Натягивая струны вновь

Вечер опускается на город, и Реджина выходит из кабинета, пустым взглядом окидывая приемную. Женщина чувствует растекшуюся по телу усталость и почти неуемное желание хотя бы как-то снять напряжение. Мысли петляют, набрасывая варианты для расслабления, и наконец в памяти всплывают прекрасные звуки игры на рояле, которые не оставляют места сомнениям. Решив наплевать на такси, Миллс покидает офис и садится за руль собственного автомобиля, усмехаясь от неожиданно возникшей идеи. Вечерний город встречает ее уже привычно яркими огнями — Реджина, слишком рано начиная рабочий день и слишком поздно его завершая, почти не видит городских улиц днем. Автомобиль стремительно приближается к борделю, и женщина оказывается на улице, вдыхая свежий вечерний воздух. Впервые она находится здесь одна, без сопровождения Итана или кого-либо еще, и это заставляет Миллс задуматься о своих мотивах. Ведь «подружка на ночь» ей отнюдь не нужна, а алкогольных напитков в супермаркетах города хоть отбавляй. Но обратного пути она также не видит. Потому, размышляя, Реджина входит в здание, тут же ощущая горячий воздух и невольно передергивая плечом от витающего вокруг табачного дыма. Сегодня здесь до безумия людно. То и дело между людьми и столами маневрируют официанты с подносами, почти каждое кресло занято посетителями и молодыми особами в платьях на старинный лад. Слегка теряясь, Миллс прижимает к бедру миниатюрную сумочку, боясь утерять ее в такой толпе, но всякие опасения уходят на задний план, когда в плечо врезается кто-то. Отпрянув от неожиданности, Реджина инстинктивно поднимает руку, желая предотвратить падение, и по воле случая выбивает поднос из рук проходящего мимо официанта. Звон бокалов разбавляет громкий шум голосов. Все происходит слишком быстро и опомниться женщина может лишь тогда, когда оказывается на полу. Она выругивается себе под нос, с толикой изумления и недовольством, а после поднимается, расправляя складки на юбке, край которой оказывается обильно смоченным шампанским. Убедившись, что сама цела, Реджина поворачивает голову в сторону осколков на полу и замечает причину такого происшествия. Блондинистая девушка ползает по полу, пытаясь собрать все прозрачные осколки в одну кучу, беспрерывно бормоча извинения. Миллс пересекается взглядом с юношей в белой рубашке и, подозвав его к себе, протягивает несколько купюр, при виде которых в глазах его появляются искры: — Возьми это как компенсацию за разбитые бокалы и уберись здесь, как следует. Получив короткий кивок, она возвращается к по-прежнему находящейся на полу девушке и, аккуратно касаясь ее плеча, просит подняться. Когда та оказывается стоящей на ногах, она устремляет свой взор в пол, закрыв лицо светлыми волосами и сцепив руки в замок. Откуда-то со стороны к ним приближается очередной голос, громко зовущий некую Эмму, и девушка здесь же ощутимо напрягается, что не остается незамеченным Реджиной. — Пойдем. Не оставляя возможности на сопротивление, Миллс хватает ладонь девушки и быстрыми шагами пересекает зал, после поднимаясь вместе с ней по лестнице. Наконец оказавшись в полумрачном коридоре, женщина переводит дыхание, отпуская ладонь Эммы. Наконец девушка поднимает на нее глаза, глядя выжидающе и чуть настороженно. Реджина решает, что лучшим выбором будет сразу перейти к делу. — Мисс Свон, в этом месте есть комната, где вы, вероятно, можете тренировать свои навыки в игре на пианино? — Да, такая имеется, — лицо Свон остается прежним, однако в голосе сквозит удивление. — Я хочу пойти туда с вами, это возможно? — уверенно спрашивает Миллс. — Конечно. Эмма ведет ее по зданию, пока Реджина пытается осмыслить все свое поведение в этот вечер. Она сама себе кажется странной, однако она здесь. И она намерена получить то, зачем приехала. В ином случае, каков смысл ее глупого падения в зале, и этого странного «спасения» мисс Свон от ее преследователя? Девушка останавливается у одной из дверей и всовывает в замочную скважину ключ, выуженный из потайного кармана платья, что Реджина отмечает весьма практичным. Они входят внутрь, и Эмма плотно закрывает дверь, пока женщина осматривает помещение. Оно не блещет чистотой, особенно в приглушенном лунном свете, смешанным со вспышками неоновых вывесок на улице. Во мраке ей удается оценить обстановку лишь частично: посреди комнаты большое пианино, рядом стул и небольшое кресло, окно напротив двери весьма большое, а подоконник уставлен несколькими цветочными горшками; по две другие стороны друг напротив друга стоят два больших стеллажа, заполненных книгами, коробками, различными статуэтками и прочими мелочами. Увлекшись созерцанием комнаты, Миллс не замечает девушку, которая тем временем останавливается всего в нескольких шагах от нее. Она убирает волосы за спину, снимает накидку, открывая вид на туго стянутую корсетом грудь, и подходит еще ближе, заглядывая прямо в непонимающие глаза Реджины. Тонкие пальцы скользят по пуговицам ее рубашки, ловко расстегивая несколько из них, пока женщина стоит, не шевелясь, словно потеряв дар не только говорить, но и двигаться. Лишь когда Эмма пытается спустить шелк рубашки с плеч женщины, она отстраняется, тряхнув головой, будто избавляясь от остатков какого-нибудь гипноза. — Мисс Свон, я пришла не за этим, — поясняет она, — Я хочу, чтобы вы сыграли мне. Быстро отвернувшись, девушка приводит себя в надлежащий вид, а затем садится за пианино, поднимая его крышку. Пребывая в странном состоянии, Реджина опускается в кресло рядом, располагая сумку на коленях, впиваясь в нее подушечками пальцев. — Что бы вы хотели услышать? — Что угодно. Просто играй, пожалуйста, — женщина прикрывает глаза. Ладони Эммы парят над клавишами, воспроизводя легкую мелодию, отчего-то напомнившую Реджине лето. Она вслушивается в каждый звук, зачем-то стараясь отпечатать его в памяти, словно боится утерять. По телу разливается странная эйфория, заставляя забыть обо всем, кроме прекрасных звуков. Иногда приподнимая веки, она различает покачивающийся во мраке из стороны в сторону силуэт Свон, невольно задумываясь о ней. Девушка кажется ей до боли знакомой, отчасти даже родной, хотя это ужасно странно. Ее движения приближены к профессиональным, и это заставляет Реджину задуматься еще сильнее. Первая мелодия перетекает во вторую, вторая — в третью, и так длится около получаса, пока поток мыслей женщины не прерывается из-за внезапно переставшей звучать мелодии. Распахивая глаза, Миллс сталкивается с выразительным взглядом помутневших зеленых глаз. — Что-нибудь случилось? — тихо спрашивает Миллс. — Я было подумала, что вы уснули, — признается Эмма и отводит взгляд. — Нет-нет, но… Может быть, мне действительно пора, — она поджимает губы и вдруг поднимается, не отрывая взгляда от блондинки, — Могу я еще заглянуть сюда с такой же целью? Пару раз энергично кивнув, она не поднимает головы. Реджина выкладывает на лаковую поверхность пианино деньги, коротко прощается и Эмма вторит ее словам, когда женщина покидает комнату. По дороге домой Миллс неожиданно осознает, что ее голова непривычно пуста и совершенно не переполнена. Возникает странное ощущение, точно кто-то разложил все в голове по полочкам и больше мысли не прыгают в бесконечный танец. Музыке действительно удается расслаблять Реджину, а особенно в столь хорошем исполнении.

***

Реджина вновь посещает Эмму. Девушка сидит за пианино, наигрывая неспешную мелодию, в то время как Миллс, запрокинув голову и прикрыв глаза, сидит в кресле. Ее губы трогает легкая улыбка, а пальцы неслышно отбивают ритм мелодии по мягкому подлокотнику. Воздух наполнен спокойствием, тихим и завораживающим, таким необходимым для женщины после тяжелого рабочего дня. Свон заканчивает игру и поворачивает голову в сторону слушательницы, которая, кажется, и не замечает прекращения мелодии. Ее губы по-прежнему украшает улыбка, а выражение лица исполнено беззаботности. Девушка прикусывает губу в нерешительности, колеблясь между желанием оповестить женщину о завершении игры или продолжить. Наконец она звучно вздыхает, привлекая внимание Реджины. — Вы закончили? — словно пробудившись от сна, она несколько раз моргает. — Да. Если хотите, могу сыграть еще… — Этого хватит, спасибо, — произносит сдержанно. Наблюдая, как Реджина берет вещи и направляется в сторону двери, предварительно оставив деньги на крышке пианино, Эмма чувствует, что должна что-то сказать. Она вскакивает и вдруг осознает, что не знает вовсе, как вообще можно окликнуть женщину. — Не считаете несправедливым, что вы многое знаете обо мне, а мне неизвестно даже ваше имя? — выпаливает на одном дыхании, и брюнетка оборачивается. — Реджина Миллс. Это все, что вам следует знать. — Мисс Миллс, я хочу поблагодарить вас. Вы дважды выручили меня, а теперь еще и столь добродушно платите мне за… За это, — глазами она обводит комнату, — Вы очень добры ко мне, думаю, даже больше, чем я того заслуживаю. Спасибо вам. — Не стоит благодарностей, я делаю это исключительно из личных побуждений. Несколько секунд она будто выжидающе стоит, а потом уходит, оставляя Эмму в странной растерянности, однако уже лишенную ощущения недосказанности.

***

Следующее свидание с Робином проходит более гладко. Заехав прямо за женщиной, он уверяет, что ужин будет одним из лучших в ее жизни. Миллс с трудом верится, но она решает сделать вид, словно повелась, потому садится в машину с искусно подделанным выражением заинтересованности на лице. Напряжение сковывает тело, когда автомобиль покидает пределы города, мчась по пустой извилистой дороге. Робин включает старый джаз, с невероятной точностью угадывая предпочтения женщины, и уже несколько песен спустя она чувствует себя достаточно комфортно, чтобы начать негромко подпевать. За окном виднеется побережье, и пазл в голове Реджины складывается. Именно поэтому ее попросили одеться как можно более удобно, не вдаваясь при этом в подробности. Когда они выходят из автомобиля, она наконец замечает все время находящуюся на заднем сидении корзину немаленьких габаритов, которую Робин с легкостью подхватывает. В другой его руке покоится однотонный плед. — Искупаться, конечно, не получится, однако насладиться видом и погодой — пожалуйста, — бодро повествует мужчина. Миллс кивает, ступая по каменистому берегу к месту, где останавливается Гуд. Они расстилают плед, и из корзины он вынимает большой контейнер, после раскрытия которого в воздух вплетается мягкий теплый аромат. — Серьезно? Ты приготовил пасту? — бровь Реджины удивленно взлетает вверх. — Одна из немногих попыток в моей жизни. Надеюсь, что вышло лучше, чем в прошлом, — усмехается брюнет, накладывая пасту в тарелки. После они наполняют пару стаканов апельсиновым соком — кажется, Локсли понял свою ошибку. Паста оказывается слишком простой — никаких острых специй или интересных соусов, потому Реджина старается восполнить незавершенности блюда чудесным видом на щекочущие берег волны. Они заканчивают с едой, и остальное время лишь сидят, наблюдая, как солнце медленно скатывается в сторону верхушек небоскребов, и обсуждая место своего знакомства. Затем Робин делится, что работает он в компании лесопильной промышленности и заведует несколькими группами лесорубов, а потому большую часть времени проводит в командировках далеко за городом. Реджина в свою очередь рассказывает о своей местами скучной работе в офисе, где ей ежедневно приходится делать различные финансовые отчеты для мэрии города. Локсли, кажется, приоткрывает рот от удивления — видимо, изначально он не был столь высокого мнения о ней. — Невероятно, — проговаривает он, — Да ты едва ли не управляешь целым Чикаго. — Ты слишком преувеличиваешь, — усмехается Миллс, довольная воздействием своих слов на мужчину. Они говорят еще некоторое время, проводя на побережье несколько часов, а после Робин, взглянув на наручные часы и словно вспомнив нечто огромной важности, предлагает завершить свидание на такой чудесной ноте. Реджина, не подавая вида, что заметила резкую перемену, улыбчиво рассказывает какую-то старую историю, складывая тарелки в корзину. Когда они въезжают в город, улицы пестреют огромным количеством ночных огней. Всю следующую неделю Реджина неотрывно работает, лишь пару раз отвлекаясь на поездки к мисс Свон — все же, любовь к музыке берет свое. Реджина чувствует настоящее наслаждение, каждый раз блаженно прикрывая глаза и находясь в некой прострации, где существует лишь она и эта чудная, хоть и навевающая грустные мысли, музыка. С Робином она видится лишь раз, однако никого из них это не расстраивает. Временами потирая виски, Миллс набирает на рабочем ноутбуке очередной отчет, будучи полностью погруженной в работу, когда селектор издает тихий писк и голос Ханны из соседней комнаты оповещает, что сейчас же кабинет женщины намерена посетить ее сестра. И ничего не остается, кроме как одобрительно хмыкнуть и ожидать прихода Зелины. Рыжеволосый вихрь едва не выбивает дверь, торопясь попасть внутрь, пока Реджина спешно прячет толстую папку документов в один из ящиков стола. — Ты обо мне совсем забываешь, — обиженно произносит женщина, складывая руки на груди. И Реджина, как всегда, не может понять, наиграна эта обида или нет. — Прости, много работы, — использует простое дежурное оправдание, которое, впрочем, никогда не производило на сестру должного впечатления. — У тебя всегда много работы. А я в который раз пришла сюда и не уйду без тебя, потому что мне до ужаса хочется пообедать с любимой сестрой. — Мы можем заказать обед сюда? Пожалуйста. Миллс всеми силами пытается изобразить щенячьи глазки, но, вероятно, выглядит это невообразимо глупо, и Зелина заливается приятным смехом, чуть вскинув подбородок вверх. — Ладно, сегодня я готова идти на уступки. Широко улыбаясь, Реджина просит секретаршу заказать обед, озвучив все пожелания сестры и, когда она заканчивает говорить, Миллс наконец видит хорошую возможность начать привычно длинный допрос о личной жизни сестры. При каждом упоминании Робина в ее глазах загораются искры искренней радости, потому как женщина больше кого-либо другого волнуется об устройстве личной жизни Реджины. — А этот Робин неплох, — наконец произносит она, — Ты бы могла выстроить с ним… Что-нибудь. — Ты же знаешь, что ничего серьезного я не планирую, — дружелюбный тон мгновенно сменяется прохладным. — Я представить не могу, каково тебе жить после отношений с ней, но не стоит ведь оставаться одной вечно. Миллс молчит, точно показывая, что разговор в подобном ключе больше идти не может, и Зелине приходится отступить, переводя тему. Но ничего хорошего не выходит, лишь когда в комнате появляется Ханна с принятым у курьера заказом, брюнетке приходится надеть натянутую вежливую улыбку. Пластиковый контейнер с салатом отправляется в руки Реджины, и она молча пробует его, даже не глядя в сторону сестры. — А ты… Видела еще ту девушку? Ту, которая играла на рояле. — Да, и даже просила сыграть мне еще раз, — немного смущенно признается Миллс, тяжело вздохнув. — Может, ты подумываешь над тем, чтобы вернуться в музыку? Зелина часто задает этот вопрос, и каждый раз Реджине хочется сквозь землю провалиться, только бы не говорить об этом вновь. Времена, когда в концертных залах собирались толпы людей только ради нее, принося огромное количество цветов и милых подарков, давно завершились. Ушли в небытие вместе с ее аккомпаниатором и этих времен женщина старается не касаться. Более того, даже не думает о том, чтобы вернуться к игре. — Нет, — отрезает Реджина. — Знаешь, я хочу чтоб ты выслушала меня, буквально несколько минут, — она кивает, и Зелина, глубоко вдохнув, начинает говорить: — Огромное количество людей считает тебя великолепной скрипачкой и я скучаю по времени, когда могла приходить в зал и гордиться тем, насколько много людей тебе удавалось собирать. Я восхищалась тобой, была без ума от твоей игры и все, чего мне хотелось — только слушать, вечно слушать эту игру. И я уверена, что вся музыкально просвещенная часть города считает примерно также. А когда ты стала играть под ее аккомпанемент, мне казалось, что я нахожусь в раю. Я очень скучаю по тем временам, Реджина. И я хочу, чтобы ты задумалась над возвращением в музыку, теперь ты можешь взять с собой эту девушку, ведь из твоего рассказа ясно, что ты скучаешь по музыке… Я могу представить, как тебе больно, но в этом чертовом офисе ты только убьешь себя… — Прекрати, — перебивает Реджина. Она отчетливо видит слезы в глазах Зелины и кажется, словно она вот-вот заплачет сама. Но на лице сохраняется каменная маска, она лишь с треском ломает пластиковую вилку, идущую в комплекте с заказом, — Я сама решу, чем мне заниматься и чему посвятить жизнь. Этот разговор явно не ждет ничего хорошего. — Ты уверена? — едва слышно спрашивает Миллс. — Более чем. — Приходи как-нибудь ко мне. Мы давно не общались в домашней обстановке, — женщина избегает зрительного контакта и, прихватив с собой использованную одноразовую посуду, она покидает кабинет.

***

Когда звучание мелодии начинает доноситься, точно сквозь толщу воды, Реджина неосознанно теряет связь с внешним миром. Чудится, словно она пытается удержать реальность, но она нещадно ускользает с кончиков пальцев. Женщина стоит на сцене, взирая на сотни восхищенных слушателей, стоя им аплодирующих. Она знает, что в холле к ней попытается подойти хотя бы половина этих людей, а охранники вновь оттолкнут бедняг, хотя Реджина и была бы рада часами подписывать милые открытки и вещицы своим именем. Она облачена в алое вечернее платье, легко струящееся к полу, а волосы собраны наверх, открывая участок спины. И в момент, когда она, поклонившись благодарной публике, выпрямляет спину, на открытый участок кожи опускается ее теплая ладонь. Повернув голову, Миллс смотрит в смеющиеся зеленые глаза девушки, поднявшейся из-за пианино и теперь бережно ее приобнявшей. И она готова броситься ей на шею прямо здесь, наплевав на все количество глаз, устремленных прямо на них. Потому что они снова смогли, снова покорили их своей игрой и завоевали еще десятки сердец. Когда они выходят за кулисы и блондинка исчезает в длинном коридоре по каким-то неотложным причинам, Реджина отправляется в гримерку, едва удерживая в руках несколько пышных букетов. Войдя внутрь, она аккуратно раскладывает цветы на столе перед диванчиком, а затем садится перед трюмо, ощущая по-прежнему с огромной силой колотящееся сердце. Она снимает длинные изящные серьги, приобретенные специально для выступления, вынимает из прически несколько шпилек и отправляет их в маленькую шкатулку. Дверь гримерки распахивается почти беззвучно и, когда Миллс наконец поворачивает голову, перед ней уже склоняется запыхавшаяся девушка, что держит руки за спиной. Женщина счастливо улыбается, протягивая руки к лицу напротив, накрывая щеки подрагивающими ладонями. — Ты отлично справилась, милая, — голос ее полон нежности и тепла, а глаза сияют чистой неподдельной радостью. — Не лучше тебя, — парирует та, — Встань, пожалуйста. И Реджина покорно встает, не сопротивляясь, когда одной рукой девушка безмолвно просит ее отвернуться и пальцы легонько требуют опустить веки. Миллс повинуется, улыбаясь еще шире, чувствуя прикосновение чего-то прохладного к коже в области ключиц. — Можешь смотреть, — гордо произносит блондинка. Женщина, распахнув глаза, сразу оборачивается и пальцами нащупывает на золотой цепочке кулон — миниатюрная копия человеческого сердца с закованным внутрь красным камушком. Ее глаза в изумленном восторге поднимаются к глазам девушки. — Почему именно сердце? — Как символ того, что я добровольно отдаю тебе свое. И Миллс наконец обнимает ее, привстав на носочки, дабы удобно было зарыться в светлые волосы и вдыхать их аромат, пока девушка невесомыми движениями поглаживает оголенную спину. Реджина растягивает губы в улыбке еще шире, и ощущает робкое прикосновение к плечу, после чего наконец открывает глаза и видит склонившуюся над собой Эмму, в чьих глазах ясно видна тревога. — Мисс Миллс, я уж думала, вы потеряли сознание, — выдыхает она и делает несколько шагов назад. — Я… Прошу прощения, — чувствуя себя до жути неловко, она поднимается из кресла и нащупывает в сумке кошелек, из которого вынимает деньги, — Слишком сильно погрузилась в воспоминания. Она протягивает оплату мисс Свон и, коротко попрощавшись, едва не выбегает из помещения. Реджина чувствует себя максимально растерянной, но вместе с тем она вспоминает слова сестры. Действительно, ежели игра Эммы смогла ввести ее в подобное состояние, она многого стоит. Многого, но не больше, чем женщина готова отдать сейчас.