Натягивая струны вновь

Эмма волнуется. Пока Реджина с легким звоном расставляет посуду на кухонном столе, она все время поправляет рукава рубашки, нервно перебирая светлую ткань пальцами. Смотря в зеркало, она понимает, что ее нервозность можно прочесть по каждому движению и даже дыхание выглядит нервным и сбитым. Ее волосы собраны в привычный пучок и заколоты подарком женщины — изящные палочки причудливо сверкают в свете ламп ванной комнаты. — Эмма, — доносится из кухни, поэтому она спешит на зов, — Нормально расставлено? Она обводит взглядом стол, накрытый на трех персон, и утвердительно кивает. Все, что делает брюнетка, становится чудесным образом упорядоченным и правильным. Реджина широко улыбается и опускает ладонь на плечо девушки, сжимая его в подбадривающем жесте. От этого движения становится тепло и приятно, словно Эмма действительно получает необходимую порцию поддержки. — Она будет с минуты на минуту, мне нужно сменить одежду, — вспоминает женщина и оставляет ее одну в комнате. Вчера Лу позвонила Миллс и сообщила, что они заняли третье место в конкурсе, что порядком расстроило брюнетку, надеявшуюся занять лучший результат и продвинуться на следующие этапы конкурса. Эмма же расстроенной себя не почувствовала — результат первого конкурса полностью удовлетворял ее и, несмотря на то, что в глубине души таились призрачные надежды, она знала, что третье место само по себе стало чудом в ее первом выступлении. Однако Лу также сообщила, что некий мистер Голд, неизвестный для Свон, заинтересован в их деятельности и может предложить неплохую сделку. При упоминании мужчины Реджина, знакомая с ним, нахмурилась, но щенячьи глазки блондинки, видимо, убедили ее согласиться на встречу с ним в начале следующей недели. Однако главное даже не это. Вечером того же дня Реджина поделилась успехами со своей сестрой и та, визжа в телефонную трубку, пообещала прийти на следующий день. Итак, следующий день настал. Эмма дожидается женщину, пропавшую в недрах гардеробной, стоя посреди кухни и заламывая пальцы. Ей, можно сказать, предстоит знакомство с семьей Миллс, и это очень волнует девушку. Она не может назвать их с Реджиной отношения такими же строгими, какие бывают у простых коллег, но также и не может сказать, что они являются подругами. Она путается в их общении, довольно резко скачущем с невероятно серьезных вещей на различные глупые милости. Это слегка напрягает девушку, но абсолютно все мысли вылетают из головы, когда по квартире разлетается трель дверного звонка. От неожиданности Эмма вздрагивает и только потом понимает, что дверь гардеробной остается закрытой. Поэтому она старается быстро продвинуться ко входной двери, не обращая внимания на ощущение ватных ног. Руки подрагивают, когда она прокручивает поворотную кнопку и мысленно настраивает себя успокоиться. Свон всегда удивляется, как простые вещи вроде знакомства с сестрой своей сожительницы почти сводят ее с ума. В коридор попадает прохладный воздух, вместе с которым внутрь входит раскрасневшаяся рыжеволосая женщина, приветливо улыбающаяся и оказывающаяся на голову выше Эммы. — Здравствуй, дорогая, — на мгновение растерянность показывается в ее глазах, но она быстро берет себя в руки, чем подает пример для Свон. — Здравствуй. Меня зовут Эмма, — она протягивает ладонь, при этом стараясь выглядеть как можно более непринужденно. — Зелина. Приятно познакомиться, Эмма. Женщина молча снимает пальто, отказываясь от помощи девушки, и освобождает ноги от сапог с каблуком, становясь чуть ниже. Очевидно, она чувствует себя здесь как дома. Она молча наблюдает, как женщина наклоняется к висящему на стене зеркалу и поправляет чуть растрепавшиеся рыжие волосы. В это время девушка снова не знает, куда себя деть, и щелчок дверного замка позади становится спасительным. Сестры обмениваются приветствиями и целуют друг друга в щеки. Спокойствие и понимание между ними чуть разряжает обстановку и Эмма улыбается этой мысли. Реджина в своей шелковой рубашке и уютных домашних брюках появилась как нельзя вовремя. — Думаю, пора присаживаться за стол, — гостеприимно говорит брюнетка и направляется в кухню. Эмма помогает ей накладывать лазанью в тарелки, чувствуя пристальный изучающий взгляд, непрестанно скользящий по ее спине. Затем она наполняет их бокалы вином и все усаживаются на свои места. — Я наслышана о тебе, Эмма, — говорит Зелина, — И слышала твою игру, она потрясающая. Откуда ты? — Не знаю, где я была рождена, да и не все приемные семьи помню. В последний раз это была семья в Берлингтоне, в Айове. — И что же, твоей мечтой была игра на фортепиано? — невозмутимо спрашивает женщина. — Нет, я… У меня не было мечты, — признается Эмма, чуть поразмыслив. Она улыбается, говоря это, и Зелина кивает, выглядя понимающей. Реджина наблюдает за взаимодействием Эммы и сестры с нескрываемым интересом, — В последней семье мои приемные родители очень хотели, чтобы я научилась играть на чем-нибудь. Они сдали меня в музыкальную школу и там меня обучали. — Занятно, — признается Зелина, стараясь придать следующему вопросы побольше тактичности, — И как ты оказалась в Чикаго? — Сбежала из последней семьи. Я выживала, как могла, и шла куда-то, не имея определенного пункта назначения. Так и добралась сюда, это было около пяти лет назад. Гоняя лазанью по тарелке, глядя на нее с особой внимательностью, Эмма ощущает два внимательных заинтересованных взгляда. Говорить о себе девушке непривычно, куда чаще она становится слушателем. Но делиться с этими женщинами так легко, что Свон и не приходится заставлять себя говорить. Конечно, если дело коснется некоторых особо важных и переломных моментов из ее жизни, ей придется обозначить границы, но она не имеет сомнений, что сестры проявят к ней уважение и не станут настаивать. Реджина смотрит на девушку и отчего-то не может оторвать взгляд. И сейчас ее голову не покидают мысли о бывшей девушке, чьи черты она видит в Эмме и не может перестать сравнивать. История, которую вещает девушка, заставляет ее затаить дыхание. Миллс не думала, что блондинка сможет так просто открыться ее сестре, но она, видимо, может. Наслаждаясь моментом, женщина не отрывает взгляда от Эммы, изредка переводя его на сестру, которая находится в такой же заинтересованности. — Почему ты сбежала? — Реджина не сразу осознает, что слова покинули ее уста, и удивляется, когда взгляд Свон направляется прямо на нее. Немногих усилий стоит догадка о том, что девушке тяжело говорить об этом, но она не имеет возможности вернуть слова обратно, поэтому лишь опускает взгляд с покалывающим чувством вины. — Они плохо относились ко мне, — коротко отвечает Эмма и становится ясным, что запоздалые опасения женщины правдивы. Было бы глупо бежать от хорошей жизни. -Наше детство тоже было не лучшим, — кивает Зелина, предаваясь воспоминаниям. Продолжает она, бросив мимолетный взгляд на сестру и надев на лицо опечаленную улыбку, — Надеюсь, что Реджина говорила об этом и я не раскрою какой-нибудь секрет. Мы постоянно терпели лишения и бились за жизнь так, как могли. Осмелюсь сказать, что у нас тоже нет родителей. Отец погиб слишком рано, а Кора не была достойной матерью. — Значит, вашу мать звали Кора, — колеблется Эмма между утвердительной и вопросительной интонациями, и получает кивок брюнетки, — Вы поддерживаете общение с ней? — Нет, — с оттенком мрачности произносит Зелина, — Она отказалась от нас и никогда не пыталась связаться. Мы даже не знаем, где она и жива ли. Свон кивает. Она отлично понимает их, ведь своих биологических родителей никогда не знала и тоже понятия не имеет, что с ними сейчас. И Эмму не волнует судьба людей, бросивших ее совсем маленькой и беспомощной, ведь такие люди совершенно точно не заслуживают прощения. — Реджина рассказывала мне о вашем знакомстве. На самом деле я не ожидала увидеть здесь такую ухоженную и милую девушку. В ответ на комплимент Эмма смущенно краснеет и говорит какой-то комплимент для Зелины, который ее мозг даже не запоминает. Они наполняют бокалы заново и разговор течет менее напряженно, переходя на темы меньшей важности. В какой-то момент Реджина отлучается в уборную, оставляя их наедине, и Эмма не чувствует прежней неловкости, сковывающей обстановку. Она сидит на стуле более расслабленно, уже не пытаясь направить свою нервозность на бедные рукава рубашки. С обсуждения классической музыки Зелина вдруг переключается на другую тему, наигранно небрежно вертя в руках бокал с алой жидкостью: — Послушай, что ты думаешь насчет моей сестры? Кем ты ей являешься? Именно сейчас Свон ощущает градусы, ударившие в голову, но до этого себя почти никак не проявляющие, и ей становится жарко. Хочется расстегнуть верхние пуговицы, сдавливающие шею, но она не делает этого, осознавая, о чем подумает Зелина. — Я для нее коллега и соседка, — пожимает плечами девушка, пытаясь выглядеть глупо и наивно. Она знает, что можно подумать о двух девушках, живущих вместе и посвящающих себя одному делу. Ко всему прочему прибавляются воспоминания, голосом Лу повторяющие информацию о некой Мэдисон, бывшей девушке Реджины. — Мне хорошо известно, что Реджина великодушно вытащила тебя со дна и поселила здесь. Знай, что такого она не делала ни для кого. И если ты попробуешь воспользоваться чем-нибудь из того, что дает тебя моя сестра… — У меня и в мыслях не было так поступать, — резко обрывает ее Эмма, с некоторой злостью глядя на женщину. Она понимает ее мотивы и понимает, что у сидящей напротив особы есть все причины думать об Эмме не в лучшем свете, но она также и не знает девушку. Она не знает всего, что той удалось пережить, не знает ее ценностей и не может прочесть ее мысли. Поэтому ее слова оказываются грубыми и пронизывающими своей бестактностью, но Свон пытается мысленно оправдать рыжеволосую женщину. Пока что они обе находятся слишком далеко друг от друга, чтобы с полным здравомыслием обо всем рассуждать. — Отлично. Надеюсь, что мы подружимся, Эмма, — уже слащавым тоном произносит Зелина, и девушка отвечает сдержанным «Взаимно», пытаясь скрыть подступившее раздражение. В комнату входит Реджина, и блондинка ловит себя на мысли, что женщина уже второй раз за несколько часов спасает ее от напрягающего общества своей сестры. Между ними троими вновь завязывается неспешный, в какой-то степени уютный разговор, который заставляет Эмму хотя бы на время забыть о неприятном диалоге. Через несколько часов женщина говорит, что ей пора бы ехать домой, ведь за окном начинает сгущаться сумрак, и Реджина любезно вызывает ей такси. Они стоят у входной двери, наблюдая за обувающейся Зелиной, которая позволяет брюнетке помочь с верхней одеждой. Они обмениваются короткими поцелуями в обе щеки, а с Эммой лишь пожимают друг другу руки, и девушка в очередной раз убеждается, что им предстоит немало времени провести в попытках сблизиться. Оставшись наконец только с Реджиной, Свон говорит, что собирается вымыть посуду, и слышит в ответ теплую благодарность. — Как она тебе? — искренне интересуется женщина. — Если честно, я не думаю, что нам будет просто поладить, — Реджина кивает, зная натуру своей сестры, — Но я думаю, что справлюсь, — и Эмма улыбается, стараясь казаться довольной.

***

Кроме всего остального, Эмма успевает проводить время с Нилом. Он оказывается хорошим собеседником, умеет выслушать и внушает особое доверие, которого раньше она к парням не могла испытывать. Так происходит и сейчас, когда они неспешно прогуливаются по Грат-парку, еще не решив, куда хотят пойти в этот раз. Но, признаться, ей нравится и здесь. В отличие от Мичиган-авеню, где находится квартира Реджины, здесь весьма много растительности, сейчас выглядящей не так привлекательно, как могла бы выглядеть в летние дни, и некоторых ландшафтных объектов, которые цепляют взгляд блондинки. Лишь погода ничуть не радует, ведь небо уже которую неделю затягивают непроглядные серые тучи. Ветер гоняет сухую листву по тротуару, а ветви деревьев выглядят совсем скучно, лишенные какого-либо покрова. Но, тем не менее, Эмма рада, что она выбралась сюда, в то время как Реджина вынуждена отправиться в филармонию, дабы забрать предназначенный им небольшой выигрыш, отведенный для третьего места. И Эмма поверить не может, что половина от этих средств — действительно ее деньги, заработанные самой простой для нее и такой захватывающей для остальных музыкой. С Кэссиди они обсуждают путешествия. Он, кажется, хочет объехать все штаты, а потому не задерживается нигде больше, чем на пару лет. Он уверяет, что нынешний случай вышел исключительно случайно, в ответ на что Эмма заливисто смеется и говорит, что он попросту влюбился в Иллинойс. — Заткнись, — шуточно приказывает он, а на губах играет легкая усмешка. Возможно, на окраине разума он и согласен с ней, — То же самое можно сказать и о тебе. — Не отрицаю. Мне нравится сам этот город, хотя, наверное, я и была бы не прочь увидеть другие штаты. — Быть может, однажды я смог бы взять тебя с собой, — в его голосе отчетливо слышны мечтательные нотки, — Не исключено, что скоро я уеду отсюда. Ты бы поехала со мной? — Не думаю, — проговаривает Эмма неуверенно. Странное предчувствие зарождается в груди, но она отгоняет тревожные мысли. — Почему? Мне кажется, путешествовать с тобой было бы довольно весело. — Моя жизнь только начала течь в нужном русле и я не хочу все разрушить простым порывом, — серьезно рассуждает Эмма, пока Нил хмурится. — К этому имеет отношение Реджина? — спрашивает он и девушка думает, что парень начинает переходить границы, но вслух этого не произносит. — Конечно, имеет, — говорит она, словно не понимает истинного посыла вопроса, — Пока она обеспечивает мне жилье и поддерживает, я буду держаться за нее. Если бы не она, ничего из этого не случилось бы. — Я не об этом, — с ноткой раздраженности говорит Кэссиди, и Эмме непонятна перемена его настроения, — Между вами что-то есть? — Что ты имеешь ввиду? — по-прежнему делает вид, что не понимает. — Черт возьми, Эмма! — он почти срывается на крик, останавливаясь и глядя прямо ей в глаза. Свон может видеть его ярость, его бешенство, и она не может понять причины такого поведения, — Вы с Реджиной встречаетесь? Она нравится тебе? Ее словно прошибает электричеством, и девушка дергается, отвечая ему таким же тоном, не стесняясь проходящих мимо людей. Она не понимает, почему выдала именно такую реакцию и что движет ей, когда она выкрикивает громкое, кажется, оглушающее ее саму «Нет, придурок!», и отворачивается от него, быстрыми шагами меряя тротуар. Она вся дрожит от нервов и едва сдерживается, чтобы не ударить Кэссиди, или скамейку слева от себя, или ствол какого-нибудь из деревьев, или фонарный столб. Она сжимает руки в кулаки в карманах и думает, что может прямо сейчас разрыдаться, но не может, ведь она не в том месте, где ей позволено плакать. Эмма на самом деле не знает, что служит причиной для такого ее поведения. Любому известно, что Реджина Миллс красива, горяча и сексуальна, как никто другой. И Свон сама не раз замечала, что пялится на ее идеальные формы непозволительно долго, но ей никогда и в голову не приходило, что она может влюбиться в эту женщину. И еще больше она сомневается в том, что у них что-нибудь могло бы получиться, даже если бы слова Кэссиди несли в себе правду. К слову, он несколько секунд тормозит, прежде чем броситься вслед за Эммой, выдерживая расстояние в пару шагов, чтобы не оказаться слишком назойливым. Он боится выглядеть слишком навязчивым, боится выдать свою симпатию к ней, ведь точно знает — люди, попадающие под очарование Реджины Миллс больше не находят пути обратно. И он почему-то полностью уверен, что Эмма уже находится под ее влиянием. Все больше внутренне распаляясь, Эмма останавливается только тогда, когда парк остается позади и она стоит у светофора, ожидая, когда сможет перейти дорогу. Нил останавливается рядом и ее боковое зрение безошибочно узнает его, что вызывает большее раздражение. — Кэссиди, — гневно поворачивается она и выплевывает: — Иди к черту! Автомобили притормаживают у полосатых линий на асфальте, и девушка без лишних слов спешит уйти. Парень остается где-то позади, на этот раз даже не пытаясь догнать ее или что-нибудь сказать. А смысл его слов еще долго не покидает ее. Пока она спускается в метро, пока сидит на неудобном сидении в вагоне, пока поднимается в лифте и наконец вваливается в квартиру — все ее мысли занимает случившийся разговор. Она отчаянно анализирует его, пытается прийти к какому-нибудь выводу, но не может. Шестеренки в голове замедляют свой ход, стоит лишь увидеть сияющую улыбку на лице Реджины. — Ты сегодня дольше обычного, — констатирует женщина и слова ее не требуют никакого ответа. Она продолжает с усмешкой, — Я забрала выигрыш. Он не кажется таким большим, если разделить напополам, но другого выхода нет. Поздравляю, Эмма. Девушка забирает из протянутой руки брюнетки связку купюр, и в неком оцепенении считает их. С каждой купюрой лицо ее становится все бледнее, а затем она и вовсе поднимает на Реджину растерянный, полный непонимания взгляд. На данный момент ее пальцы удерживают столько денег, сколько блондинка за раз никогда не получала и маловероятно, что видела. Мысли лихорадочно предлагают, куда стоит вложить средства, но Эмма с трудом заставляет поток мыслей остановиться. Она не может поверить. — Ты, верно, обсчиталась. Здесь не может быть полторы тысячи… — Милая, ты ведь видела условия участия и гарантируемые призы, — мягко и в какой-то степени умиленно произносит женщина. Что-то заставляет Эмму вздрогнуть, когда из уст женщины вырывается вполне обычное «милая», использованное лишь для связки слов, но в ее глазах оно приобретает другой оттенок. Она уверена, что виной всему слова Кэссиди. Поднимая взгляд на нее, Свон будто чего-то ждет, но ничего не происходит. Ее затуманенный взгляд скользит по лицу Реджины: открытый лоб, обрамленные пушистыми ресницами глаза, искусно-ровный нос, словно точеные, высеченные из мрамора скулы и подбородок, и обворожительно пухлые и кажущиеся невероятно мягкими губы. На них девушка задерживает внимание, ведь прежде отчего-то не замечала, какими сочными и полными выглядят эти губы и какое желание прикоснуться вызывают внутри смотрящего. — Что-то не так? — голос, выводящий из размышлений, уверенный и бархатный, но в нем проскакивает нотка беспокойства, придающая живости. — Все в порядке, задумалась, — она пожимает плечами в надежде, что Миллс и правда поверит, — Я проголодалась, не хочешь поужинать? — С удовольствием. И они уходят в кухню. Реджина принимается вынимать из холодильника различные контейнеры и упаковки, а на предложения Эммы помочь только отмахивается. — Но это нечестно, — вдруг говорит девушка, чем приковывает к себе блестящий в ожидании взгляд, — Ты и так много для меня делаешь, еще и готовишь часто. Я тоже хочу приготовить что-нибудь для те… Для нас. — В таком случае, можешь это сделать. Девушка совершенно не ожидала, что Реджина сдастся так просто. Она с неким неверием созерцает, как женщина усаживается за стол и принимается наблюдать за ней. Эмма пытается взять себя в руки. Пребывая в борделе, ей нередко доводилось готовить что-нибудь, ведь среди содержанок существовал порядок, в котором они готовили пищу для себя и всех остальных. И тогда блюда Эммы иногда удостаивались весьма лестных комментариев. Но сейчас она все равно нервно прикусывает губу и поворачивается к кухонному гарнитуру, где брюнетка расставила припасы из холодильника. Подготовив все необходимое и вымыв овощи, Свон обрабатывает рыбу и откладывает в сторону, пока занимается нарезкой томатов и сельдерея. С течением времени она успокаивается и постепенно перестает обращать внимание на взгляд, ни на мгновение от нее не отрывающийся. Измельчив морковь, девушка отправляет все овощи на предварительно подготовленный противень и добавляет к ним приправы, которыми через несколько минут обрабатывает и саму рыбу, которую выкладывает сверху. Понимая, что приготовление близится к завершению, все время молчавшая Реджина негромко напоминает включить духовку для разогрева и Эмма, залившись краской от ощущения собственной недальновидности, следует ее словам. Финальными шагами становятся розмарин и фольга, в которую девушка запечатывает блюдо. Разобравшись с таймером и градусным режимом, она поворачивается к наблюдательнице, складывая руки на груди и опираясь бедрами о столешницу. — Хорошо справляешься, — Миллс улыбается, подбадривая блондинку, и последняя кивает в знак благодарности, отводя взгляд, — Выглядишь больно задумчивой. Что-то случилось? — Все в порядке, — слишком быстро произносит Эмма. Ведь не может она сказать, что все время готовки только и думала о Реджине, о чувствах, которые к ней испытывает? Странные мысли не выходят из головы вот уже почти весь день, за что девушка начинает себя ненавидеть. Но брюнетка, сначала будто надеявшаяся выведать что-нибудь, совершенно спокойно кивает и переводит тему. — Завтра нам придется встретиться с Робертом Голдом, выслушать его предложение и дать свой ответ, — она чуть хмурится, но в следующую секунду возвращает свою невозмутимость, — Он может предложить что-нибудь стоящее, однако с соответствующей ценой. Мы должны будем дать ответ на месте, но, тем не менее, очень тщательно его обдумать, — выслушав, Эмма кивает. — Он — важная шишка? — усмешка трогает ее губы, хотя Свон осознает серьезность обсуждаемого. — Вроде того. Мне доводилось работать с Голдом и, признаться, особой радости я не получила. Его сделки зачастую несправедливы, однажды я поплатилась за свое легкомыслие… Но об этом в другой раз. Мне нужно приготовить некоторую документацию, я ведь не уволена, а лишь нахожусь в долгосрочном отпуске. — Понимаю, — снова кивает Эмма и провожает взглядом женщину, выходящую из комнаты.

***

В коридоре филармонии ни души, если не брать в расчет девушку, цокот чьих каблуков разлетается по всему помещению. Реджина идет быстро, едва не срываясь на бег, прижимая к груди папку с документами, которые могла бы оставить в кабинете. Но кто будет думать о каких-то мелочах, когда на кону стоят собственные отношения и карьера? Ее мысли перебивают друг друга, рисуя наихудшие сюжеты того, что может случиться в ближайшем будущем. Миллс с трудом сдерживает слезы и бушующую внутри ярость. Кто мог заметить их? Почему Роберт ухватился именно за это? Почему именно за них? Она с силой пинает дверь и входит внутрь, подобно урагану с пылающим в радужках глаз пламенем. Мужчина невозмутимо заполняет какие-то бланки, которые, впрочем, уже через пару секунд сметает ладонью Реджина, опираясь руками на столешницу и тяжело дыша. Голд лениво поднимает взгляд, легкое недовольство в его глазах сменяет задор, кружащий седовласую голову. Ему, кажется, до безумия нравится доставлять мучения другим. Посредством его вмешательства мир музыки время от времени покидают талантливые люди, занимая места простых городских жителей, ничем не выделяющихся, со сломанным творческим стержнем внутри. — Попрошу быть аккуратнее, дорогуша, — приторно произносит он и в глазах его пляшут чертики. Каждая черта, каждое движение в нем раздражает брюнетку настолько, что она едва сдерживается, чтобы не схватить его за лацканы пиджака. — Объяснись, — ее голос пропитан ядом, но он звучит ровно и уверенно, — На каком основании ты угрожаешь Мэдисон? Какое право ты имеешь шантажировать ее? — Какие люди все-таки забавные, когда ими движет любовь, не правда ли? — насмехается Роберт, — Я не шантажирую ее, не угрожаю, и не собирался ничего подобного делать. Просто иногда нужно платить за то, что получаешь, верно? — И что же она получила, позволь спросить? — Вы получили. О, вы много чего получили. Как насчет любезно подаренной мною возможности выступать в Нью-Йоркском концертном зале? Или ты забыла, как играла на территории Испании и Германии? Если бы не моя помощь, вы с трудом выбрались бы за стены этого здания, не говоря уже о межгосударственном уровне. Каждое слово будто открывает Реджине глаза, с каждым звуком заставляя раскрывать их все шире. Она знает, что услуги Голда с продвижением их мастерства в разных штатах и за пределами страны не бесплатны. Она лишь думала, что огромного количества ответных небольших услуг вполне достаточно и они расквитались. Но мужчина, видимо, считает иначе. — Мы достаточно отплатили тебе, не зазнавайся. И прекрати портить жизнь моей девушке. Твоя совершенно случайная осведомленность о наших отношениях не должна тебя волновать. — Ошибаешься. Представляешь, какой скандал разыграется на публике, если люди о вас узнают? Большинство из них отречется и вы… — он опрокидывает стаканчик с канцелярией на столе, ручки и карандаши катятся по столешнице и женщина не может оторвать взгляда от них, пока какая-то наконец не падает на пол. — Зачем тебе это? — Все очень просто, — он ухмыляется так, словно сейчас использует свой главный козырь, — Мне нужно помочь с продвижением по карьерной лестнице моему дорогому племяннику — Гидеону Голду. Мальчик особым талантом, признаться, не блещет, но родственные связи и выгодные сделки заставляют пойти на многое, понимаешь? — Для этого необязательно пытаться свести Мэдисон в могилу, — сквозь зубы цедит Реджина, пораженная таким откровением со стороны Голда и все больше закипающая от подлости, поселившейся в нем, — Либо ты отстанешь от нас, либо я… — Что ты сделаешь? Заявишь? Разве ты думаешь, что у меня не найдется способов противостоять маленькому ничтожному заявлению в полицию? Как же ты наивна, — слащаво говорит Роберт, он точно не замечает девушку перед собой, его глаза застелены пеленой триумфа, очередной победы над безвольными музыкантами, которые никак не научатся противостоять его действиям. Не выдержав накалившейся обстановки, горячего напряженного воздуха, Реджина убирает руки со стола и выпрямляет спину, собирая в кулак остатки растоптанной гордости. Она глубоко вдыхает, прикрыв веки на пару секунд, чтобы в следующий момент резко занести руку для пощечины, звуку которой так и не предстоит разнестись по кабинету. Ее руку перехватывают прямо у щеки, в глазах Голда читается явная насмешка. — Не думай, что можешь противостоять мне, Реджина. Пока твоя милая Мэдисон получала лишь анонимные письма, наставляющие бросить игру и уйти из филармонии. Но что-то мне подсказывает, что скоро придется перейти к более жестким мерам. — Только посмей! — повышает голос брюнетка. Она чувствует, как в глазах скапливаются слезы. Знает, что мужчина отлично их видит и внутренне злорадствует своей новой победе. Она вырывает руку из расслабившихся пальцев и всеми силами сдерживается, чтобы не выразить свою злость чем-нибудь еще прямо сейчас. Стоит ей покинуть кабинет, как слезы жгучими полосами расчерчивают ее щеки, руки лихорадочно дрожат, а в груди расползается ощущение, что скоро всем ее стараниям придет конец. Она идет по коридорам и думает, что единственное, что ей осталось — всеми силами пытаться уберечь от этого кошмара Мэдисон.