Ария Паразитов

В темноте переулка, запачканный чужой кровью, измотанный новым чувством, Кейдж приподнялся. Болела голова, жжение распространялось по горлу. В спину будто вонзили невидимые шипы. Все тело чесалось, как от сыпи, а во рту собиралась горечь и привкус металла. Не зная что делать, Кейдж мог лишь сплëвывать этот вкус и пытаться нащупать в спине источник боли. И ужаснулся. Под кожей, меж позвонков, как биение сердца он чувствовал мышечную пульсацию. Что с ним происходит? Он дëрнулся вверх, одним движением встал и тут же чуть не упал. Рядом лежала ничком девушка. Бледная, истерзанная, скрученная слабостью и болью. Кейдж коснулся её шеи, поднял глаза, но увидел лишь стеклянную пустоту. Пульс не прощупывался. Она умерла. Лучше бы умер вместо неё. Он начал понимать что произошло. Его подлое любопытство сгубило всю оставшуюся жизнь. Кто он теперь для других? Не более чем преграда. Враг. Угроза. Хищник и безумец. Он уже чувствовал, как в его голову лезут ненормальные мысли, хоть это и была лишь истерика. Вредоносные мысли роились в телесных прожилках, покидая путанные сети головы. Словно скользкие черви, они, связывая и сковывая мышление, растягивали его на липкие нити, расползались кто куда. Желудок скрутило и все содержимое вырвалось прочь. Все кружилось. Кейдж с трудом стоял на ногах, упершись в кирпичную стену. Мутные образы, вереница звуков, вкусов и запахов сбивали с толку. Хотелось перестать испытывать столь яркую палитру ощущений, но её еще не скоро получится избежать. С трудом, придерживаясь стены, он покинул мусорный переулок, с опаской осматривая все вокруг, но людей по-прежнему не было видно. Желтая табличка уже не показывала 5 полосок, та сбавила в их количестве ровно на одну. Ветер вновь разнес чуть ускоренный писк индикаторов по светлой пустынной улице. Свет, прорезающий завесу самого темного времени, лишь усиливал призрачность ночного города. Кейдж вновь сплюнул горечь и боль в голове перетекла из острой в мутную и давящую. С такой хотя бы можно иметь дело. Когда ватные ноги наконец стали слушать команды, Кейдж побрел к столбу с роковым индикатором. Встал под ним и устало смотрел вверх, на мерцающий желтый сигнал, пока в привычные ночные звуки и размеренный писк устройства на фонаре не вмешался посторонний шум. Назойливый частотный треск. Взгляд опустился и пытался найти источник и в итоге нашел его на вершине холма. Из-за угла дома за ним наблюдала собачья голова, сурово сжав пасть и пронзая своим изучающим взглядом. Когда собаки научились издавать эти звуки? Или это делает не она? Кейдж сделал шаг в её сторону и та слегка попятилась, скрыв один глаз за бетонной стеной. Звук прекратился. Сделав еще шаг наверх на углу дома мелькнул светлый лохматый хвост дворняги и та совсем скрылась из поля зрения. Вновь ничего не понятно. Много вообще в городе бездомных собак? С ними ничего не делают? И что за чертов звук, напоминающий электрический треск?.. Может он вообще возникает у Кейджа в голове? Оставаясь без ответов, он двинулся наверх, желая поскорее вернуться домой, пока его никто не увидел. Табличка на пике улицы показывала стабильные две полоски, что вводило в замешательство, ведь Кейдж стоит прямо под ним, являясь именно той целью, которую должны обнаруживать эти индикаторы, но те совершенно не реагировали. От осознания этого факта его слегка дернуло, но… Вскоре успокоило. Он больше не может думать как обычный человек. Теперь ему придется переосмыслить и понять суть своего нового существования. Постояв на усиливающемся ветру, голова остудилась и перестала так болеть, мысли пришли в относительный порядок, а тело перестало ныть. Он двинулся дальше, мимо кофейни и аптеки, в сторону очередного переулка, откуда выкатил мусорный бак, чтобы достать до пожарной лестницы. С трудом влез обратно на крышу, мучаясь тяжестью ослабевшего тела, и, на последок кинув взгляд на колыхающийся на ветру садик, так же тихо вернулся в квартиру. Перед тем как лечь, Кейдж заперся в уборной. Сбросил с себя запятнанные кровью вещи в ванну, обувь он спрятал в коробке ещё у входа на крышу. В ярком свете белых плиток зеркало повторяло смятенное лицо с острыми впалыми скулами, черные волосы спутанными мелкими клочками падали на сухую светлую кожу, закрывая лоб, виски и брови. В серых темнеющих глазах мелькали страх и опасение, губы бледнели и дрожали, пока руки стирали капли крови с тела. Кейдж оперся на раковину и внимательно присмотрелся к себе. Что-то поменялось? Зрачки прыгали в зеркале с места на место. Нет. Он боязливо высунул язык. В двух местах он был порезан, немного опух и потерял былой розовый цвет. В глотке ничего не удалось разглядеть, но болела она знатно, адреналин переставал действовать, и телесная боль не собиралась уменьшаться. Решение набрать в рот ополаскивателя на спиртовой основе было ужасным, Кейдж крайне агрессивно выплюнул зеленоватый раствор. Теперь весь рот просто наполнился жжением. Упаковав вещи в плотный пакет и перевязав его ворсяной нитью, он спрячет их в своей комнате, чтобы потом выбросить куда подальше, благо пределы городка крайне быстро достигаются даже пешком. Нельзя будет много говорить, это будет больно и можно рассекретить шрамы на языке. Никакой ночной прогулки не было. Никто не сможет точно его опознать или обвинить. Все будет нормально, нужно лишь притвориться обычным… обычным человеком… Не в силах больше смотреть на свое отражение, тело само потащилось к кровати. В полной темноте Кейдж без труда нашел свое спальное место и рухнул на жесткий матрас. Ни одна мысль не успела посетить его. Сон моментально ударил в голову, эта ночь наконец закончится для него.