокал вина, чувствуя, что дорогая бутылка не должна пропадать даром и испортиться — причина, по которой она вообще отказалась от молнии. Гомес любил поддразнивать ее за ее привычку, но она говорила, что есть всего несколько пороков, и вино оказалось для нее самым приятным из них.       Оно также хорошо дополняло то чувство, которое не ушло с тех пор, как она была так близко к Ларисе, когда Фрамп провела губами по ее щеке… Эта потребность дать ей что-то, забрать эти слезы и заменить их блаженством. Или другим средством в этом роде.       Взяв с тумбочки хрустальный шар, она посмотрела на полную луну, впитывая ее энергию, и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на нем. Когда она открыла их, Гомес улыбался ей, на что она ответила взаимностью. — Как дела у моего бедного мужчины? — Теперь, когда ты здесь, кара мия, меня распирает здоровьем, — промурлыкал Гомес, но в конце концов закашлялся. — Вот оно что, — она смутно моргнула, чувствуя, как вино поглощает ее разум хлопком, — я скоро лягу спать.       Сам Гомес казался довольно усталым; все-таки было поздно, и он был болен. — Тогда пусть кошмары будут мучить тебя вместо меня, любовь моя! — Я буду держать шар рядом, —она погладила хрусталь, как будто это была голова ее мужа, и послала ему воздушный поцелуй, — Спокойной ночи, дорогой.       Дверь за ней скрипнула, когда она прощалась и поставила шар обратно на тумбочку. Подойдя, она увидела, что платье Ларисы перекинуто через руку, когда она несла его в шкаф. Она увидела, как Уимс повесила его на вешалку для одежды, одетая в бледно-розовый халат, доходивший до щиколоток и завязанный на талии, с кружевной вышивкой тут и там. Волосы Ларисы все еще были заколоты, и когда она обернулась, то заметила, что макияж тоже на месте.       Их взгляды встретились, и Мортиша почувствовала себя немного взволнованной из-за того, что ее застали врасплох. Брови Ларисы вопросительно приподнялись, но в глазах остался тот же оттенок угрюмости, который они приобрели ранее в кабинете. — Ты не смыла макияж? — спросила Мортиша, чувствуя себя вынужденной объяснить. — О… Нет, — она неловко улыбнулась и облизнула губы. — Я… не очень хорошо выгляжу без него, вот и все. — Ах, — ответила Мортиша и, после паузы, отвела взгляд, прежде чем добавить, — я не верю в это. — Я полагаю, это к лучшему, не так ли? — Лариса фальшиво рассмеялась, хлопнув Мортишу по руке и направляясь к своей кровати, а глаза Фрамп недоверчиво следили за ее покачивающимися бедрами.       Они не говорили, когда Лариса начала готовить свою постель, а Мортиша села на свою с другой стороны комнаты, пока не вспомнила, что ей тоже нужно переодеться. Ей не было никакого смысла самой пытаться расстегнуть платье, ей понадобится помощь Ларисы. Подойдя и похлопав ее по плечу, Мортиша сказала: — Моя молния застряла. Ты не возражаешь…?       Лариса с улыбкой повернулась. — Конечно.       Стоя спиной к Ларисе, Мортиша перекинула свои длинные прямые волосы через плечо, чтобы Лариса могла видеть змейку. Когда она почувствовала тепло, исходящее от тела позади нее, волосы на ее руках встали дыбом, и она сглотнула, чувствуя странную тревогу.       Повернув голову, чтобы заглянуть через плечо, она спросила: — Ты видишь ее?       Подойдя еще ближе, чтобы Мортиша почувствовала, как бедро Уимс коснулось ее, Лариса прошептала: — Да, вот она. Я разберусь.       Секунды растянулись на века, как только она почувствовала ловкие пальцы Ларисы на затылке. Их кончики спускались туда, где была молния, оставляя следы на снегу. Затем ей пришлось потянуть сильнее, потому что молния не сдвинулась с места, а затем в игру вступила другая рука, чтобы натянуть молнию. — Эта штука пытается проверить меня… — простонала Лариса, и этот звук заставил Мортишу перевести дух.       Совершенно расстроенная, Лариса вырвала молнию с того места, где она застряла, настолько удивив Мортишу, что она споткнулась. Рука Ларисы полетела вокруг ее живота, чтобы поймать ее и вернуть в вертикальное положение. Она скользнула к чужому бедру и осталась там, наполняя ее током, который наэлектризовал ее до костей.       Мортиша услышала вздох Ларисы, ее рука была неподвижна и горяча, кожа на шее была открыта для женщины, чье пламя она раз за разом гасила, слишком боясь обжечься, но теперь она хотела прикоснуться к ней. Неуверенно, ее рука поднялась, чтобы накрыть руку Ларисы на своем бедре, сначала спокойно, прося согласия, а затем твердо сомкнувшись на ней.       Лариса зашипела так, как будто на этот раз обожгли ее, но мгновение спустя она почувствовала, как чужая грудь прижалась к ней. Одновременно ее другая рука на пояснице скользнула ниже и в сторону, чтобы остановиться на изгибе ее ягодиц. У некоторых людей, в такие моменты, жизнь проносится перед глазами, а Мортиша смотрела, как проходит ее дружба с Ларисой. Все чувства, вся эта интенсивность начали обретать смысл. Дружба так не ранит.       Это чувство было там все время. Ее голова только что была полна мыслей о Гомесе и фантазиях, которые он нарисовал на потолке их спальни. Цвета, которые он пролил на ее черный холст, обогащая и оживляя ее, а не убивая вот так. — Лариса… — выдохнула она, не в силах больше терпеть.       Руки соскользнули и полностью расстегнули молнию, прежде чем Мортиша осталась с холодом отсутствия Ларисы позади нее. Сначала она потрогала себя в тех местах, где была Лариса, как бы проверяя, действительно ли она ушла, а потом вернулась к своей кровати, где лежала расстегнутая черная шелковая ночная рубашка.       Сбросив верхнюю половину платья, она натянула ночную рубашку через голову, позволив ей прикрыть себя, прежде чем выйти из нее. Ее грудь все еще вздымалась, а мышцы дрожали, когда она поставила ногу на кровать, чтобы скатить чулок с бедра на лодыжку, где сняла его. Она не знала, смотрит ли Лариса, но ловила себя на том, что надеялась, что смотрит, и выполняла свои движения с таким изяществом, какое только мог себе позволить ее затуманенный алкоголем разум. — Я сожалею о той ночи, — раздался голос Ларисы с другого конца комнаты, и через несколько секунд она добавила, — Я глубоко сожалею о том, что сделала с тобой.       Опустив другую ногу, Мортиша напряглась, мгновенно поняв, о чем говорит Лариса. Прошли десятилетия, и Мортиша забыла об этом, но это не означало, что она хотела, чтобы ей напоминали о худшем предательстве, с которым ей пришлось столкнуться в своей жизни. Она не могла понять, была ли она зла, обижена или просто оцепенела — а все потому, что Лариса прикоснулась к ней. — Я тоже, — вот на чем она остановилась, имея в виду и свои собственные ошибки. Она повернулась на полпути и увидела Ларису в той же позе, глаза ее встретились, — мы те, кто мы есть, Лариса.       Закрыв глаза, Лариса медленно кивнула и уже собралась лечь в постель, когда Мортиша отошла. Глаза Ларисы следили за ней, замерев в движении от интриги о том, что делает ее бывшая соседка по комнате. Она увидела, как она взяла что-то из одной из своих сумок, а затем прошла перед ней, стоя так высоко, что Лариса почувствовала себя обязанной сесть и посмотреть на видение, которое было Мортишей с ее обнаженными изящными плечами и тонкими бретельками ночной рубашки. — Вот, — приказала Мортиша, четко выражая свое желание, протягивая салфетку для снятия макияжа Ларисе, которая нерешительно взяла ее у нее, не отрывая взгляда от чужих темно-карих глаз.       Скрестив руки на груди, Мортиша наблюдала за Ларисой, когда та снимала макияж, начиная с глаз и заканчивая губной помадой. Влажность блестела на ее щеках в тусклом свете, заливая ее фарфоровую кожу ангельским сиянием; такая хрупкая. Мортиша взяла у нее салфетку и жестом приказала Ларисе распустить волосы, а сама избавилась от нее.       Проведя пальцами по волосам, Лариса пригладила их чуть выше подбородка, все еще вьющиеся после прически. Их жемчужно-белая, шелковистая текстура дополняла неземной сон, который привлекал Мортишу, как мотылька свет; Лариса, ее свет. Ее рука сама собой запуталась в волосах Ларисы и взъерошила их к ее удовольствию. Проведя пальцами по линии подбородка, она провела большим пальцем по губе, которую Лариса явно все еще кусала, и по шраму над ней — единственному, что ей когда-либо дала мать, — в то время как ее указательный палец изогнулся под подбородком, чтобы приподнять его.       Удовлетворенность отразилась на ее чертах, когда она сказала Ларисе: — Безупречная.       Этим Мортиша ошеломила ее; Глаза Ларисы были большими и остекленевшими, ее светлые брови свились вместе, ожидая ее следующего шага. Она попыталась снова спрятаться и посмотреть вниз, но Мортиша не позволила ей, взяла ее лицо обеими руками и позволила кончикам пальцев изучить тонкие морщинки, которые начали формироваться вокруг ее глаз. Правда, Лариса изменилась, но изменилась и она. Она родила двоих детей; ее тело было совсем не таким, каким оно было в школьные годы, и все же глаза Ларисы скользили по ней, как если бы она была воплощением Афродиты — и будь она проклята, если бы она не желала ее так сильно, как Арес.       Ей не пришлось сильно наклоняться, чтобы прижаться губами ко лбу Ларисы, раздвинув ноги коленом, чтобы встать поближе. Она почувствовала, как мягкая кожа внутренней стороны бедер Ларисы обвилась вокруг нее, вызывая физическую реакцию в непосредственной близости. Чувствуя, как дыхание Ларисы течет через ее приоткрытые губы к горлу, Мортиша провела губами вдоль носа, шаг за шагом к его кончику. Ее руки крепко держали голову Ларисы, одна у основания, одна под челюстью и у виска, когда она на мгновение остановилась и чуть-чуть отпрянула.       Глаза Ларисы были закрыты, умиротворены, губы раздвинуты, как ноги.       Ее сердце было готово разорваться, когда ее губы в конце концов прижались к губам Ларисы; все еще целомудренные, все еще отрицательные. Она задержалась там, обмениваясь вдохами, но не целуя, пока Лариса не произнесла ей в губы: — Не делай этого со мной.       А затем она продолжила, на этот раз настоящий поцелуй, который вспыхнул быстрее, чем сгорели мосты. Мортиша так долго держала нижнюю губу Ларисы между своими, что женщина хватала ртом воздух, но когда наконец отпустила ее, только для того, чтобы снова перехватить дыхание, намереваясь высосать его без какой-либо печали. Ее язык скользнул по нижней губе Ларисы в ее открытый рот, чтобы она, наконец, смогла попробовать ее на вкус. Рука Ларисы на ее талии заставила покраснеть. Мортиша вонзила зубы в ее губу и потянула, застонав, когда Фрамп подняла свое колено на матрац, прямо между ног Ларисы.       Почувствовав, как у другой женщины перехватило дыхание от прикосновения, она откинулась на спину и легла прямо на кровать, все еще касаясь ногами пола. Оседлав ногу, Мортиша мощным движением взмахнула черной гривой, чтобы она была только с одной стороны, чтобы не мешать им. Дождь барабанил по окну, словно ликующая толпа, и да, Мортиша чувствовала, что побеждает.       Светлые волосы Ларисы были распущены, как ореол вокруг ее головы, глаза были полузакрыты и затуманены похотью, когда ее руки скользили от талии к бедрам, смакуя это чувство. Когда она зарылась рукой в ​​волосы, позволяя белым кудрям выскользнуть из ее пальцев, Лариса вздохнула и сильнее схватила Мортишу за зад, в результате чего она снова застонала. — За этой стеной люди, Лисса… — напомнила Мортиша, но ее голос был слишком знойным, чтобы Лариса могла понять ее слова, как бы она ни растягивала их, — Тебе нужно быть очень аккуратной…       Она приподняла грудь и потянула Мортишу вниз за затылок, чтобы еще раз скрутить язык, теперь ее пальцы дергали ее за волосы. Это был баланс между грубой страстью, к которой она привыкла, и ее инстинктом, побуждавшим ее любить Ларису медленно и снисходительно.       Лариса провела губами по подбородку Мортиши к шее, поцелуи очерчивали влажную дорожку к ее раскрасневшейся груди. Она была в руках Мортиши, слегка приподнятой над матрасом, когда Лариса прижалась щекой к груди, одетой в ночную рубашку, ее дыхание было шумным и прерывистым. Держа Мортишу за грудную клетку, она провела большим пальцем по нижней стороне груди, ладонь ее руки полностью покрывала ее. — Могу я продолжить? — пробормотала Лариса, когда она снова приблизилась к губам Мортиши, но так и не достигла их, оставаясь всего на ширине волоса и открыв глаза, чтобы увидеть, что Мортиша почти полностью закрыта и лишена всех чувств. Ее пальцы медленно, нежно сомкнулись вокруг ее груди, и глаза Мортиши полностью закрылись, а рот открылся, чтобы сделать глубокий вдох — Лариса наверняка почувствовала, как место, где Мортиша сидела на ее бедре, нагревается так же, как Фрамп могла чувствовать центр Ларисы на своем колене. — Еще нет, милая, — Мортиша взяла себя в руки и оттолкнула Ларису на несколько дюймов, лаская ее по щеке с любящей улыбкой на губах. Снова уложив ее, Мортиша выпрямилась и провела кончиками пальцев по груди Ларисы к ее животу, по румяной коже и халату, туда, где он был завязан. Когда она начала развязывать узел, она почувствовала, как пальцы Ларисы играют с краем ее ночной рубашки, сидящей у нее на бедре, и заползают под нее паукообразным движением.       Ее разрывало желание, которое копилось десятилетиями; Мортиша видела это по тому, как она смотрела на нее, умоляя и тоскуя, молясь, чтобы это не было сном или планом. Как она могла допустить, чтобы это милое создание пострадало, подумала она, наконец расстегнув пояс и заметив, что одна из лямок ее ночной рубашки соскользнула с ее плеча, болтаясь там и стягивая угол. — Моя очередь, — поддразнила Мортиша, слегка надувшись, и схватила Ларису за воротник обеими руками, вовлекая ее в голодный поцелуй, который длился недостаточно долго, чтобы удовлетворить Ларису.       Когда она оторвалась от губ, она могла видеть, как они дернулись, прося большего, но Мортиша имела в виду другое. Каждая черта была перейдена, плотина, удерживавшая ее фантазии, была прорвана, куда ее сознание не могло добраться, и теперь они были дикими и свободными. Больше всего на свете она хотела узнать, что скрывается под этими юбками-карандашами и обтягивающими платьями.       Шифон все еще был в ее пальцах, Мортиша провела ими по переду халата, развязывая его в процессе, а затем отодвигая в сторону. Она увидела, как Лариса резко вдохнула, когда Фрамп провела пальцами по соскам, сквозь ткань, — это был просто целеустремленный взмах, который неожиданно подействовал на нее.       Жадная на касания, Мортиша сбросила халат с веснушчатых плеч Ларисы, и она не могла удержаться от поцелуя в процессе. Уже тогда она взяла лямку ночной рубашки зубами и потянула вниз, за ​​другую она взялась рукой. Поднявшись, она посмотрела на Ларису, на глубокий румянец на ее щеках, возможно, нервничая из-за того, что Мортиша увидела ее впервые. — Как сирена… — сказала она ей, взяла ночную рубашку между пальцами и медленно скатила ее вниз, обнажая кремовую и розовую грудь Ларисы. Она так отличалась от ее собственной. Нетронутая и менее подверженная влиянию гравитации, что заставило Мортишу вспомнить то, о чем она должна была подумать раньше. Любуясь нежными возвышениями груди и обводя кругом чужие ареолы, она спросила: — Разве никто никогда не прикасался к тебе так…?       Мысль была…грозной; честь, которая пришла с монументальным весом знаний, что она была и разумом и спасением. — Нет, — голос Ларисы был хриплым, ее рука поднялась с бедра Мортиши, ища безопасность и находя ее, — я не хотела никого другого. — Ма шер… — проворковала Мортиша, поднося руку Ларисы ко рту и целуя ее костяшки пальцев один за другим, словно это могло стереть десятилетия отсутствия любви. Наконец она прижала руку Ларисы к своей щеке, чувствуя, как ее пальцы двигаются, пытаясь ласкать ее. — Тиш… — слабо позвала Лариса, — поцелуй меня … — Миллион раз, — прохрипела Мортиша, опуская руку и снова опускаясь на Ларису, пару раз клюнув ее в губы, чтобы доказать свою правоту, прежде чем предаться более продолжительному танцу, цепляясь за эти широкие плечи, которые унесут ее вниз по лестнице прямиком в ад, если она попросит. Она заблудилась где-то сбоку на лице, под челюстью, двигая руками по всей податливой груди Ларисы.       Мортиша беспокоилась о том, что ее кожа слишком грубая для нежной плоти, и смягчила движения, вместо этого опустив рот глубже. Она бросила взгляд на Ларису, глаза которой были закрыты. — Хочешь почувствовать меня на себе? — О … — выдохнула Лариса и прижала голову Мортиши к своей груди, ободряя ее даже больше, чем это уже делало бешено колотящееся сердце под ней. Пальцы Ларисы зарылись в ее волосы и согнулись, когда Мортиша уткнулась носом в ее макушку и взяла ее между губ. Лишь мимолетный вздох сорвался с ее губ, — Вот так …       Тело Ларисы отзывалось на каждый поцелуй, на каждое движение языком дрожью, напевая ей самые мелодичные звуки. В ложбинке между ее грудями начала образовываться пленка пота; ее бедра были беспокойными, ища колено Мортиши, которое было невыносимо неподвижным. Когда левая нога Ларисы поднялась и зацепилась за бедра Мортиши, сильное тело притянуло ее ближе, а другая рука провела по ее лопаткам и скользнула под ночную рубашку ниже по спине.       Отпустив Ларису, женщина протестующе заскулила, холодный воздух коснулся мокрой кожи, но Мортиша быстро успокоила ее шлейфом дразнящих поцелуев и касаний зубов посередине живота, пока она не смогла стянуть ночную рубашку вниз. Щекотание ее ресниц вызвало мурашки по коже, когда она тянулась к месту, где ей предстояло первой повесить свой флаг.       Положив руку на колено Ларисы, Мортиша села, и у нее перехватило дыхание при виде Ларисы в неопределенном состоянии раздетой, лежащей, распростертой и рассеянной. — Я хочу показать тебе, что такое преданность, — прорычала она, охваченная внезапным приливом похоти. Рука Ларисы накрыла ее руку на колене, направляя ее под румянец шифона взглядом, который не оставлял места для интерпретации или сдержанности. Обхватив ее шею, Мортиша наклонилась, чтобы схватить пухлые губы Ларисы в жгучем поцелуе, ей пришлось почти оторваться, чтобы спросить, затаив дыхание, — Ма белла, могу я прикоснуться к тебе?       Ее рука остановилась на мягком обнаженном бедре Ларисы, только большой палец рисовал полумесяцы на внутренней стороне, где каждое мышечное волокно дрожало от ее прикосновения. — Я могу умереть, если ты этого не сделаешь, — призналась Ларисса, веки трепетали, когда Мортиша сжимала ее ногу, внимательно наблюдая за ней, просто чтобы увидеть ее реакцию, когда она нажимала и расслаблялась. Иметь такую ​​Ларису было все равно, что держать в руках Полярную звезду. — Нам это больше не нужно, не так ли? — пробормотала Мортиша, просовывая указательный палец за пояс нижнего белья Ларисы. Все еще упиваясь последствиями первого прикосновения женщины, которую она желала полжизни, Лариса могла только покачать головой в нетерпеливом согласии.       Ее сердцебиение забилось в щеках от нарастающего предвкушения, когда Мортиша соскользнула с кровати и встала на колени между ног Ларисы. Обхватив руками ее бедра, она притянула ее ближе к краю и начала покрывать чувствительные внутренности серией поцелуев все ближе и ближе. Это было все равно, что стоять у подножия бурлящего вулкана, но вместо дыма нос Мортиши наполнился запахом опьяняющего возбуждения Ларисы. — Расслабься, милая, — протянула Мортиша, проводя кончиком носа по другой стороне, вызывая тихий стон, — будь добра ко мне.       Лариса захныкала, и Мортише пришлось заставить ее замолчать в последний раз, прежде чем, наконец, жадно прикоснуться к ней ртом. Позволив вкусу растаять на языке, она решила побаловать себя медленными движениями языка, чувствуя, как ноги на ее плечах напрягаются и расслабляются в одном и том же ритме. Она ласкала переднюю часть бедер Ларисы от бедра почти до колена, добавляя еще одно ощущение вихрю ее языка.       Мортиша была таким же новичком в этом, как и Лариса — по крайней мере, с точки зрения женщины — но тело Ларисы говорило с ней, если бы она только слушала достаточно внимательно. Она все время не сводила с нее глаз, обращая внимание на каждый изгиб ее спины, на каждое прерывистое дыхание и подергивание, указывающее, что она нашла хорошее место или манеру поведения.       Ей хотелось рассказать ей, как величественно она выглядит, когда ее касаются, как восхитительна она на вкус и как бессмысленны ее движения, но ее рот был занят, и она не хотела ничего другого. Схватив Ларису за руку и сжав их, она продолжала и делала с Ларисой все запретные вещи, какие только могла придумать, слыша ее учащенное дыхание, наблюдая, как вздымается ее грудь, и, наконец, они превратились в стоны, которые она больше не могла сдерживать.       Зажав рот ладонью, Лариса впилась в собственную плоть, пытаясь контролировать свое удовольствие и сохранять тишину, но сдавленные, приглушенные звуки все равно доходили до нее. Они могли только надеяться, что другие выпускники уже спят, потому что Мортиша подозревала, что она вот-вот заставит Ларису кричать еще громче.       Пяткой упираясь ей в спину, Лариса тяжело дышала: — Ты уверена, что ты не вампир, Мортиша? — Ты никогда не можешь быть уверена… — промурлыкала Мортиша в ответ, вибрация ее голоса, обращенная к Ларисе, почти свела ее с ума — но она достаточно быстро сдалась, ворча, — Эй, не так скоро. — Не останавливайся, пожалуйста, я тебя умоляю! — взмолилась Лариса, чуть не сдавив руку Мортиши своей, когда она села и позволила ногам соскользнуть с плеч.       Вытирая рот от беспорядка, который она устроила между ног Ларисы, Мортиша посмотрела на свою возлюбленную, взяла ее за щеку и утешила: — Тебе не нужно умолять, Лисса. Не сегодня ночью, — поднявшись и обняв Ларису за талию, она целомудренно поцеловала ее в верхнюю часть груди и на мгновение просто обняла. Ее колени начали болеть, но это была приятная форма боли; например, когда нормисы молились на коленях в церкви, используя боль, чтобы углубить свое поклонение. — Я сплю? Я… мертва? — Лариса тихо всхлипнула.       Мортишу, по меньшей мере, огорчило то, что Лариса считала собственную смерть более вероятной, чем их занятия любовью. — Моя дорогая, ты процветаешь, — она прижала ее крепче и поцеловала в плечо, прижавшись к ней так сильно, как могла, чтобы доказать, что она действительно здесь — но этого было недостаточно, ей нужно было еще ближе. Ткань, разделяющая их, как проявление ее десятилетнего бездействия, ее игры в прятки, которая зашла слишком далеко и заставила ее скрывать часть себя так хорошо, что она не могла найти ее сама, пока Лариса не вернулась и не показала ей. — Я? — Лариса спросила через мгновение, почти неслышно; Мортиша не была уверена, что это предназначено для нее, и почувствовала, как ее плечи поникли.       Оставив это без комментариев, Мортиша встала с колен, просунула пальцы под бретельки ночной рубашки и многозначительно приподняла брови. — Пришло время снять это, тебе не кажется? — Не могу не согласиться, — промурлыкала Лариса, глядя на силуэт Мортиши, похожий на песочные часы. Тем не менее, она хранила странное молчание, и Мортише показалось, что она увидела сомнение или связанную с этим эмоцию на ее лице, когда она удерживала взгляд, раздеваясь. Сбросив остатки одежды к ногам, она сложила руки перед собой и смотрела, как глаза Ларисы блуждают и темнеют.       Казалось, в горле у нее пересохло так, что Ларисе нужно было сглотнуть, прежде чем заговорить. — Дорогая… Покажи себя.       Губы Мортиши дернулись в фальшивой улыбке, когда она убрала руки с их места перед собой. Она не стыдилась своего тела, просто помедлила. Ее длинные волосы упали вперед, закрыв темную ареолу, когда она снова подошла ближе к Ларисе и помогла ей протянуть через голову собственную ночную рубашку. Когда она положила руки на свои обнаженные бедра — точно на то место, где они были, когда она еще была в платье — тот же прилив тепла распространился под ее кожей, гудя до глубины души. — Ты выглядишь так, будто хочешь швырнуть меня в фонтан…— подразнила она, забравшись на кровать позади Ларисы и потянув ее за запястье, чтобы присоединиться к ней, — Ты помнишь, как мы промокли?       Лариса развернулась, ее зрачки расширились от похоти, ее дыхание сбилось в дрожь только для того, чтобы встретить озорную ухмылку на ненакрашенных слишком манящих губах Мортиши. — Я вся промокла… — протянула она, выговаривая каждую букву.       Намек на удивление мелькнул в глазах Ларисы, когда она легла на бок, рука скользнула вниз по талии Мортиши к ее бедру. Возможно, она не думала, что Мортиша слишком уж считала их фехтовальную дуэль эротическим переживанием; предполагала, что это ничего для нее не значило. — Я помню, — сказала Лариса с заметной тяжестью и закрыла глаза, двигая пальцами по бедру Мортиши.       Напряжение на ее лбу уменьшилось только тогда, когда Мортиша коснулась его, рисуя слабые узоры на ее уставшей коже. Отбросив прядь волос, она накрутила ее на палец. Волосы Ларисы светились; Мортиша не думала, что когда-нибудь так полюбит свет.       Наклонившись вперед, она провела ногтями по волосам Ларисы и приподняла их, чтобы коснуться губами шеи близко к линии роста волос, на что Лариса в ответ притянула ее ближе, пока их бедра не встретились. Покусывая чуть ниже ее уха, Мортиша схватила заднюю часть бедра Ларисы и прислонилась еще ближе. — Мортиша… — Лариса ахнула, когда почувствовала чужую влагу на себе, — Это?..       Мортиша ухмыльнулась: — Из-за тебя… Да.       Желая закончить то, что они начали, Мортиша всосала небольшой участок ее чужой шеи, добавив небольшой укус, который наверняка оставит след. Лариса зашипела и пробормотала: — Я… Должна ли я… Можно? — Понравится ли мне? — Мортиша издала мрачный смешок, от которого Лариса занервничала, как влюбленная школьница. — … Да? — Не красней, Лисса, — Мортиша чмокнула ее в губы, — Вот, возьми меня за руку.       Видя, как Лариса все еще нервничает, Мортиша решила отвлечь ее снисходительным поцелуем, направляя их соединенные руки сначала к ее груди, позволяя Ларисе держать и мять, подходя к ее сердцу. Они обменивались приглушенными стонами, целуя и нежно передавая их друг другу; они были слишком драгоценны, чтобы потеряться и раствориться в воздухе вокруг себя, поэтому Мортиша ловила каждый полученный стон своими губами.       Чувствуя, как бедра Ларисы хотят большего, Мортиша поняла сигнал и скользнула ее руками дальше по груди. Она не собиралась останавливаться на достигнутом, но Лариса требовала впитать в себя каждую ее частичку. Сладкий шепот был музыкой в ​​ее ушах, и сама возможность сказать ей эти вещи, казалось, делала Ларису самой счастливой женщиной на свете. Ее улыбка растянулась от уха до уха, а затем ее губы сжались, чтобы снова поцеловать ее, в то время как их соединенные руки вторглись в чужую собственность. — Могу я кое-что сказать? — выдохнула Лариса, уткнувшись носом в щеку и вдыхая сам запах Мортиши. — Я хочу тебя… всю…       Услышав эти слова, нервные окончания Мортиши загорелись. Она была не чужда страсти, но Лариса не была страстной, она всепоглощала. Впустить ее — значит позволить духу овладеть ее телом, мечте изменить ее реальность, дэву уничтожить и возродить ее. — Тогда возьми меня, — сказала ей Мортиша, прижимая их руки и наблюдая, как Лариса теряет рассудок в тот момент, когда она ее чувствует.       Пальцы Ларисы робко, но явно дрожали от желания колдовать, крутить и толкать, ласкать и трахать. Ее мышцы были напряжены, когда она исследовала ее, сдерживая собственное возбуждение, чтобы полностью сосредоточиться на ощущении, когда Мортиша провела по ее возмутительно длинным пальцам. Они забегали по ее волосам, ища подходящее место для отдыха, пока Мортиша не показала ей место, которое, как она знала, было хорошим, и резко втянула воздух при контакте.       Внимательно наблюдая за ней, Лариса пыталась понять, что делать, когда Мортиша готова была принять все, что она предложит — неважно, сколько и насколько глубоко. — Не бойся, ма шер. Ты так хорошо справляешься.       Прислонившись лбом к Мортише, Лариса начала медленно двигаться кругами и наблюдала за реакцией на лице любовницы, чувствовала, как ее брови сближаются, губы сжимаются, чтобы сдержать звуки удовольствия, так что это был только тихий стон, который она могла слышать, когда она добавила больше давления к своим движениям.       Сильнее сжав руку Ларисы, Мортиша с придыханием произнесла: — Ты нужна мне внутри меня.       Слова пронзили Ларису, как молния; Мортиша почувствовала, как все ее тело содрогается от возбуждения, что заставило ее задаться вопросом, не кончила ли она только что. Она могла сказать, что Лариса волновалась, и Фрамп помогла ей встать у входа, поэтому все, что ей нужно было сделать, это протолкнуться вперед — с легкостью. Она наполняла ее так хорошо, что Мортиша резко отпустила ее руку, чтобы удержать Ларису и сбалансировать всепоглощающее чувство. — Это… я…слишком много?       Прильнув к ней рукой, обхватившей ее за плечо, Мортиша воскликнула: — Нет, нет! Ты… — она оставила торопливый, небрежный поцелуй на щеке Ларисы, — так хорошо.       Повернувшись лицом, чтобы поймать рот Мортиши и заслужить поцелуй с открытым ртом, Лариса толкнулась сильнее и увереннее. Заставив Мортишу задыхаться и корчиться, ее лицо мгновенно обрадовало, выражение, которое делало ее такой привлекательной для поцелуев. — Посмотри на себя, — проворковала Мортиша, проводя рукой по телу Ларисы, по натянутой коже ее живота, которая была так непохожа на ее собственную, — ты так хорошо со мной обращаешься… — хваля ее дальше, Мортиша просунула руку между раздвинутыми ногами. — Хочешь, чтобы я наградила тебя, ма шери?       Рука Ларисы расслабилась, лениво поглаживая стенки Мортиши. Ее взгляд был низким, ее улыбка спокойна, а затем ее пальцы замерли, заставив Мортишу сжаться. Глаза Ларисы встретились с ее глазами, от чего у Мортиши мгновенно забилось сердце. — Думаешь, я достойна этого? — Ты, милая, — и так же ее пальцы исчезли в глубине Ларисы, вытянув из нее стон. — во всем… — она загоняла их глубже и извивалась, пока Лариса не захныкала ей в рот, — и во всех отношениях.       Крепко водя большим пальцем по клитору, Лариса приложила другую руку к губам Мортиши. — Тогда сделай это, дорогая.       Не позволив ей сказать это дважды, Мортиша ускорила темп и проделала все уловки, которые только могла придумать, чтобы поднять Ларису до невероятных высот и заставить ее дрожать от прикосновений. Чего она не учла, так это того, что Лариса сделает с ней взамен, и, самое главное, насколько беспощадной она будет при этом. Ни одно место внутри нее не осталось нетронутым, ни одна кнопка не была не нажата, ни один стон не застрял в ее груди. Учитывая тоску, накопившуюся за весь вечер — разочарование Ларисы из-за игр Мортиши с ней, гнусный поступок отказа в ее освобождении — они быстро заводили друг друга.       Схватив Ларису за щеку, Мортиша потребовала: — Держи глаза открытыми. Я хочу, чтобы ты видела, что ты делаешь со мной.       Всегда хорошая девочка, Лариса повиновалась и боролась с желанием закрыть глаза и отпустить, желая доставить удовольствие Мортише. Ее ладонь была горячей на такой же потной щеке, беспорядочно скользя в волосы; звуки их бешеных движений, граничащие с непристойностью.       Ритм ушел, осталась жажда в ее чистейшей форме — просто две женщины, полные решимости заставить друг друга забыть собственное имя и вместо этого вспомнить имя своих возлюбленных.       Лариса потеряла контроль над своим дыханием до такой степени, что Мортиша забеспокоилась, что может упасть в обморок, и увидела, как она зажмурила глаза, пока ее пальцы наполняли ее. — Сделай это для меня, я знаю, что ты можешь, — призвала Мортиша, хватая ее за голову и шею, удерживая на месте и глядя на нее.       Как будто ее жизнь зависела от того, чтобы увидеть тот самый момент, когда Лариса рассыпится на части. Она была так сосредоточена, что даже не заметила, как загорелась ее кожа, как усердно работало ее тело, чтобы не потерять себя из-за того, как Лариса мучила ее, как с каждым вдохом она теряла больше кислорода, чем могла восполнить, в результате череды сдавленных криков и вздохов. Все, чего она хотела, это прижаться своим телом к ​​телу Ларисы и полностью раствориться в ней, в бесконечном океане удовольствия и удовлетворения. — Мортиша! — Лариса вскрикнула, стараясь говорить шепотом.       Поняв, насколько они близки, Мортиша ответила взаимностью: — Ларисса!       Их радужные оболочки были поглощены их расширенными зрачками, глаза были широко раскрыты и сверлили друг друга, чтобы увидеть, кто будет первым; их запястья были натерты там, где они пересекались, чтобы добраться до другой, но огонь стоил ожога. Мортиша отдала ноющей плоти Ларисы всю свою любовь, повторяя: — Лисса! Еще один меткий выпад и... — Ах, — тело Ларисы вздрогнуло. Ее сердце было как перышко, и она взлетела в небо, чтобы упасть сквозь облака обратно в руки Мортиши. Их конвульсивные тела обвились друг вокруг друга, как и их языки, в то время как блаженство свободно растекалось по каждой клеточке их тел и не оставляло ничего, кроме покоя после бури позади. Точно так же стих и шквал дождя снаружи, лишь отдельные капли в тишине. — Я так горжусь тобой, моя великолепная девочка, — выпалила Мортиша, ткнув Ларису в нос кончиком пальца, — ты хорошо себя чувствуешь?       Лариса усмехнулась и прижала голову Мортиши к своей груди, сжав ее тело в своих объятиях, собирая в свои объятия все, что ей когда-либо понадобится; что бы она вытащила из огня, если бы мир рухнул в пламя. — Я чувствую… — ей пришлось подумать над правильным словом, прислушаться к азбуке Морзе, которую говорило ее сердце, чтобы быть уверенной, — я… счастлива.       Раскинув руку поперек талии Ларисы, Мортиша прижалась к ней, пока не услышала мягкое постукивание в своем ухе. Вскоре она почувствовала, как Лариса прижалась щекой к ее макушке, создавая круговые ласки по ее голой спине. Когда она закрыла глаза, Фрамп все еще могла чувствовать приятный гул Ларисы, оставшийся в ее душе и на струнах ее сердца, напевая ее, чтобы уснуть.

***

      Утро пришло, ночь ушла, а Лариса осталась; она крепко держала Мортишу, как будто ее украли, если бы она осмелилась отпустить. Она защищала ее всем своим телом; эта амазонская архитектура — солидная, жесткая, крепкая — построена вокруг святилища, которое было ее верностью, мягкосердечием, изяществом. По ее мнению, именно это заставило Ларису чувствовать себя такой мягкой, несмотря на ее крепкое телосложение; ее груди, которые были прижаты к ее, ее бедра между ее собственными…       В голове у нее гудело, когда она частично приподнималась, кладя руку на грудь Ларисы и впиваясь в ее спящее лицо. Ей было тяжело — не только от вина, но и от осознания того, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни и пожертвовала двумя людьми в процессе. Стиснув зубы, она скользнула взглядом по красно-фиолетовым отметинам, которые она оставила на светлой коже Ларисы, и вскоре они стали лишь еще одним оттенком синего.       Сидя на этом терновом ложе, Мортиша испустила долгий всхлип, когда потянулась к халату и просунула в него руки. Это движение только заставило ее осознать тот факт, что ей немедленно нужно было смыть Ларису со своего тела, смыть все это и позволить ей погрузиться в волны, чтобы покоиться с Атлантидой — вечной тайной, которую никогда не вернуть.       Сосредоточившись на борьбе со слезами стыда, наворачивающимися на глаза, она поняла, что Лариса проснулась, только когда ее мягкие губы коснулись ее губ. Рука поднялась, чтобы коснуться ее щеки, когда ее рот не открывался, а закрывался, когда из уголка ее глаза скатилась слеза. — Тиш?       Золотая сеть опустилась вокруг них, и хотя нити были тонкими, они заставили бы их истекать кровью, если бы они попытались вырваться из этой путаницы. Мортиша взяла Ларису за запястье и убрала ее руку, избегая взгляда, но тем не менее видя, как ее челюсть отвисла в замешательстве. Как только она отпустила запястье, она снова коснулась ее плеча и сжалось. — Я не понимаю, мы… — Лариса проглотила все, что хотела сказать, глаза остекленели, когда она посмотрела в сторону, — расскажи мне.       Брови Мортиши сошлись вместе, ее голова наклонилась, а затем просто покачала головой пару раз, когда ее черты исказились, а глаза закрылись. Она почувствовала, как рука случайно упала в пространство между ними на ее руку; она рефлекторно схватилась за нее, но та отстранился, и Лариса встала, торопливо закутывая свое обнаженное тело в халат. Мортиша застыла на месте, пока Лариса ходила по комнате, инертно наблюдая, как ее неопрятные платиновые волосы плывут с набранной ею скоростью; Воспоминания о небесных кудрях, струящихся сквозь пустынные промежутки между ее пальцами. — Я должна была догадаться… — запнулась Лариса, прислонившись к большому круглому окну, уперев одну руку в бедро, а другой барабаня по раме над головой.       Она должна уйти, сейчас же. Вернуться к Гомесу, ее мужу, и потратить свою жизнь на искупление, прежде чем она сможет снова пасть к ногам Ларисы. Ее колени были слабыми и трясущимися, когда она поднялась с кровати и начала собирать свои вещи по комнате, просто прижимая их к груди в надежде, что они не разлетятся, как ее разум.       Когда она подняла голову, Лариса возвышалась над ней, взмахнув рукой, чтобы показать пальцем и заявить: — Ты не можешь отнять это у меня, — ее рот скривился от горькой боли, прежде чем пригрозить, — …Не смей пытаться. — Прости, Лисса, это… — ей пришлось вытереть слезы запястьем, сжимая свои вещи и направляясь к двери, — …Этого не было. Мне жаль. — Но это случилось! — воскликнула Лариса, вырвавшись из сердитого рыдания.       Схватив хрустальный шар с тумбочки, Мортиша бежала как трусиха, потому что у нее не было ни прав, ни аргументов, ни оправдания для того, чтобы вот так рвать Ларису, кроме того факта, что у нее не было выбора — а это просто не годилось. Она услышала ее крик, когда бежала по коридору. Вместо того, чтобы лечь в могилу, которую они вместе выкопали, она выбралась наружу и просто ушла. В тот день Мортиша оставила ее с синяками на шее и душе.       Она и не думала, только чувствовала, как сердце Ларисы разбилось раз и навсегда.

***