Натягивая струны вновь

Тело обволакивает словно вездесущее приятное тепло и Реджина может слышать только редкие колыхания воды, производимые собственным телом. Она, кажется, готова провести вечность в объятиях воды, да еще и обладающей таким чудесным яблочным ароматом, однако ей приходится подняться из ванной, ведь в дверной звонок уже некоторое время настойчиво звонят. Наскоро впитав влагу с тела, она оборачивается в мягкое полотенце и покидает ванную комнату, торопясь к входной двери. Пренебрегая дверным глазком, женщина быстро справляется с недавно установленным механизмом, что защищает дверь получше обычных замков, и открывает ее, впуская внутрь прохладный воздух. На пороге, выглядя встревоженным, стоит Робин. — Реджина! Я уже думал, что с тобой что-нибудь случилось. Мужчина излагает несколько реплик, красочно описывающих его мысли, пока она вспоминает, как на одном из свиданий имела неосторожность поделиться адресом апартаментов. Мысленно залепив себе подзатыльник, Миллс неохотно приглашает гостя в квартиру и, пробормотав просьбу подождать в кухне, скрывается за дверью гардеробной. Поскольку времени высушить волосы у нее не остается, женщина лишь впитывает лишнюю влагу полотенцем и надевает джинсы и футболку, предварительно оставленные ею на полке. Сейчас утро выходного дня и из головы Реджины совсем вылетела мысль о том, что сегодня им с Робином предстояла небольшая утренняя прогулка, после которой он уедет из города на несколько недель. Однако, бегло выглянув в маленькое окошко ванной комнаты, она замечает сгущающиеся над городом тучи и яростно качающий верхушки деревьев ветер. Глубоко вдохнув, она идет в кухню. Мужчина сидит за столом, вертя в руках салфетку. При виде Реджины он подскакивает, словно желая что-нибудь сказать, однако всего лишь продолжает молча стоять. — Что-нибудь выпьешь? — в ответ получает отрицательное покачивание головы. — Мы хотели прогуляться, но погода оставляет желать лучшего… Чем займемся? — Прогуляемся, — невозмутимо отвечает Реджина, не видя преграды в виде пасмурной погоды, — Если ты дашь мне немного времени высушить волосы и подобрать одежду. — Конечно-конечно. Тогда, пожалуй, мне придется чего-нибудь выпить, чтобы скоротать ожидание. Женщина понимающе кивает и вынимает из навесного шкафчика стакан, а рядом с ним на стол ставит бутылку яблочного сидра, чуть ухмыляясь. — Хочу, чтобы ты попробовал мой любимый сидр. Его каждое лето готовит моя сестра из яблок, растущих в нашем дачном домике. Робин улыбается, услышав столь теплые упоминания, и кивает головой. Миллс отправляется в гардеробную и весьма скоро они покидают квартиру. Лишь оказавшись на улице, женщина чувствует порыв ветра, нещадно треплющий подол пиджака, наброшенного сверху на платье, и крепче прижимает к себе предусмотрительно прихваченный с собой зонт. Они идут, болтая о насущных проблемах, и Реджина частенько позволяет себе рассмеяться, подставляя лицо холодным потокам воздуха. Возможно, ей стоило одеться чуть теплее, но приятная прохлада успокаивающе ласкает оголенные участки кожи, и женщина быстро смиряется. Робин, не прекращая говорить, вдруг протягивает ей ладонь, и Миллс с легкой неуверенностью вкладывает свою руку в его оказывающуюся теплой ладонь. — Мы выросли вместе, — она отвечает на очередной вопрос, — Поэтому знаем друг друга предельно хорошо. В последнее время мы с Зелиной стали редко общаться и я вижу, что это огорчает ее, что она пытается это исправить, но у меня не всегда получается и это побуждает несколько тревожные мысли. — Печально, что так получается, — он сжимает ладонь посильнее, словно в подтверждение своих слов, — А ты хорошо чувствуешь себя на этой должности? Ты успеваешь брать от жизни все? — Я не стремлюсь к чему-то грандиозному. Вернее, перестала стремиться. Работа в департаменте чаще всего нудная, а многим и вовсе кажется слишком тяжелой, но я привыкла к ней. — Ты всегда там работала? — Нет, — она сглатывает образовавшийся в горле ком, не желая развивать эту тему, однако и не хочет вызывать подозрений глупыми отговорками, потому единственным, что предпринимает Реджина, становится перевод темы, — Что насчет тебя? Ты всегда работал с древесной продукцией? — Все время, что я себя помню. Мое детство проходило в Вашингтоне и отец привил мне любовь к работе с древесиной. Конечно, в Чикаго дела с лесопромышленностью обстоят не столь хорошо, но какая-то работа имеется. — Почему ты переехал сюда? Ведь там было бы больше перспектив заниматься любимым делом. — Я состоял в отношениях с девушкой, — Мэриан, — но вскоре наши отношения разрушились и я остался жить здесь еще на пару месяцев, а затем решил, что был бы не против купить апартаменты и остановиться здесь. — Ясно, — медленно кивает Реджина, переваривая полученную информацию. Они блуждают по улицам, ведя непринужденный разговор. Миллс расспрашивает его о жизни в Вашингтоне и Робин с огромной увлеченностью ведает обо всех приключениях в родном городе, заставляя Реджину мысленно представлять каждое событие и, кажется, испытывать небольшое восхищение городом, в котором она никогда не бывала. — Ты все время жила здесь? — Фактически — да, но мне много раз доводилось бывать в других штатах и пару раз в Европе, — при виде изумленного лица Робина она посмеивается, — Это были поездки по работе, что-то сродни командировкам, но куда приятнее. — Приятнее? — он игриво изгибает бровь, на что Реджина закатывает глаза. — Работа тогда приносила мне огромное удовольствие и я готова была отправиться хоть на край света, чтобы осчастливить людей тем, что я делаю. — И что же ты делала? — не перестает любопытствовать Локсли. — Играла на скрипке, — кажется, она задерживает дыхание, произнося это, и голова чуть кружится от размытых воспоминаний. — Серьезно, Реджина? И ты променяла такое… Невероятное занятие на простую офисную рутину? — На то были свои причины, — она пожимает плечами, стараясь придать жесту максимальную обыденность и скрыть подоспевшую нервозность. — Что могло послужить причиной… Смартфон в кармане мужчины издает настолько громкий звук, что несколько прохожих окидывают его любопытным взглядом, пока Реджина ловко освобождает свою ладонь и прячет в карман пиджака, желая избежать возвращения к щекотливому разговору. Робин односложно отвечает человеку на том конце провода, после чего наконец обращает взгляд на спутницу. — Реджина, прости… Уже через два часа наша группа покинет город и мне нужно вернуться к ним, чтобы завершить кое-какие дела. Мне чертовски стыдно, что приходится так все прервать. — Все в порядке, — она улыбается, глядя в его обеспокоенно бегающие глаза, — Мы сможем прогуляться после твоего возвращения. — Спасибо, что не обижаешься, — Робин успокаивается, а в следующий момент широкие ладони опускаются на предплечья женщины, притягивая ее к себе и увлекая в продолжительный поцелуй. Отчетливо ощущая дискомфорт, Миллс спешит отстраниться, глядя на мужчину снизу вверх, скрывая за мягкой улыбкой отчего-то нахлынувшее отвращение. — До встречи, — он не замечает никаких перемен на лице женщины и удаляется, махая рукой напоследок. Оставшись стоять посреди тротуара, Реджина пытается удержать сердце, будто пытающееся сломать ребра. Она с трудом делает несколько глубоких вдохов и продолжает идти нетвердыми шагами, разглядывая витрины магазинов и совершенно не глядя никуда больше. Что с ней случилось и почему ей так паршиво после обыкновенного поцелуя? За стеклами красуются самые разные товары, многие из которых кажутся Реджине абсолютным хламом, но она продолжает иногда задерживать на бесполезных вещах безразличный взгляд. Перед глазами яркой рябью мелькает посуда, дешевые подростковые безделушки, некачественные, но чрезмерно ярко сверкающие платья и вдруг что-то заставляет ее остановиться напротив слегка тонированного стекла. Ноги женщины отказываются идти дальше, словно приросли к местами потрескавшейся уличной плитке. Перед ней разлеглись идеальные смычки и скрипки, приковывающие к себе взгляд одним своим видом и Миллс вдруг слишком явно вспоминает приятную тяжесть скрипки в своих руках, исходящую от нее древесную прохладу и мягкое звучание мелодии, воспроизводимое движениями собственных рук. Она не может пройти мимо, не может выбросить из мыслей картинку, на которой огромное количество восхищенных взоров устремлены прямо на нее, не может так просто забыть ощущение триумфа и сладкий вкус победы над собой и своими тревогами. Сознание очищается от помутнения только тогда, когда она входит внутрь здания и проходит к стенду, где находятся небольшие коробки со струнами. Глаза быстро находят нужное название, отмечая, что дизайн не изменился со времен, когда ей в последний раз доводилось приобретать струны. Проводя подушечками пальцев по коробке, Реджина непроизвольно задерживает дыхание и делает глубокий вдох лишь тогда, когда товар оказывается в ее руках. Она направляется к прилавку.

***

Сегодня тело женщины плотно облегает юбка-карандаш, а волосы собраны в короткий миловидный хвост, ведь после бессонной ночи времени для укладки волос не осталось. Вернувшись домой, Миллс немедленно расположилась прямо на полу, вытащив из шкафа большой запылившийся чехол. Открыв его, женщина прикусила губу и с нежностью взглянула скрипку, с которой связано так много теплых воспоминаний. Распечатав коробку со струнами, женщина принялась натягивать их, каждую внимательно разглядев. Она надеется, что им уготовано положить начало для ее новой истории. Скоро она взяла в руки смычок, поднесла скрипку к плечу и занесла правую руку. Однако что-то не дало свободно взять и начать игру. Что-то по-прежнему удержало ее и Реджина ощутила, что сейчас ей не хватает сил разорвать мнимый барьер. Она без огорчения отправила скрипку обратно и расположила рядом смычок, застегнув молнию на чехле. А причиной бессонницы стали ни на миг не отпускающие тревожные мысли и время от времени прокручивающиеся в голове слова сестры. Сейчас Реджина опрокидывает в себя вторую за утро чашку кофе в надежде, что он поможет взбодриться и приступить к работе не в состоянии овоща. День тянется невероятно медленно и Миллс успевает сотню раз проклясть себя и всех, кто попадается ей на глаза, ведь ей так не терпится дождаться вечера. Когда офис наконец пустеет, она предпочитает не засиживаться допоздна и скоро колесит по городу, нечеловеческими усилиями удерживая все тревожные эмоции за маской спокойствия. От волнения потеют ладони и, войдя внутрь борделя, она видит все сквозь пелену расплывчатых пятен. Поднявшись на второй этаж, Реджина опирается на перила и смотрит на зал сверху, прикусив губу и выискивая взглядом Эмму. Но знакомой белокурой макушки нигде не оказывается, и женщина едва ли не в отчаянии поворачивается к лестнице, но дорогу ей преграждает невысокая девушка с мягкими чертами лица и большими по-детски невинными глазами. — Кого-то ждете или ищете? — интересуется она, делая шаг ближе. — Да, — Миллс прокашливается, обнаруживая чрезмерную охриплость голоса, — Мне нужна Эмма Свон, а я никак не могу высмотреть ее в толпе. — Эмма в своей комнате, мисс, ее смена еще не началась. Я могла бы позвать ее или проводить вас к ней. — Буду благодарна, если проводите меня, — облегченно выдыхает женщина, сверкнув сдержанной улыбкой. Она следует за девушкой и, приблизившись к смутно знакомой комнате, останавливается по ее просьбе, пока шатенка скрывается за дверью, спросив, как представить Реджину Эмме. Все время отсутствия девушки женщина борется с собственными сомнениями и заламывая пальцы. Стоило ли вообще приходить сюда и не сочтет ли мисс Свон ее идею сущей глупостью? Сама Реджина вряд ли согласилась бы на столь сомнительное предложение, будучи на месте девушки. Она порывисто вдыхает воздух, когда незнакомка, вернувшись, дружелюбно кивает и пропускает ее внутрь. В комнате темно, как и в прошлый раз, но, когда взору открывается постель Эммы, Миллс замечает и саму девушку, зажигающую свечи, дабы осветить небольшое помещение. Здесь пахнет корицей и плавящимся воском. Блондинистые волосы собраны в элегантный пучок, а когда она поворачивается, женщине предоставляется возможность разглядеть еще и неярко подведенные губы. Бровь Эммы вопросительно изгибается, окидывая гостью безэмоциональным выжидающим взглядом, однако Реджина улавливает в этом взгляде нечто недоброжелательное и Свон, усевшись в кресло, кутается в плотный палантин и кивает на кресло напротив, куда в следующую секунду опускается женщина. — Мисс Свон, — она выдерживает паузу, подбирая слова, и не находит ничего лучше: — Вам нравится способ, которым вы зарабатываете на жизнь? Потрясенная прямотой странного, едва уместного вопроса, Эмма все же не теряет лицо и не отводит взгляд, продолжая смотреть в спокойные темные глаза Реджины. Проходит несколько секунд, прежде чем тщательно обдуманный ответ срывается с уст девушки: — Нет, но определенные обстоятельства вынуждают меня оставаться здесь. Если вы хотите читать мне нравоучения, можете прямо сейчас уходить, ведь я не намерена ничего подобного слушать. Реджина мысленно усмехается, наблюдая за реакцией Эммы на вполне обычный вопрос, который «девушки по вызову» наверняка слышат немаленькое количество раз на протяжении своей карьеры. Она всем своим видом пытается показать холодное безразличие, в то время как зеленые глаза вспыхивают почти физически ощутимым недовольством. — Никаких нравоучений. Дело в том, что раньше я была довольно известной скрипачкой и сейчас, слушая вашу игру, я с каждым разом все больше убеждаюсь, что хотела бы играть под ваш аккомпанемент. Поэтому я и пришла — предложить вам бросить нынешнее занятие и открыться чему-то более приятному и перспективному. Закончив короткую, но пустившую по телу Эммы кучу мурашек речь, Реджина самодовольно откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди, неотрывно глядя на собеседницу. Глаза Свон, округлившиеся от неожиданности, бегают по комнате, избегая встречаться взглядом с Миллс. Безусловно, девушка испытывает легкий испуг, ведь знает Реджину она лишь по немногочисленным встречам, которые и не могли раскрыть ее для Эммы. Сразу согласиться на предложение — равносильно прыжку в темный омут в надежде, что дно будет гладким. А сейчас возможность уткнуться в каменные шпили кажется самой ожидаемой. В конце концов она робко и задумчиво, даже с некой опаской переводит взгляд на женщину, так беспечно восседающую перед ней в кресле, словно на королевском троне. — Думаю, вы знаете, что сразу ответ получить будет невозможно. — Конечно, я на это и не надеялась. Моей сегодняшней целью было лишь сделать это предложение. — В таком случае я считаю, что вам лучше посетить меня через несколько дней, когда я смогу полностью обдумать предложение. — Тогда я буду здесь утром четверга, чтобы, если ответ будет положительным, сразу увлечь вас за собой. Положительный ответ принимается только вместе с собранными вещами. Доброй ночи. Приоткрыв губы, чтобы ответить, Эмма может лишь застыть на месте, глядя вслед уходящей женщине, чьи каблуки отбивают незатейливый ритм. Наконец расслабившись, она откидывается назад в кресле и прикрывает глаза, и темнота сразу же преобразовывается в прекрасные картинки жизни, которая вполне может стать ее жизнью. Сердцебиение ускоряется, когда Эмма представляет себя стоящей на сцене перед роялем, оглушенной восторженными аплодисментами слушателей, наконец оценивших ее труды. Она видит себя в привлекательном вечернем платье вместо старомодных поношенных платьев, что нещадно сковывают дыхание, в ее руках несколько огромных букетов и аромат разных цветов сливается воедино, почти вознося Эмму до уровня какого-нибудь божества.

***

На следующий день Реджина думает, что течение времени подобно не тягучей вязкой массе, которая лишь тяготит ее, а прекрасным песчинкам, легко и невесомо касающимся друг друга в ничуть не тягостном заточении песочных часов. Итан подшучивает над ней чаще дозволенного, но сегодня эти шутки отнюдь не раздражают Миллс, даже наоборот — она без усилий улыбается в ответ на каждый безобидный комментарий, который в любой другой день был бы сочтен оскорбительным. К концу рабочего дня женщина вновь покидает офис сразу по окончании рабочего дня и, чувствуя себя действительно окрыленной, отправляется к Зелине. Стоя перед дверью, Реджина с легкой нервозностью теребит в руках пакет с купленными по дороге шоколадными пирожными, так горячо любимыми сестрой. Она уже нажала на кнопку звонка, а это значит, что пути обратно уже нет. Хотя, признаться, Миллс полностью уверена, что сестра выслушает ее и обязательно поддержит, ведь в этом и заключаются все их отношения — поддерживать друг друга в абсолютно любой ситуации. Только увидев на пороге переминающуюся с ноги на ногу Реджину, Зелина заключает ее в крепкие и теплые объятия, не переставая говорить о том, как рада ее видеть. Они входят в небольшую квартиру Миллс. Она не слишком просторна и не особо светла, однако, лишь войдя внутрь, брюнетка почему-то сразу чувствует домашнюю обстановку, в которой хочется остаться навсегда. Зелина проводит ее в кухню и включает чайник, усаживаясь за стол, с широкой улыбкой принимая из рук сестры небольшой пакет с излюбленными сладостями. — По мне, может, и не скажешь, но я очень удивлена. Не ожидала, что ты вот так просто придешь, — признается Миллс. — Всякое случается, — женщина улыбается, — А я и не просто так пришла. Мне нужно с тобой кое-чем важным поделиться. — Всегда готова послушать тебя, дорогая. Чайник издает щелчок и Зелина направляется к нему, разливая кипяток в большие кружки. Воздух наполняется приятным ароматом бергамота, пока женщина все раздумывает, как ей начать. Она смотрит в окно, из которого открывается вид на оживленную улицу, параллельно разглядывая стоящие на подоконнике горшки с многочисленными растениями в них, к которым также имеет пристрастие рыжеволосая Миллс. Делая глубокий вдох, Реджина обхватывает пальцами только что поставленную перед ней горячую кружку. — Я предложила Эмме играть со мной. — Что? — изумленные, но полные надежды глаза поднимаются на брюнетку. Зелина прекращает жевать, не сводя с сестры пристального взгляда, — Я не ослышалась? — Нет. Я подумала, что мне совершенно нечего терять. У меня есть жилье, достаточно денег. Даже если все накроется, мы обе просто вернемся к образу жизни, который вели раньше. Да и мисс Свон еще не дала точного ответа, я узнаю его только завтра. — Я очень рада, что ты пришла к этому, но что заставило тебя решиться? — Отчасти твои слога, отчасти — моя тяга к музыке, которую, ты права, я замечаю за собой все больше. А Эмма определенно талантлива, поэтому, если она согласится, я не позволю ей сгнить в настолько никчемном месте. Если она откажется, я предложу еще раз. Я вытащу из нее все и покажу это миру. Столь прекрасное исполнение мне доводилось слышать только от одного человека… — Реджина прерывается, делая большой глоток обжигающего чая, — Я долго обдумывала все это и пришла к выводу. Если мне суждено сделать что-нибудь хорошее в этой жизни — пусть это будет помощь Эмме Свон. В комнате повисает тишина, прерываемая лишь размеренным гудением холодильника. Зелина, застывшая под действием слов сестры, кажется, даже не моргает. А в следующий момент она тянется через стол и крепко, до легкой пощипывающей боли сжимает ладонь сестры. — Знала бы ты, как я рада. Эта Эмма… Она обязана согласиться. Но как насчет всего остального? Ты намерена оплачивать всю ее жизнь в течение времени, пока вы будете пытаться что-нибудь сделать? — Об этом я думала куда меньше. Вероятно, я поселю ее в своей квартире. Она слишком велика для меня одной, поэтому никаких неудобств возникнуть не должно. И, раз уж я предлагаю ей нечто подобное, думаю, я должна стать ее спонсором в первое время. — Мило с твоей стороны. По-моему, даже с Мэдисон ты вела себя менее дружелюбно в первое время. — Заткнись, — Реджина комкает салфетку и бросает в Зелину, на чьем лице появляется виноватая полуулыбка. — В любом случае, ты обязана держать меня в курсе всех событий. Женщина кивает, все же извлекая из контейнера пирожное. Оставшиеся несколько часов Зелина рассказывает сестре о мужчине, с которым познакомилась в кофейне и обменялась номерами. Ей давно не терпится построить с кем-нибудь отношения, ведь после разрыва с последним партнером женщина чувствует себя чертовски одиноко и Реджина отлично понимает сестру. За разговором и, кажется, бездонной кружкой чудесным образом не остывающего напитка она не замечает, как за окном становится еще темнее и осознание приходит лишь когда взгляд случайно падает на экран смартфона. Пока Реджина торопливо собирается, беспокоясь о том, что на следующий день будет чувствовать себя более, чем ужасно, Зелина посмеивается и готовит себе еще одну кружку чая. Прощаясь, брюнетка первой тянется за объятиями, вынуждая сестру чуть нагнуться и рассмеяться, уткнувшись в слегка взлохмаченные волосы.

***

Привычный мрак комнаты обволакивает Эмму, и она сидит на постели, где лишь десятью минутами ранее принимала сегодняшнего клиента. Она в отвращении затягивает шнурки на корсете как можно сильнее, так что дышать становится слишком трудно. Вам нравится способ, которым вы зарабатываете на жизнь? Вопрос, преследующий ее уже пару дней, вновь возникает в голове, и девушка с силой прикусывает губу, испытывая нечто совершенно странное. Эта женщина, Реджина, лишь задала вопрос. Все презрение к ничтожной Эмме вылилось в один безобидный вопрос, но ладони по-прежнему сжимаются в кулаки, когда она начинает вести внутренний монолог, отвечая. Разве у нее был выбор еще тогда, когда Свон была маленькой глупой беглянкой? Разве у нее был выбор, когда ее любезно подобрали на обочине и запихнули сюда, велев выполнять все, что прикажут? Выбор был всегда. Так девушка отвечает себе каждый раз, каждый раз испытывая вселенскую ненависть и отвращение к самой себе в надежде, что на этот раз она точно перестанет жалеть себя и выберется отсюда. И каждый — каждый хренов раз, — она продолжала свое бессмысленное существование здесь, даже не пытаясь что-нибудь изменить. Это и бесит Эмму больше всего. Она швыряет в стену резинку для волос, ведь вспотевшими ладонями никак не получается соорудить из волос пучок. Свон поднимается и, не прекращая мысленного потока упреков в свою сторону, достает из-под кровати большой походный рюкзак. Она вытаскивает из него джинсы и белую майку, порывистыми движениями снимая платье и облачаясь в комфортную повседневную одежду. Она складывает и отправляет в рюкзак другие вещи, приобретенные на заработанные здесь средства в самом дешевом торговом центре города. — Эмма… Что ты делаешь? — без стука в комнате появляется Белль. Она, очевидно, намеревалась что-то рассказать, однако вид подруги, сидящей на полу в окружении скомканной одежды, сбивает ее с толку. — Складываю вещи, — односложно отвечает Эмма. Несмотря на то, что Белль — единственная подруга девушки в этом заведении, делиться с ней своим решением покинуть бордель кажется глупой идеей. Здесь каждая борется за нормальную жизнь сама и не раз случалось, что слишком обиженные жизнью проститутки обманом занимали места тех, кого почти вытащили отсюда. — Ты уедешь? Но как? — ноты печали и удивления отчетливо звучат в ее голосе. — Да, Белль. Мой контракт давно завершен и Сьеррент не сможет удерживать меня здесь. Единственное, что мне нужно сделать — написать заявление и добиться ее подписи. Устроить это будет несложно. Девушка поднимается, приближаясь к шатенке, в чьих глазах поблескивают готовые скатиться по щекам слезы. Она осторожно, словно касается чего-то хрупкого, берет руки Белль в свои и поглаживает тыльные стороны ладоней большими пальцами. — Прости, что не сказала тебе раньше. Я и решила все окончательно только сейчас. Я обязательно буду навещать тебя и, если получится, привезу тебе книг, которые ты только захочешь прочесть. И, конечно, если у меня все получится, я всеми силами постараюсь вытащить и тебя. Белль всхлипывает и, когда ее нос утыкается в шею Эммы, девушка чувствует, как по коже скатываются чужие горячие слезы. Она поглаживает спину девушки, зная, что это вовсе не имеет смысла, ибо как бы они ни ценили друг друга, в такие моменты в сердце всегда отводится место для зависти и обиды.

***

Входить в здание борделя утром максимально непривычно, но женщина старается не обращать на это внимания. Она входит внутрь, оглядывая пустой холл, в котором действительно нет ни души, и Миллс сомневается, что сюда разрешено входить в дневное время суток. Недолго раздумывая, она поднимается вверх по лестнице и отправляется к комнате Эммы. Руки подрагивают, потому она прячет их в карманы пальто. В коридорах все так же безлюдно, чему снова удивляется Реджина. Входя сюда, она ожидала увидеть хоть кого-нибудь, но пока не встретила ровным счетом никого. Дверь заветной комнаты приоткрыта, и из нее на пол в коридоре ложится широкая полоса света. Идиллия в этом месте нарушается лишь несмелым стуком каблуков женщины. Она стучит по деревянной поверхности двери и входит внутрь, дождавшись тихого «входите», произнесенного слишком смутно знакомым голосом. В лучах солнечного света ей наконец удается рассмотреть комнату получше, и сейчас она кажется Реджине совсем нежилой. В одном из кресел спиной к ней сидит молодая особа и, когда она поворачивает голову, Миллс узнает в ней ту, кто проводила ее сюда в прошлый раз. — Рада вас видеть, Реджина, — мелодичным звонким голосом приветствует девушка и женщина проходит вглубь комнаты, занимая кресло напротив, — Меня зовут Белль, я близкая подруга Эммы. — Где она? — Скоро вернется, не беспокойтесь. Они сидят молча, не проронив ни слова, чтобы скрасить медленно тянущееся ожидание. Реджина не имеет ни малейшего желания говорить с девушкой, от которой исходит слишком сильная неприязнь, почти физически касающаяся Миллс. За это время она успевает изучить взглядом всю обитель Эммы и отметить, что, наверное, не смогла бы долго прожить в столь скудных условиях. Наконец в коридоре раздаются шаги, а затем в комнату входит Эмма, облаченная в немного непривычную одежду для женщины, что привыкла видеть ее в платьях. В одной руке она держит небольшую бумажку. — У меня получилось, — Эмма улыбается и голос ее излучает радость, однако, заметив гостью, все это будто растворяется, оставляя взору не слишком эмоциональное выражение лица. — Я здесь, чтобы получить ответ, мисс Свон, — уверенно произносит Реджина. — Вещи уже собраны, а документ о том, что я здесь не работаю, получен, — она машет бумагой в воздухе. — Отлично. Мы можем ехать прямо сейчас? — Дайте мне несколько минут, — Миллс коротко кивает, говоря, что будет ожидать внизу, и удаляется. Воздух на улице из приятно прохладного становится царапающим и холодным, и гоняет по улицам маленькие вихри сухих листьев. Реджина смотрит себе под ноги, задумчиво наступая на хрустящие листья и думаю о своем. Когда минут десять спустя из здания все же выходит Эмма, она направляется к автомобилю, приглашая девушку следовать за собой. Проезжая поворот за поворотом, женщина молчит, хотя она и должна многое рассказать. Однако она отчего-то не может настроиться и начинает говорить только тогда, когда Эмма задает вопрос: — Куда мы едем? — Ко мне. Поселить тебя в отеле — все равно, что бросать деньги на ветер. У тебя ведь нет средств, чтобы приобрести жилье? — блондинка отрицательно качает головой, — Мне придется оставить тебя там одну на некоторое время, пока я не улажу некоторые вещи. Завтра мы попробуем сыграть вместе. Она вскидывает брови, пораженная продуманностью женщины и ее планами. Очевидно, что теперь Эмме предстоит более насыщенная и тяжелая жизнь, однако ей ничуть не грустно из-за этого. Больше всего ее тревожит факт того, что Реджина относится к ней столь добродушно и с одной стороны это делает их ближе, а с другой — возводит стену, которую Свон привыкла выстраивать перед людьми из-за огромного к ним недоверия. Выйдя из автомобиля, они входят внутрь здания, от вида которого по спине Эммы бегут мурашки. Входя в лифт и глядя на собственное отражение в зеркале, она понимает, что ей слишком трудно осознать, будто это все происходит именно с ней — с вечной неудачницей Эммой Свон. Переведя взгляд на отражение Реджины, она замечает задумчивый взгляд карих глаз, но стоит их взглядам лишь на секунду пересечься, как женщина посылает ей улыбку, от которой по телу разливается спокойствие.