Натягивая струны вновь

Реджина усмехается с толикой гордости, глядя как глаза девушки расширяются при виде просторных апартаментов. Она придерживает дверь для Эммы, наблюдая, с какой осторожностью она ступает по идеально чистому полу. Девушка оборачивается, глядя в глаза женщины и будто безмолвно спрашивая позволения пройти дальше. Миллс лишь мягко улыбается и кивает, пока несколько завороженная девушка рассматривает жилище. — Эмма, — негромко зовет брюнетка, и в поле зрения быстро появляется девушка, — Можешь пока осмотреться, а мне нужно еще посетить свое прежнее место работы и уладить некоторые неполадки. Свон отвечает энергичным кивком и словно хочет задать вопрос, однако Реджина оказывается первее: — Еду можешь найти в холодильнике. Во время моего отсутствия квартира в твоем распоряжении. Получив кивок, Реджина вдруг улыбается и кивает в ответ каким-то своим мыслям, после чего покидает помещение. Все погружается в оглушающую тишину. Стоя посреди, вероятно, лучшей гостиной, в которой ей доводилось бывать, Эмма некоторое время недоуменно таращится на дверь, после чего медленно поворачивается к панорамному окну и подходит почти вплотную к идеально прозрачной поверхности. Дыхание перехватывает от того, каким крошечным кажется все внизу. Людей и вовсе можно сравнить с мелкими насекомыми. В голове Свон роятся сотни мыслей, ни на мгновение не позволяя расслабиться, но она пересиливает себя и вытесняет большинство мыслей из головы. Женщина позволила ей побыть хозяйкой сего места во время ее отсутствия и блондинка собирается этим воспользоваться, ведь живот с самого утра негодующе урчит. Кухня приятно поражает темными оттенками дорогой мебели и Эмма, ступая по мраморной плитке на цыпочках, осторожно открывает дверь холодильника. Ее по-прежнему сковывает ощущение неловкости и чувство, будто она совершенно бесцеремонно вторгается в чью-то жизнь. Полки забиты различными полезными продуктами, некоторые названия на упаковках девушка видит впервые. Она вытаскивает небольшой контейнер с верхней полки, глядя сквозь прозрачные стенки на нечто знакомое и, на что больше всего надеется Свон, не слишком дорогое. Подогрев лазанью, она усаживается за стол и подгибает под себя ноги, начиная есть. Лазанья оказывается до безумия вкусной, приправленной, быть может, одними из самых дорогих специй во всем Чикаго, и девушка расправляется с порцией необычайно быстро, после чего с особой тщательностью вымывает контейнер и осознает, что голода напрочь не чувствует. Улыбнувшись сама себе, она возвращается в гостиную и обращает внимание на книжные полки, которых не заметила ранее. Они отнюдь не заставлены книгами или чем-то, что принято ставить на полки. На них нет абсолютно ничего, — ни пылинки, — только в углу одиноко стоит кактус в небольшом горшке, и смотреть на него весьма нелепо. Эмма проходит дальше. На тумбочке в коридоре, где находится входная дверь, она обнаруживает несколько новостных журналов. Полистав глянцевые страницы, Свон возвращается на невероятной мягкости диван в гостиной и решает скоротать время чтением небольших статей.

***

— Черт, ты можешь хотя бы кратко объяснить, что случилось? — теряя терпение, Итан вынуждает Миллс остановиться, сомкнув пальцы на тонком запястье. Он не реагирует на предупреждающий взгляд женщины и тогда ей приходится попытаться снять напряжение с тела, сделав пару шагов в сторону и опираясь бедрами на крышку рабочего стола. Мужчина убирает руку и делает шаг вперед, оставляя между ними считанные сантиметры расстояния. — Я дорожу нашим общением, Реджина. Ты являешься одним из людей, встречи с которыми я жду каждое утро в этом офисе. Разве я не имею права знать, почему ты берешь отпуск, да еще и такой продолжительный? — Я хочу попробовать вернуться к прежней деятельности, — наконец выдыхает Миллс. Предыдущие минут двадцать она едва боролась в себе с желанием позорно сбежать, чтобы только не говорить об этом, — Никогда об этом не говорила, но раньше я была скрипачкой. Губы мужчины приоткрываются в изумлении, он непрерывно смотрит на Реджину. — Никогда бы не подумал, — выдыхает он и становится около стола рядом с женщиной, складывая руки на груди, — В таком случае, я хочу видеть твои выступления. — Я с удовольствием пришлю тебе приглашение, — она пытается изобразить теплую улыбку, — Если все выйдет так, как я планирую, я уволюсь отсюда. — Никогда не перестану восхищаться твоей смелостью. — Я лишь пытаюсь выбрать правильный путь, — она пожимает плечами, несколько секунд проходят в молчании, — Прости, но больше времени у меня нет. Нужно забрать некоторые вещи. Нейт понимающе кивает и направляется к выходу из кабинета, когда вдруг застывает в дверном проеме, словно желает что-то сказать, но все же решает безмолвно уйти. Окинув кабинет взглядом, Реджина вдруг ощущает, что этот кабинет больше не является ее рабочим местом. Здесь в прежнем идеальном порядке расположены ее вещи, по-прежнему прямо на столешницу опускаются солнечные лучи, но нечто странное дает понять, что кабинет женщине больше не принадлежит. Она легко подхватывает сумочку, порядком потяжелевшую от веса заполнивших ее вещей, и покидает офис, в другой руке сжимая несколько бумаг. Миллс быстро добирается домой и поднимается на нужный этаж. Войдя в квартиру, она встречается с абсолютным отсутствием каких-либо звуков. Крадущиеся шаги Реджины кажутся особенно громкими в звенящей тишине и в какой-то момент она пугается от мысли, что Эмма могла попросту сбежать. Но стоит войти в гостиную — и с губ срывается облегченный выдох. Девушка здесь, на ее коленях покоится журнал, а голова откинута на мягкую спинку дивана. Грудь Эммы размеренно вздымается и опускается и Миллс сразу понимает, что она всего-то спит. Через несколько секунд она ловит себя на мысли, что бесстыдно скользит взглядом по расслабленному телу, приоткрытым губам и беспорядочно спутанным волосам. Тряхнув головой, словно это могло бы избавить от лишних мыслей, Реджина покидает гостиную и считанные минуты спустя возвращается, держа в руках мягкий светлый плед. Она подходит ближе к Эмме и недолго колеблется, после чего все же решительно накрывает ее пледом, поправляет складки умеренно плотной ткани. Отчего-то тепло открывшейся ей картинки побуждает женщину остаться здесь еще хотя бы на мгновение, но она уходит из гостиной и, облачившись в домашнюю одежду, отправляется в кухню. Несколькими часами позднее дневной свет, падающий на гладь кухонного стола сквозь большое окно становится золотящим все вокруг закатным отблеском. Квартира наполняется приятным ароматом выпечки и Реджина выкладывает аккуратные маффины в декоративную корзину. Когда она оборачивается, вдруг застывает, наткнувшись взглядом на Эмму, стоящую в дверном проеме и пристально наблюдающую за каждым ее движением. — Как спалось? — она не находит ничего лучше, а потому говорит первое, что пришло на ум. — Замечательно, спасибо. Смотрю, ты времени зря не теряешь. — Почему бы и нет? Надеюсь, ты любишь маффины с корицей? — Обожаю, — губы девушки расплываются в предвкушающей улыбке и Реджина приподнимает уголки губ в ответ. — В таком случае я заварю чай. И женщина принимается кружить по комнате, разливая кипяток в чашки и добавляя единственный вид чая, который у нее имеется. Когда все необходимое оказывается на столе, обе садятся за стол и обмениваются парой вежливых фраз. Свон с очевидным удовольствием уплетает пирожные, что не может игнорировать Реджина, отмечая возможное пристрастие блондинки к выпечке. — Завтра у нас будет небольшая репетиция, я обо всем договорилась, — между тем вещает Миллс. Эмма поднимает взгляд, отрываясь от всего, и с неким неверием уставляется на женщину напротив. В ее глазах отчетливо читается вопрос, который Реджина с легкостью улавливает. — Чикагская филармония. Несмотря на то, что в основном она славится своим оркестром, в ней всегда было место для соло и дуэтов. К тому же, в ближайшее время проводится концерт, в который можно попасть, пройдя всего один предварительный отбор. С моей репутацией мы могли бы… — Не смей, — серьезно смотрит Эмма, и в ее глазах можно заметить проблеск решительности, готовой перейти в азарт, — Я здесь не для того, чтобы пользоваться возможностями твоей репутации. Ты вытащила меня со дна и дальше я должна пытаться сама. Мы пройдем отбор. Реджина твердо кивает, понимая, что для девушки это может значить куда больше, нежели кажется на первый взгляд. И уверенность, исходящая от Эммы, приятно поражает женщину, потому она лишь одобрительно улыбается. Свон расспрашивает ее о филармонии и концертах, а когда узнает о путешествиях женщины, и вовсе забывает обо всем на свете, внимательно слушая истории брюнетки и живо рисуя в воображении все происходящее.

***

Огромное здание встречает их серой архитектурой, которая Эмме кажется выполненной в неком упрощенном готическом стиле. Прижимая к груди чехол со скрипкой, который попросила у Реджины, дабы хоть чем-нибудь помочь, она следует за женщиной, разглядывая все вокруг. Внутри здание столь же величественно, сколь и снаружи, и даже в обычный будний день людей здесь не так мало, как ожидала увидеть девушка. Большинство держат в руках чехлы с инструментами, некоторые даже распеваются, глядя в исписанные нотные листы. К собственному удивлению Свон замечает на себе подозрительно большое количество взглядов. Она почти полностью уверена, что здесь все попросту физически не могут быть знакомы с каждым, но любопытные взгляды и странные перешептывания, направленные в их сторону либо говорят об обратном, либо имеют другие основания. Они поднимаются на верхние этажи, и по пути Реджина непрестанно отпускает приветственные фразы и кивает некоторым из встречающихся, но ровным счетом никого она не поощряет своей улыбкой, что блондинка замечает слегка подозрительным. Или Реджина такая с большинством людей, а ей просто посчастливилось получить расположение неприступной королевы? Девушка решает оставить подобные размышления «на потом». Проходя по коридору, Миллс вдруг останавливается, завидев идущую навстречу женщину лет тридцати. Ее темно-русые волосы свободно падают на плечи и подпрыгивают в такт ходьбе, на кончике носа сидят очки в круглой оправе, а стан облачен в твидовый костюм с юбкой. Когда она подходит ближе, Эмме удается разглядеть ровный нос и столь хорошо выраженные скулы, что можно пророчить этой даме неплохую карьеру в модельных агентствах. — Реджина? — в ее удивленном голосе мгновенно улавливается иностранный акцент, — Какими судьбами? — Можешь ликовать, милая. Я возвращаюсь, и не одна. Позволь познакомить с юным талантом — Эммой Свон, — Миллс с некой гордостью окидывает блондинку взглядом и лишь через несколько секунд обращает взгляд к старой знакомой. — Очень приятно, Эмма. Меня зовут Лу Ганьо. Я курирую здесь некоторые концерты и выступления по отдельности, — она протягивает ладонь и блондинка пожимает ее, удерживая чехол другой рукой. Лу одаряет ее широкой улыбкой, — Прошу прощения, Реджина, я бы с удовольствием предложила пропустить по чашечке кое или чего покрепче, но, увы, вынуждена работать. — В таком случае, до встречи. Женщина учтиво улыбается обеим, затем спешит удалиться. Цоканье ее каблуков еще долго разносится эхом по пустому коридору. — Ты работала с ней? — спрашивает наконец Эмма, терзаемая любопытством. — Да, и очень много. Ее полное имя Луиза, но она предпочитает сокращение. Приехала из Мюнхена, как ты могла заметить по говору. Лучше быть у нее на хорошем счету — вероятнее всего, нам предстоит немало общей работы. Девушка несколько раз кивает, стараясь запомнить все слова брюнетки. Когда они достигают высокой дубовой двери, женщина просит Эмму остаться снаружи, а сама входит внутрь и пребывает в кабинете около пятнадцати минут, в течение которых Свон прокручивает в голове диалог с Луизой. Как только Реджина снова появляется в коридоре, они продолжают безмолвно идти, пока не останавливаются рядом с совершенно такой же дверью. Внутри оказывается просторно и светло, однако комната не похожа на стандартный кабинет и человека, который хозяйствовал бы в этом месте, тоже нет. Пока Свон остается у двери в нерешительности, Реджина проходит к чему-то, отдаленно напоминающему кафедру, и раскладывает листы с нотами на деревянной поверхности. Затем она подходит к пианино и легким движением кисти сдергивает с него тонкое полотно, сию секунду пуская в беспорядочные танцы тысячи пылинок. — Некоторое время назад этот кабинет принадлежал мне, — Миллс не может скрыть оттенка печали, в который всецело окрашивается ее голос, — Теперь я снова получила на него полные права. Мы будем проводить репетиции здесь и, если понадобится, будем спускаться на небольшие открытые репетиции на первый этаж. Эмма кивает, не произнося ни слова. Она отдает Реджине чехол и наблюдает, как женщина выуживает из него скрипку и смычок, а после проверяет струны, настраивая их до необходимого звучания. — С пианино не должно возникнуть проблем. Будем играть «Ларго» Верачини, — получив удовлетворенный кивок девушки, женщина поднимает скрипку на уровень плеча. Эмма чувствует, как волнение прокатывается по всему телу, и садится за пианино, пробегая глазами по листам на пюпитре и поднимая крышку пианино. Девушка нажимает на случайные клавиши, проверяя их звучание, и одобрительно кивает своим мыслям. Они начинают играть. Свон старается выровнять дыхание, концентрируясь на собственном инструменте. Совершить ошибку перед этой женщиной страшнее, чем когда-либо раньше перед кем бы то ни было. Когда ушей Эммы достигает игра Реджины, она едва ли может отказать себе в искушении взглянуть на брюнетку. Пальцы бегают по клавишам, на удивление не допустив ни единой ошибки, и девушка мысленно ссылается на многолетний опыт игры. Звук обволакивает их, возвышает над всем существующим миром, вызывает в груди легкую вибрацию, которая неожиданно сильным потоком расплывается по телу, придает еще больше сил для игры. И она не выдерживает — все же поворачивает голову и смотрит на женщину, прикрывшую глаза и полностью отдавшуюся игре. Она управляет смычком, ловко направляя его и тем самым наполняя комнату прекраснейшим звуком, который только могла слышать Эмма. Она извлекает звуки из инструмента, словно талантливый фокусник извлекает наколдованного голубя из шляпы. Порывистое дыхание оповещает девушку о том, что стоит вернуться к контролю над игрой, но, судя по безмятежному выражению на лице Миллс, Свон по-прежнему не допускает ни одной ошибки. И она продолжает скользит по клавишам, предвидя скорое завершение пьесы, она вкладывает в звук все силы и, придя к завершению, чувствует неумолимое желание распрямить плечи и взмахнуть крыльями, которых, черт дери, и не существовало никогда. Она устремляет взгляд на Реджину и видит застывшее на лице выражение удовлетворения. Абсолютно спокойное лицо со сведенными вверх кончиками бровей, стиснутыми зубами и едва заметно приоткрытыми губами. Эмма не может отвести взгляд и вдруг густо заливается краской, когда брюнетка внезапно распахивает глаза и смотрит прямо на девушку. Ее губы растягиваются в приторной улыбке, а глаза украшает задорный блеск. — Мне давно не доводилось играть так, — признается Миллс, — Я более чем довольна тем, что вышло. Хочешь сыграть еще что-нибудь? — Можно, — она кивает, и брюнетка начинает перелистывать ноты в попытках найти подходящую композицию. Но все кажется слишком банальным, пока Эмма вдруг не перелистывает свои нотные листы и не встречается с композицией, чьи название и автор не указаны, — Ты, вероятно, забыла подписать это. Реджина подходит ближе, внимательно вглядываясь в ноты, и категорично забирает все листы, складывая их в папку. Когда ее взгляд возвращается к девушке, пребывающей в недоумении, она неопределенно взмахивает рукой, будто пытаясь объяснить, а затем говорит: — Ты права, эту композицию я пропустила, обязательно подпишу. Думаю, стоит вернуться домой, если нас обеих устраивает нынешний результат. Когда мы приедем, я предложу тебе больший список произведений, которые можно сыграть для отбора. Либо можем выбрать «Ларго», у нас отлично вышло. — Это подходит, — соглашается Эмма, — Ты не хочешь заехать куда-нибудь пообедать? Я жутко проголодалась. — Я предупреждала, что стакан воды на завтрак — не лучшая идея, — скептично выгибает бровь Реджина, демонстрируя явную, но добрую насмешку. — Ты зануда, — в ответ бросает Эмма и оборачивается, поздно опомнившись, что могла задеть женщину, которая фактически все еще почти незнакомка для нее. Но она зря волнуется, ведь Реджина лишь фыркает в ответ, продолжая запихивать смычок в чехол, после чего снова вручает его Эмме: — Какую кухню предпочитаешь?

***

Реджина почти не замечает Эмму. Проходит время и женщина, потягивая кофе за кухонным столом, понимает, что она действительно практически не видит блондинку в течение дней, которые они проводят в одной обители. Не то, чтобы ее, привыкшую не замечать чувства других людей, это слишком заботит, однако все же некоторые невеселые мысли закрадываются в голову. Эмма не покидает гостевой комнаты, потому что ей не хочется этого делать? Или, быть может, потому что она не чувствует себя комфортно рядом с брюнеткой? Конечно, женщина замечает, как пару раз в день из холодильника исчезает тот или иной контейнер, а в стеклянной банке снижается уровень кофейных зерен. Но в кухне Реджина пересекалась с ней всего пару раз. Потратив немного времени на размышления, Миллс все же приходит к выводу, что ей нужно что-нибудь предпринять. И после открывает дверцу навесного кухонного шкафчика, и среди бесчисленных упаковок с атрибутами правильного питания находит весьма объемную упаковку попкорна, которую здесь же вынимает. Часы оповещают, что время давно перевалило за полдень, потому в распоряжении женщины имеется все оставшееся до сна время. Закуска является уже приготовленной, потому брюнетка лишь высыпает содержимое упаковки в пару бумажных ведер, купленных для Реджины когда-то в качестве простой шутки. Ведь около семи лет назад ее рука никогда не потянулась бы к чему-то подобному. Она выходит в гостиную и располагает ведра на столике перед диваном. Затем задергивает плотные шторы, лишая последние солнечные лучи возможности проникать в комнату. Она включает телевизор и входит в раздел с фильмами. И лишь после этого направляется к гостевой комнате. За дверью не слышно абсолютно ничего. И, прижавшись ухом к деревянной поверхности, Реджина не улавливает ни единого звука, что заставляет слегка напрячься. Она колеблется, прежде чем занести руку и постучать, а после слышит невероятно тихие шаги и отстраняется от двери. — Эмма, — как только дверь распахивается, ее взору предстает блондинка. Ее внешний вид совершенно прост и ничуть не изменяет привычкам Свон, но что-то во взгляде кажется Миллс исполненным некой грусти, — Эмма, я собиралась посмотреть фильм и хочу предложить тебе составить мне компанию. Эмма улыбается с некой натянутостью, и по коже Реджины бегут мурашки, однако она не отводит взгляд, более того — и вовсе перестает моргать, сосредоточенно вглядываясь в потемневшие радужки глаз. — Я не против, пойдем, — девушка кивает и Реджина поворачивается, удаляясь в гостиную; зная, что Свон последует за ней. Она садится на диван и Эмма делает то же самое, но от нее четко исходит напряжение, заставляющее женщину тщетно пытаться не обращать внимания на застывшую в комнате неловкость. — Есть какие-нибудь пожелания? — Только не сопливые драмы, пожалуйста, — усмехается блондинка, — Я бы не отказалась от чего-нибудь устрашающего. — Сейчас найдем, — бормочет Реджина и принимается листать список, — Что насчет «Кровавой жатвы»? Описание звучит интересно. — Скорее банально. — Быть может, «Многоножка» тебе понравится больше? — иронично произносит Миллс. — Он хотя бы оригинален, — Эмма деланно закатывает глаза, посмеиваясь, после чего тыкает пальцем в иконку фильма, который только что был предложен женщиной, — Включай. Просматривая фильм, Реджина, кажется, чаще смотрит на девушку рядом, нежели на экран. В некоторые моменты ее пробирает дрожь от страха, ведь женщина всегда была восприимчивой к ужасам, в другие же моменты причиной дрожи является Свон, которая часто комментирует экранные события. Когда выясняется главная деталь сюжета, она усмехается, взлохмачивая волосы. — Ладно, признаю. Твой выбор не так уж плох. Не подумала бы, что у нее раздвоение личности. — Это было действительно неожиданно, — соглашается Реджина, — Я рада, что у меня нет опыта общения с людьми с подобными особенностями. — Они зачастую невиновны в том, что происходит с их разумом, — возражает Эмма, взглянув на брюнетку, и в глазах ее ясно читаются знание и решимость. Немой вопрос во взгляде Миллс заставляет ее отвести глаза, — Да, мне доводилось общаться с человеком, у которого было раздвоение личности. Это была моя приемная мать. В комнате повисает молчание, сопровождаемое мелодией, во время звучания которой на экране прокручиваются титры. Женщина не сводит заинтересованного взгляда с Эммы, а та лишь старается не обращать внимания, бросая в рот как можно больше попкорна. В конце концов ей приходится повернуть голову в сторону собеседницы и прикусить губу в незнании, как лучше рассказать и стоит ли вообще это делать. — Эй, Эмма. Тебе тяжело говорить, потому что ты никогда об этом не говорила? Получив в ответ короткий кивок и плотно поджатые губы, Реджина оставляет ведерко на стеклянной крышке стола и застывает, раздумывая над тем, что именно она должна сейчас сделать. Они обе в нерешительности — Миллс прекрасно все понимает, и наконец придвигается ближе к Эмме, заламывая собственные пальцы. Рука подрагивает, однако все же опускается на плечо девушки и чуть сжимает его. Она не знает, что следует говорить и не знает, каким образом может помочь. Эмма приходит в себя быстрее. Она мгновенно замечает прикосновение Реджины и там, где находится чужая рука, кожа словно воспламеняется, посылая жар по всему телу. Ей тяжело разомкнуть уста, но девушка ставит пустое ведерко на стол и поворачивается к Миллс, вдыхая побольше воздуха. Невероятной красоты карие глаза смотрят прямо в ее собственные, и обе чувствуют острую необходимость заговорить. — Я никогда не знала своих настоящих родителей, всю жизнь меня бросали из одной приемной семьи в другую и таким образом я побывала в четырех семьях. В последней моя мачеха была… Очень доброй и милой ко мне, она буквально звала меня своей биологической дочерью… Какую-то часть времени, — Эмма отводит взгляд и, будто набравшись смелости, снова смотрит в выжидающие, полные понимания глаза. Во время ее речи рука Реджины соскальзывает с плеча девушки и накрывает ее ладонь, несильно сжимая пальцы и вызывая на глазах слезы, — Часто она превращалась в совершенного монстра. Я нередко теряла сознание, когда она колотила меня всем, что попадалось под руку. Спустя несколько дней, а иногда даже часов, она продолжала вести себя как любящая мать и совершенно не помнила ничего из того, что натворила. Она заботливо лечила мои раны, но уже вскоре на их местах появлялись новые. И я не могу ее винить, ведь когда в ней просыпалась ее темная личность, она не имела власти над собой. Тишина. Она заполняет все вокруг и Эмма не замечает, как по щеке скатывается горячая слеза, разбиваясь прямо о ладонь Реджины. Женщина перед ней сидит, точно застыв, и глаза ее не наполнены слезами, однако в них передается куда больше боли, чем если бы они попросту сверкали солеными каплями. Когда ее кожи касается теплая влага, она будто выныривает из каких-то своих размышлений и смотрит теперь не сквозь Эмму, а прямо на нее, и печаль, отраженную в бездонных глазах, нельзя облечь в слова. Поэтому она и притягивает девушку к себе. Сжимая руки за ее спиной и опуская голову на острое плечо, вдыхая лавандовый запах светлых локонов. Пару секунд пребывая в растерянности, девушка без сомнений отвечает на объятия и утыкается лицом в темные волосы, закрывая глаза. Ее пальцы безотчетно начинают играть с кончиками волос Реджины, и она вдруг начинает говорить, еще крепче сжимая блондинку в своих руках. — Я представить не могу, каково это было. Ты еще более сильная, нежели я думала, Эмма. И, очевидно, винить твою приемную мать было бы куда проще, но теперь я понимаю, насколько ты чистый и понимающий человек. Ты заслуживаешь лучшего и, уверяю тебя, ты это получишь. Прошлое нельзя изменить, но я помогу тебе выстроить будущее. Отстраняясь, Эмма смотрит на женщину с взлохмаченными волосами и легко улыбается, будто несколько минут назад слезы текли отнюдь не из ее глаз. В полумраке Реджина выглядит еще чудеснее и, не теряя этой мысли, она вновь обнимает женщину.