Натягивая струны вновь

— Ты точно готова? — в который раз переспрашивает Реджина, созерцая бледное лицо блондинки, почти слившееся с тоном ее рубашки. Эмма лишь кивает. Она не может отрицать, что руки до жути вспотели, а тело пробирает мелкая дрожь, но говорить об этом женщине бессмысленно, ведь они уже здесь и волнительной участи избежать не получится. Небольшой зал для репетиций наполнен приятным тусклым светом. На рядах кресел сидят лишь несколько человек, на чьих коленях расположены планшеты с бумагами, на которых им предстоит производить подсчеты балов. Среди них находится и Лу, несколько раз весело улыбающаяся девушке. Отбор проходит до безумия медленно и Свон ощущает растущее с каждой минутой напряжение. Брюнетка в нескольких шагах кажется совершенно спокойной и даже умудряется изредка посылать Эмме подбадривающие взгляды. На самом деле Реджина и сама взволнована, но с огромной тщательностью скрывает это. Ей огромное количество времени не доводилось выходить на сцену со скрипкой в руках, не доводилось чувствовать учащенное сердцебиение и отрывисто дышать. До их выступления остаются считанные минуты, во время которых женщина успевает еще раз одарить блондинку уверенной улыбкой, а в следующую секунду шагнуть за пределы кулис. Когда они оказываются на сцене, Реджина произносит имена обеих и представляет композицию. Стоит Свон сесть за рояль, как волнение вдруг отступает и она с полной уверенностью бросает взгляд на женщину, которая до этого буквально просверливала девушку взглядом, требующим подтверждения началу игры. Эмма слабо кивает и тогда брюнетка отворачивается от нее, расположив скрипку в полагающемся месте. И тогда проливаются первые ноты музыки. Девушка, как и наедине с Миллс в ее кабинете, не может перестать жадно вслушиваться в каждый звук, искусно извлекаемый женщиной из своего инструмента. Когда она поднимает голову, желая взглянуть на лица слушателей, то встречается с безразличными суровыми взглядами и возвращается всецело к игре, пытаясь вкладывать в нее больше сил. Эти люди лишь выполняют свою работу, а на кону всего нескольких отборов и конкурсов стоит судьба Эммы. Мысленно воскрешая ту себя, что довольствовалась заработком в борделе, она испытывает отвращение и ясно понимает, что к этому она не вернется. Пьеса близится к завершению, звуки плавно сводятся к частично напряженной тишине. Обе замирают, синхронно прикрыв веки, и выдерживают несколько секунд, кажется, даже не дыша, после чего Эмма поднимается и становится рядом с Реджиной. Они синхронно кланяются и покидают сцену, сменяемые другим дуэтом музыкантов. — Отлично вышло, — говорит Миллс, сохраняя абсолютную серьезность. Эмма кивает, словно подтверждая ее слова, однако глубоко сомневаясь в том, что выполнила все должным образом. Они ступают в приятную прохладу коридора и девушка подходит к подоконнику, опираясь на него ладонями. Им предстоит провести несколько часов в ожидании, и лишь затем вернуться сюда, дабы получить окончательный ответ. Укладывая скрипку в чехол, Реджина предлагает отправиться в небольшое кафе неподалеку, а Свон и не думает отказываться, находя бессмысленным простое скитание по зданию. Женщина оставляет инструмент на заднем сидении автомобиля и уже собирается исчезнуть в салоне, но Эмма успевает сказать, что не имеет ничего против пешей прогулки, и брюнетке приходится уступить. Сегодня солнце щедро поливает улицы солнцем и золотит фасады зданий так, что иной раз бросая взгляд куда-либо, яркие отблески ослепляют на пару мгновений. Почти все время они молчат, изредка комментируя что-нибудь, а затем оказываются в небольшом, но уютно обставленном кафе. И пока Реджина на секунду останавливается у зеркала в полный рост, желая исправить едва ли испорченную легким ветром укладку, Эмма задумчиво выбирает столик с лучшим расположением и наконец приземляется на стул за самым отдаленным. Через пару минут они совершают заказ и Свон, ощущая себя полной идиоткой, заказывает несчастный десерт и кофе на количество денег, которое раньше соответствовало оплате нескольких клиентов. Официант покидает их с радушной улыбкой, и Эмма замечает, что взгляд женщины напротив блуждает где-то за окном. Она увлекается разглядыванием идеального профиля, на который падает несколько солнечных лучей. Они позволяют рассмотреть посветлевшие карие глаза, ровный нос, пухлые расслабленные губы. В темных волосах свет только отчасти, создавая своеобразные полосы волос сверкающих и более темных, и это кажется Эмме совершенно невероятным зрелищем. В какой-то момент Реджина поворачивает голову и девушка быстро отводит взгляд, боясь быть разоблаченной и заливаясь краской, но брюнетка не смотрит на нее. Когда их взгляды наконец пересекаются, она говорит: — Знаешь, я задумалась о том, что мы можем создать, — Миллс столь серьезна, что по кожу Эммы нещадно пробирает из ниоткуда взявшийся холод, — Ведь если первые выступления пройдут успешно, вполне возможно, что мы попадем на международный уровень, — она прекращает говорить, но внутренний голос настойчиво добавляет — «снова». — Пару недель назад я и мечтать не могла о том, чтобы хотя бы попасть на отбор в этой филармонии. И сейчас ты говоришь это, а я просто не могу унять мысли в голове, — признается девушка, однако улыбается, — Это все звучит слишком хорошо, чтобы быть реальностью. — О, это далеко непросто. За хорошую картинку всегда следует платить. Цена может оказаться слишком высокой, но… Надеюсь, что не в нашем случае, — она переводит взгляд на подоспевшего с подносом официанта. — Реджина, ты говорила, что много достигла в музыке в прошлом, но никого другого не упоминала. Ты играла в соло? — Нет, в дуэте. Но мои так называемые напарники слишком быстро сменялись, чтобы упоминать каждого, — во взгляде Эммы читается очевидный вопрос и женщина вздыхает, не в силах противостоять настойчивому любопытству, — Они уходили, потому что не выдерживали меня. У каждого есть свои изъяны, и один из моих заключен в том, что отнюдь не всегда я веду себя мило и приветливо. И тебе стоит быть готовой. Она приподнимает уголки губ в усмешке, прожигая Свон испытующим взглядом, однако та в ответ хихикает, обещая, что если женщина выпустит когти — без надлежащего ответа не останется. И они обмениваются еще несколькими шутливыми колкостями, пока блюдца и чашки пустеют и Реджина требует счет. К тому времени, когда они собираются выйти на улицу, становится значительно прохладнее, хотя солнце светит по-прежнему ярко. Эмма, беспечно не взявшая с собой никакой верхней одежды, передергивает плечами и это не ускользает от внимательного взгляда брюнетки. Миллс несколько мгновений смотрит на то, как девушка почти непрерывно пожимает плечами и якобы незаметно потирает руки в попытках согреться, однако продувающий тонкую ткань ветер оказывается сильнее. Не в силах более созерцать эту картину, женщина снимает с шеи плотный бордовый шарф и, сбавив шаг, становится сзади Эммы и набрасывает его на девушку. Когда Свон от неожиданности моментально оборачивается, Реджина спокойно поправляет края ткани спереди, стараясь сделать так, чтобы шарф покрывал и шею, и предплечья. Задыхаясь в умеренно сладком аромате, что исходит от предмета одежды брюнетки, Эмма параллельно не может оторвать взгляда от темных глаз, с особым вниманием следящих за правильным расположением шарфа. Она стоит так близко, что Свон почти ощущает теплое дыхание. Реджина удовлетворенно улыбается и неожиданно продолжает идти, ненадолго оставив словно остолбеневшую девушку позади. Реджина отстранилась, а ее запах неизменно окутывает Эмму. — Спасибо, — спешит поблагодарить девушка, догоняя ее, — Он очень теплый. — Если хочешь, можешь оставить его себе, — тише обычного произносит Миллс и эти слова для нее самой оказываются неожиданными. Удивленная Свон в очередной раз глубоко втягивает воздух и вторит благодарность, наслаждаясь тем слабым теплом, которым ее одаряет шарф. Они возвращаются как раз к назначенному времени, и обе отчего-то выглядят более счастливыми, нежели были всего несколько часов назад. Сияющий взгляд Реджины улавливает и Лу, по случайности вышедшая из лифта именно в это время. Она широко улыбается и машет рукой, точно ребенок, и Эмма не может не ответить аналогичным жестом. — Мне как раз нужны вы, — оповещает, подойдя ближе, и выуживает из сумочки сложенный вдвое лист, — Все уже забрали свои результаты, а вы до сих пор не явились. Как только лист оказывается в руках Свон, которая практически выхватывает его из-под носа Реджины, глаза девушки быстро пробегают по стандартному вступительному тексту и она поворачивает исписанную сторону к женщине. — Не сомневалась, что мы справимся, — гордо произносит брюнетка. — Могу сказать так же. Ваше выступление было одним из лучших, если не самым лучшим. И по такому случаю приглашаю вас пропустить по бокалу чего-нибудь на ваш выбор из того, что найдется у Нила. Эмма смотрит на Реджину выжидающе, точно ожидает приговора. И, взглянув на нее в ответ, женщина соглашается. Они следуют за Лу на третий этаж и она приводит их в кабинет, по своему обустройству напоминающий тот, что принадлежит Реджине. На подоконнике, закурив сигарету, сидит парень, который при виде них спрыгивает на пол, кивает в знак приветствия и протягивает ладонь блондинке. — Нил Кэссиди, играю на тромбоне в оркестре. — Эмма Свон, играю на фортепиано. — Замечательно, — Ганьо вынимает из застекленного шкафа бутылку джина и несколько стаканов, отправляя их на стол. Парень усаживается обратно на подоконник и хлопает по месту рядом с собой, приглашая Эмму занять его. Реджина располагается на диване, куда впоследствии присаживается и Лу, разливая напиток в стаканы. Нил расспрашивает девушку о ее прежней деятельности и ей приходится изрекать правду, ведь женщина, которой все это известно, сейчас сидит напротив. В этот раз Миллс не притрагивается к алкоголю, находя отговорку в виде автомобиля, хотя в действительности ей отнюдь не хочется пить. Глядя в окно позади Нила и Эммы, она замечает сгущающиеся тучи, сквозь которые все же пытается проникать солнце и думает, что было бы славно поскорее вернуться домой. Свон, очевидно, этого мнения не разделяет. Реджина нечасто смотрит на нее, однако каждый раз когда Лу наливает себе еще, жидкости прибавляется и в двух других стаканах, что свидетельствует о весьма большом количестве выпитого блондинкой джина. Они о чем-то болтают, причем Лу и Эмма особенно плохо связывают слова. Тогда Реджина поднимается и, пробормотав что-то о уборной, выходит из кабинета. Остановившись на лестничном пролете, женщина наконец останавливается и опирается на перила, глядя вниз. — Она будет тебе аккомпанировать? — раздается откуда-то сверху и Миллс по голосу узнает Кэссиди. — Да. — Ты уверена, что готова? — Если бы не была уверена, не стала бы ничего делать, — фыркает брюнетка. Ее общение с Нилом всегда оставляло желать лучшего и дело не в чем-то конкретном. Все его поведение почти на постоянной основе раздражает ее, Реджина почти не сдерживает сарказма и иронии, словно если бы они были врагами. Но они не враги и Нил с подростковой наивностью, — и это тоже выводит ее из себя — опирается на перила и, приподняв ноги, скатывается по ним прямо к женщине. Он становится рядом в идентичной позе, устремляя взгляд вниз. — Эмма хороша и, судя по рассказу Лу и твоему выбору, играет тоже неплохо. Но ты не находишь ее слишком похожей на Мэдисон? Все тело вздрагивает, реагируя на произнесенное имя с неподдельным беспокойством, но Реджина старается взять себя в руки. Далеко не единожды ей и самой приходилось, глядя на Свон, задумываться о ее чрезмерной схожести с Мэдисон. Особенно сильно воспоминания рвались наружу, когда девушка собирала блондинистые волосы в аккуратный пышный пучок, как это всегда делала она. Когда Эмма садилась за фортепиано, когда из-под ее пальцев начинали выскальзывать звуки и Миллс украдкой бросала взгляд на девушку, ее поражала слишком сильная схожесть и смычок грозил вот-вот перестать подчиняться от нахлынувших эмоций, поэтому ей приходилось каждый раз торопливо отводить взгляд. А находясь в квартире, девушка и вовсе была словно восставшим из забвения образом Мэдисон и иногда брюнетка до чертиков пугается этого, хотя и не признается в этом самой себе. Это происходит, похоже, регулярно, но женщина все еще пытается уверить себя, что ничего особенного не происходит и все это является простыми шутками разыгравшегося воображения. — Нет, — безразлично отвечает Реджина, раздумывая дольше, чем следовало бы. Она не бросает в Нила испепеляющего взгляда, будто тот произнес самую абсурдную вещь в мире, и это заставляет его догадаться. — Я знаком с тобой достаточно долго, чтобы отличить ложь. Скажи, ты ведь замечала это сходство. Поэтому ты выбрала именно Эмму? — Эмма талантлива. Я выбрала ее исключительно поэтому, — отрезает женщина и наконец находит в себе силы повернуть голову, взглянуть в глаза. И в них читается откровенная насмешка, — И только потом стала понимать, кого она мне напоминает. — Реджина! Они одновременно поднимают головы, глядя снизу вверх на Эмму, которая едва стоит на ногах и говорит что-то несвязное, пытаясь жестикулировать. Выходит явно плохо, отчего Реджина улыбается, Кэссиди беззлобно цокает языком. Женщина рада появлению своей спасительницы, ведь не приди она сейчас сюда — не факт, что брюнетка оставила бы Нила в живых. Хотя он и задавал вопросы, давя на больное по собственной глупости и беспечности, каждое слово невообразимо ранило. И тогда она кивает с фальшиво извиняющимся выражением на лице, поднимаясь вверх по лестнице. — Поехали домой, пожалуйста, — лепечет Свон, — Пока во мне остались частицы здравого ума, пока я не перебрала. В ответ женщина кивает и они входят в кабинет, забирая вещи и прощаясь с Лу, которая провожает их чуть грустным взглядом и говорит, что была бы не против еще провести время всем вместе. Оказываясь в автомобиле, Реджина обнаруживает, что воздух в салоне весьма хорошо прогрет и Эмма, вальяжно разлегшаяся на задних сидениях, к концу поездки едва ли будет способна выбраться наружу без посторонней помощи. Они быстро добираются до дома и ожидания женщины подтверждаются — ей приходится постараться, дабы вытащить девушку из автомобиля. Кое-как удерживая ее в вертикальном положении, Миллс старается довести ее хотя бы до лифта, внутри позволяя блондинке опереться на стену, однако та не спешит отстраняться, глядя прямо в карие глаза столь усердно, точно пытается разглядеть нечто спрятанное внутри. Реджина может ощущать дыхание девушки прямо на своем лице и это заставляет щеки приобрести дополнительную красноту. — Ты знала, что твои глаза чертовски красивы? Такого же оттенка, как и выпитый сегодня джин, — ее губы расплываются в улыбке, словно она вовсе теряет самоконтроль. Признаться, женщина теряется и молчит, не зная что могла бы ответить. А затем Эмма буквально ложится на ее плечо, вынуждая уткнуться в светлые растрепавшиеся волосы и шарф, пропахший собственным ароматом. Выходя из лифта, Миллс мысленно проклинает всех и вся, ведь дыхание Свон подозрительно выровнялось, а вес ее тела полностью сконцентрирован в руках женщины и в какие-то моменты ей приходится приподнимать блондинку, пытаясь дойти до квартиры. Кажется, со стороны они выглядят подобно сошедшим с афиш комедийных фильмов персонажам. В гостиной женщине едва удается сбросить пальто на пол. Они наконец приближаются к дивану и Реджина осторожно опускает Эмму на него, а в следующий момент пытается отстраниться, однако сделать это не получается. Обвившиеся вокруг ее талии руки крепко притягивают к себе и у нее скоро не останется сил сопротивляться. Именно поэтому брюнетка неуклюже падает рядом, ни на мгновение не отпускаемая девушкой, которая утыкается лицом в ее шею и не желает убираться, даже когда Реджина пытается оттолкнуть ту ладонью. Внутри что-то сжимается, и перед глазами вновь образ Мэдисон. Она утопает в объятиях Эммы и глубоко вдыхает лавандовый аромат светлых локонов. Запах ее не похож ни на чей другой.

***

Весна радует вездесущим цветением и Реджина ловит маленький светло-розовый лепесток, которые здесь беспорядочно летают вокруг в огромных количествах. Они закончили выступление, собрав множество оваций и букетов, а после поделившись впечатлениями в интервью для местной газеты, хотя для этого им и потребовалась помощь переводчика: обе никогда не изучали немецкий. Мэдисон идет на несколько шагов впереди, вещая о своих ощущениях после выступления в Эльбской филармонии. Безусловно, Миллс также в восторге от произошедшего, однако она почти не слушает, предпочитая наслаждаться видами города и мелодичностью голоса девушки. — Ты меня слушаешь? — с легким детским возмущением обращается она, вытаскивая брюнетку из размышлений. — Конечно, — она улыбается и, не имея желания отказывать себе, протягивает руки для объятия, в которое тут же с радостью падает мисс Говард. Даже здесь, в Германии, за тысячи сотен километров от дома, она привычно пахнет выпечкой и этот запах Реджине нравится больше всего на свете. Они возвращаются в отель, чувствуя себя окрыленными, и женщина принимается готовить ужин, ведь настроение сегодня располагает к готовке. Она просит девушку вытащить из сумки купленные по пути овощи, но Мэдисон вытаскивает оттуда кое-что еще. Когда небольшие пакеты с томатами и луком отправляется на столешницу, блондинка достает из сумки пару листов, привлекших ее внимание. Она смотрит на исписанную партитуру и, пробегая глазами, почти слышит неизвестную прежде мелодию. — Что это? — спрашивает вдруг, привлекая внимание Реджины, — Это не похоже ни на одну композицию из тех, что мы когда-либо играли. — Ты права, — подойдя ближе, она забирает импровизированную стопку листов и сгибает пополам, протягивая обратно, — Я написала это сама, по ночам в этом номере бывает скучно. И, думаю, я хотела бы посвятить это тебе. — Правда? — улыбающиеся глаза заглядывают прямо в душу Реджины и она кивает, — В таком случае я хочу, чтобы ты сыграла это для меня прямо сейчас. Тон ее голоса не требует возражений и женщина лишь хмыкает, ожидая Мэдисон, которая суетливо удаляется в поисках скрипки. Вернувшись, девушка получает лопатку и сковороду взамен на инструмент и становится вместо брюнетки у плиты, помешивая невероятно хорошо пахнущий будущий ужин. Реджина встает в нужную позу, располагает партитуру на столе перед собой и прикрывает глаза. Даже в самой простой одежде, не с лучшей после дневного отдыха укладкой и полным отсутствием макияжа она выглядит неотразимо. И Мэдисон мысленно сравнивает ее с мифической богиней, коей Миллс несомненно была в прошлой жизни. Слушая ее игру, каждый раз испытываешь ощущение, будто прежде никогда не слышал достойной игры и лишь сейчас представилась такая возможность. Внутри все сжимается в ожидании кульминации и по ее наступлении будто взлетаешь до самых небес, лишаясь любых печалей. Только завораживающий звук — ничего более. Мелодия женщины чудесна, с необходимыми подъемами и многообещающими вступлениями. И когда рука со смычком застывает вдали от струн, Мэдисон не может не аплодировать, ведь это меньшее, чем она имеет возможность благодарить Реджину. — Этот мир не заслуживает тебя. Широко улыбаясь, блондинка заключает ее в объятия, прижимаясь всем телом, отдавая все свое тепло. И внутри Миллс разливается жгучее чувство, схожее с осознанием ценности, которая находится прямо в ее руках. Партитуру женщина решает оставить безымянной. Облечь в слова то, что подвластно существовать исключительно в образе музыки — сущее преступление. Тем вечером, прежде чем отправиться спать, Реджина смело прикрепляет листы в пластиковый скоросшиватель со своими излюбленными композициями и отправляет его в сумку, не прекращая улыбаться.

***

Тело весьма сильно ломит, а голова нещадно болит. Она прижимается к кому-то и не озвученный вопрос к самой себе заставляет распахнуть глаза и в легкой панике дернуться назад от увиденного. Она изо всех сил прижимала к себе Реджину Миллс, которая более чем спокойно разделяет с ней свой диван. Мрак за окном нарушают лишь яркие фонари. Убеждаясь, что дыхание женщины абсолютно ровное, Эмма приподнимается на локте, намереваясь скрыться, однако в следующий момент ее прижимают ближе и брюнетка издает тихий звук, походящий на кошачье мурлыканье, после чего наконец открывает глаза. В отличие от Свон, после пробуждения она остается такой же спокойной. В ее глазах играет озорное любопытство, направленное прямо на девушку и она совершенно теряется, не имея ни малейшего понятия, как стоит вести себя в сложившейся ситуации. Реджина действует первой: — Довольна, что тебе посчастливилось спать со мной? Эмма краснеет, однако быстро окидывает себя, — а следом и женщину, — взглядом, и хмурится чуть сильнее. Если бы они спали, одежда наверняка была бы где-нибудь в другом месте. — Мы не спали, — говорит уверенно, реакцией на что становится заливистый хохот Реджины и девушка понимает, что прежде ей такого слышать не доводилось. Бархатный хриплый смех утихает. — А чем же, по-твоему, мы занимались? — она садится, поворачиваясь к Эммой спиной, и потягивается, представляя заинтересованному взору возможность насладиться видами прекрасных изгибов. Затем следует откровение: — Я спала как младенец. Женщина поднимается и скрывается в кухне, через несколько минут ее голос предлагает Эмме выбор между чаем и кофе. Девушка благоразумно выбирает томатный сок, ведь кто-то из знакомых однажды говорил о его чудодейственных свойствах при состоянии, в котором ныне находится Свон. Бросив взгляд на часы, она видит отметку в два часа ночи и борется с желанием завопить от безысходности. Сон более вовсе не привлекателен. Когда Эмма наконец замечает на себе шарф, события вчерашнего дня ударяют в голову и она вспоминает многое из произошедшего, однако все обрывается ровно тогда, когда они садятся в автомобиль Реджины и отправляются сюда. Она оставляет его в гостиной и идет в соседнюю комнату, замечая, что у женщины почти все готово. Неохотно придвигая к себе любезно наполненный стакан, девушка едва слышно произносит благодарность и принимается пить. — И что мы будем делать? — спрашивает Свон, задумавшись. — Можем посмотреть что-нибудь или поболтать. Или устроить нечто вроде пижамной вечеринки, если ты скучаешь по подростковым забавам. — Как можно скучать по тому, чего никогда не ощущал? — резче, чем планировала, говорит Эмма, однако быстро переводит тему при виде непонимающего, почти требующего объяснений взгляда женщины, — Я была бы не против прогуляться по городу прямо сейчас. — Не считаю это лучшей идеей, но я тоже не против. Только при условии, что ты оденешься потеплее, — наигранно сурово добавляет Миллс, чем вызывает смешок. Проходит некоторое время, прежде чем они оказываются снаружи, вдыхая ночной воздух. Огни на секунду ослепляют Реджину, но ей удается воздержаться от ругательств на чрезмерное количество освещения в ночное время. Эмма предлагает пойти вдоль набережной и женщина слабо протестует, ведь пешком путь в одну сторону займет не меньше получаса. Но, как и следовало ожидать, ее слова не оказывают никакого влияния и они направляются в сторону набережной. По пути девушка входит в круглосуточный магазин, дабы купить бутылку воды, и они продолжают идти. Большую часть времени Реджина идет, подняв голову, устремив взгляд к звездам, и пытается разглядеть каждую сквозь мелькающие перед взором ветви. Наблюдая, как время от времени женщина спотыкается, Эмма набирается смелости и берет ее под руку, не прерывая своего рассказа о том, как девушки из борделя развлекаются в свободное от работы время. Кажется, брюнетку подобный жест отнюдь не смущает, и она продолжает искать на небе созвездия, пока голова не начинает кружиться. — И вы действительно проучили его в следующий раз? — усмехаясь, спрашивает Миллс. — Конечно. Мы облили его маслом, как только он ступил на порог комнаты. Отпугивать клиентов не есть хорошо, но мы не могли позволить ему заставить нашу подругу выйти за него. А с его навязчивостью он добился бы этого. — На самом деле это ужасно. Я сталкивалась с подобным. — Да ну? — удивленно спрашивает она, и Реджина грустно усмехается, глядя себе под ноги, — Расскажи. — Здесь нечего рассказывать. Моя мать занималась контрабандой, отца мы не знали, и она хотела заставить меня выйти замуж за какого-то начальника из департамента с приличным доходом. Я приглянулась ему и он был не против, но против была я. Тогда мы с сестрой заявили матери, что не станем терпеть ее разгульной жизни и тем более уподобляться ей, поэтому сбежали. — И что было потом? — явно заинтересованная, вопрошает девушка, — Как вы выживали? — С трудом, — женщина замолкает, обдумывая слова, — Шатались по городу, искали подработки и все подобное, пока несколько лет спустя у Зелины не появился замечательный молодой человек старше нее лет на семь, который приютил нас на некоторое время. Тогда я впервые попробовала играть на скрипке, ведь у него была коллекционная, хотя он никогда и не играл. И я стала таскать эту скрипку с собой, играть в скверах и на улицах, пытаясь насобирать хотя бы немного денег. Училась я быстро и самостоятельно, поэтому он ни о чем не знал до одного дня, когда сам не встретил меня на одной из вылазок. После этого нам пришлось убираться, но за несколько месяцев я успела накопить достаточно средств и мы купили дачный домик на отшибе Чикаго, где жили некоторое время. — Звучит так, словно ты пересказываешь сюжет сериала, — посмеивается Эмма, одновременно удивленная и восхищенная услышанным, — Тебе удалось выбраться с самого дна и это звучит нереально круто. В ответ Реджина улыбается. Они выходят на аллею, справа от которой о бортики плещутся маленькие холодные волны. Они проходят еще немного, подходят совсем близко к воде и Эмма вытаскивает из-под куртки предусмотрительно прихваченную кофту, чем умиляет женщину, и расстилает прямо на укрытой сухими листьями земле. Они садятся рядом, плотно прижимаясь бедрами друг к другу. И, в отличие от Реджины, Эмму данное обстоятельство довольно сильно смущает, отчего по коже пробегают мурашки. Однако любые беспокойные мысли скоро отступают и девушка может расслабиться, слушая чудесный бархатистый голос, чья умиротворенная обладательница находится совсем рядом.

***

Наслаждаясь утренней тишиной, Реджина заваривает кофе в двух кружках и ставит их на стол. Садится напротив Эммы и безмолвно делает глоток. Девушка сидит перед ней в совершенно очаровательном обличии — волосы порядком растрепаны после сна, глаза сверкающие и будто улыбающиеся, в то время как на губах нет ни намека на улыбку. Они разглядывают друг друга, молча наслаждаясь бодрящим напитком, который обе сочтут завтраком. Блондинку словно тревожит что-то, ведь она то и дело вертится на стуле, а взгляд ее беспорядочно бегает по Миллс. — Реджина, — наконец решается она, — Я хочу посетить бордель сегодня. Чертовски скучаю по Белль, мне необходимо хотя бы немного пообщаться с ней. И мне нужно знать, как ты к этому отнесешься. — Ты имеешь полное право быть там, где сама пожелаешь. В любом случае, я не имею ничего против. Только будь осторожна, пожалуйста, — последняя реплика из уст женщины звучит особенно тепло, и Эмма широко улыбается, оголяя зубы. И пока брюнетка растягивает удовольствие, наблюдая за проплывающими за окном облаками хмурого неба, девушка спешно расправляется с напитком и ретируется в свою комнату. Реджина задумывается о том, что ей отнюдь не тягостно делить квартиру с ней. Скорее, наоборот. В какой-то момент в жизни женщины появилось нечто теплое и важное, о чем они никогда не говорили и о чем разговор никогда, наверное, не зайдет. Ей становится привычно входить в квартиру и видеть пару чужой обуви у порога, привычно насыпать в турку кофе для двойной порции, привычно делать что-нибудь совершенно простое и обыденное для Эммы. А ведь она совсем ничего не просит, лишь довольствуясь тем, что предоставляет ей Миллс. Шаги девушки движутся к двери и она говорит что-то на прощание через всю квартиру, и женщина громко произносит пожелание удачи, будучи полностью уверенной, что была услышанной. С первых моментов их так называемой совместной жизни блондинка слышала Реджину, а это уже чего-то стоило. Некоторое время проходит в абсолютной тишине и отсутствии любых движений. Словно попав под воздействие гипноза, Миллс некоторое время сверлит пустым взглядом случайную точку на кухонном гарнитуре, а затем вдруг решает, что в квартире необходимо сделать уборку. Поскольку планов на день у нее не образовалось, это будет вполне неплохим времяпрепровождением. По прошествии нескольких часов она завершает уборку и, окинув гостиную удовлетворенным взглядом, женщина решает передохнуть за просмотром какой-нибудь комедии. Ради этого, конечно, стоило бы дождаться Эмму, однако ей слишком хочется чем-нибудь себя занять. Но задумке не суждено осуществиться — назойливая трель дверного звонка эхом разносится по комнатам. Она неожиданно подскакивает, спеша к двери, ведь первой мыслью становится «Эмма, наверное, забыла ключ, который я ей дала». Реджина быстро справляется с механизмом и распахивает дверь, искренне улыбаясь, но через несколько мгновений улыбка приобретает характер натянутости. На пороге во всей красе стоит Робин, держа в руках перед собой пышный букет красных роз. — Здравствуй, Робин, — приветствует она и жестом приглашает его войти. Хотя на самом деле единственным желанием является попросту захлопнуть дверь прямо перед носом мужчины. — Здравствуй. Не представляешь, как я скучал и как рад тебя видеть. Мне удалось приехать на несколько дней раньше, — довольно произносит он, затем протягивает букет, робко оповещая об очевидном — что букет для нее, для Реджины. По пути в кухню Миллс берет великолепную прозрачную вазу из гостиной и наполняет ее водой, опуская букет. После она с нежностью расправляет розовые лепестки и осторожно, не касаясь их, вдыхает приятный цветочный аромат, который теперь будет наполнять гостиную. Цветы не виноваты в том, что Робин уже притащил их. Когда женщина любезно готовит чай и заполняет стол различными вазочками с выпечкой, Локсли без устали отвечает на все ее вопросы, задаваемые исключительно из вежливости, а также рассказывает то, что сам считает необходимым. Наконец она ставит на столешницу полные чашки и, вспоминая о коробке печенья на верхней полке, привстает на носочки в попытке дотянуться. Внезапно на изгиб талии опускаются мужские руки и Робин, подавшись вперед, достает для нее коробку. Чувствуя себя крайне неловко, Миллс быстро поворачивается, оказываясь стоящей лицом к лицу с мужчиной, глядя на него снизу вверх. Сердце предательски начинает биться быстрее, когда взгляды пересекаются, но ей точно известно — это ничуть не романтично, тело сковывает невыносимый страх. Вероятно, воспользовавшись ее смятением, Робин склоняется ближе и касается ее губ своими, вовлекая в поцелуй, от которого женщина испытывает ничто иное, как отвращение, однако отталкивать его не спешит, мысленно пытаясь разобраться.