Натягивая струны вновь

Блокируя дверцы автомобиля, Реджина смотрит в тонированные окна, будто в зеркала, убеждаясь в безупречности своего внешнего вида. Она поднимает взгляд на Эмму, которая выглядит не менее официально: девушка отыскала в недрах своего чемодана классические брюки, а Миллс одолжила ей одну из многочисленных шелковых блузок. Они переглядываются, и брюнетка пытается вселить в Эмму побольше уверенности. Они входят в ресторан, за одним из столиков их уже ждет Голд. Он отрывается от разглядывания салфетки, только когда прибывшие отодвигают стулья для себя. — Рад видеть вас, Реджина, мисс Свон, — кивает головой мужчина. Его голос такой же слащавый, каким он отпечатан в памяти Миллс. — Взаимно, Роберт. Давай сразу перейдем к делу. Из женщины так и хлещет нетерпеливость. Она напряжена оттого, что на сей раз они могут заключить контракт, который разобьет ее еще сильнее. И он разобьет Эмму. Вся предыдущая ночь была полна размышлений, Реджина проспала едва ли пару часов, мучающаяся от мыслей о том, какую ошибку она может допустить на этот раз. Прошлая ошибка обошлась ей слишком дорого и сейчас женщина обещает себе, что ни в коем случае не позволит случиться тому, о чем после будут жалеть они обе. Она нервно откладывает маленькую сумочку, занимая руки меню. Сидящая рядом Эмма словно перенимает ее напряженность и, невзирая на внутренние убеждения, что все будет в порядке, она часто ерзает на стуле и не находит себе места. Голд смотрит на нее с нескрываемым интересом, несколько раз задает невинные вопросы, пытаясь узнать ее получше. Однако девушка отвечает весьма черство, запомнив наставления Реджины о том, что «Голд не из тех, кому можно доверять». — Итак, дорогуши, перейдем к самой сути. Я пригласил вас сюда, чтобы обсудить одно очень интересное предложение. Совсем скоро в концертном зале Бад-Киссингена в Германии будет проводиться концерт, ваше участие в котором я могу обеспечить. Свон прекращает жевать, устремив загоревшийся интересом взгляд на мужчину. Ей никогда не доводилось покидать Америку, более того — она никогда и не мечтала ее покинуть, совершенно не зная о концертных залах других государств. Находясь в системе, девушка изредка видела фотокарточки Германских городов на страницах школьных учебников, но сейчас ее сознание смешивает их с картинками из других городов. Поразмыслив, она понимает, что не имеет ни малейшего представления о том, что может ждать ее в других государствах. — И какова цена за такое великодушие? — насмешливо уточняет Реджина. На ее лице изображено абсолютное недоверие к каждому слову. — Привезите мне победу, — чуть подается вперед Роберт, переводя взгляд с Миллс на Свон, — И, если будете так щедры, какой-нибудь сувенир. Голд едва успевает договорить — воздух наполняется хриплым бархатистым смехом Реджины. Она возвращает взгляд мужчине, усмехаясь, не скрывая ядовитой надменности. Быть может, кто-нибудь другой и повелся бы на лестные обещания, но не она. Не после того, что случилось с Мэдисон и что пришлось терпеть ей. — Нет, Роберт. Я научена горьким опытом, который предоставил мне ты, — она акцентирует внимание на последнем слове, — Думаешь, твое крансноречие сможет завлечь меня еще раз? — Реджина, я думаю, мы можем… — Молчи, Эмма, — хрипит женщина, бросая на блондинку полный холода и требования взгляд, и девушка склоняет голову, разглядывая блюдо в тарелке. Никогда прежде ей не доводилось видеть такую злость во взгляде Реджины, которая предназначалась бы ей. И она поднимает голову, делая вид, будто слова ничуть не задели ее. Ей удается скрыть мимолетно вспыхнувшую обиду. Свон надеется, что у женщины имеются достаточно весомые аргументы, чтобы объясниться перед ней после, — Роберт, я ни за что не поверю, что каких-то безделушек тебе будет достаточно. — Но это так, — он разводит руками и хочет сказать что-то еще, но телефон Эммы издает громкий писк и она, извиняясь, встает из-за столика. Он наконец может говорить с Реджиной с должной откровенностью, — Гидеон продвинулся далеко вперед, его карьера не нуждается в моем вмешательстве. Что можно сказать обо мне? В моем распоряжении есть только остатки былого влияния, которые я хочу использовать, чтобы помочь тем, кому навредил раньше. Поверь в искренность моих побуждений, Реджина. Я уже не так молод, чтобы задумываться о маленьких мерзостях, как было раньше. — «Маленьких мерзостях»? Так ты это называешь? — она сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Миллс огромными усилиями сдерживает рвущееся наружу негодование, — Тебя веселит случившееся? — Отнюдь, я не имел ввиду конкретный случай, — примирительно оправдывается Голд, — Я изменился и хочу сделать хотя бы что-нибудь, чтобы искупить свою вину. — Люди не меняются, Голд, — стальные ноты заполняют ее голос, на несколько минут за столиком повисает молчание. — К тому же, мисс Свон находит мое предложение привлекательным. Неужели я не вижу, как горят ее глаза? Могу поспорить, что жизнь у нее не из лучших. Так позволь ей ощутить то, чего девочка может никогда больше не получить. — Прошу прощения, — приземляется на место Эмма, последние минут десять пытавшаяся отвязаться от непрестанно извиняющегося Кэссиди. — Я хочу услышать твое мнение, Эмма, — Роберт устраивается так, чтобы глядеть прямо в глаза девушки, всецело игнорируя существование Реджины, — Ты бы согласилась на мое предложение? Она мигом бросает взгляд в сторону брюнетки, но та даже не смотрит на безмолвный вопрос, нарочно уткнувшись в стакан воды. Понимая, что здесь ей предоставлена полная свобода выбора, девушка выпаливает воодушевленное «Да», не имея никаких причин ответить иначе. Мужчина поправляет галстук и довольно улыбается, глядя на Миллс. — Тогда я даю вам два дня на обсуждение дальнейших действий, а после жду сообщение с точным ответом. Они возвращаются домой. Эмму переполняют радость и по-детски прекрасное ожидание. Отчего-то она чувствует полную уверенность в том, что ей Реджина отказать точно не сможет. Сама же женщина чувствует исключительно нарастающую панику и тревогу. И, если блондинка выглядит так же, как она себя ощущает, то брюнетка излучает полное безразличие ко всему. На парковке ее ждет следующая неприятная новость в лице Робина, который не может попасть в подъезд и потому ходит взад-вперед перед железной дверью, сложив руки за спиной. При виде него женщина испытывает отвращение и еще большую злость. Девушка на соседнем сидении лишь сжимается, напрягшись. Последняя встреча с мужчиной не принесла ей ничего хорошего. Ладонь в кармане инстинктивно нащупывает смартфон, и Эмма уже готова позвонить Нилу с просьбой переночевать у него, забыв обо всех обидах. Но Реджина, припарковав автомобиль, поворачивается к ней и просит подождать внутри, пока сама разберется с мужчиной. Эмма кивает, оставаясь в автомобиле, имея идеальную возможность наблюдать за всем и быть незамеченной. Реджина направляется к нему. К человеку, с которым хотела бы общаться в последнюю очередь. На самом деле она давно считает, что знакомство с Локсли совершенно бесполезно и обременительно, а потому она хочет как можно скорее сказать ему об этом. Но женщина не успевает произнести ни слова — завидев ее, поднимающуюся по ступеням, Робин идет навстречу с широкой улыбкой на губах, ведь они не виделись так долго. Она не успевает ничего сказать, потому что, поравнявшись с ним, оказывается прижата к бетонной стене. Он вовлекает Реджину в поцелуй: грубый и собственнический, от которого хочется вырваться и бежать. Его щетина неприятно царапает кожу и Миллс предпринимает попытку оттолкнуть его, но ничего не выходит. Она может чувствовать исходящее от Робина возбуждение, чувствует его ладонь, сжимающуюся на тонкой шее. — Не представляешь, как я скучал по тебе, — выдыхает мужчина, и тогда Реджине удается оттолкнуть его, чтобы взглянуть в помутневшие глаза. — Робин, — начинает она, оборонительно выставив ладони вперед, — Я хочу сказать, что больше не хочу видеться с тобой. — Что? — следует мгновенно вопрос. В его глазах желание сменяется непониманием, — Что ты сказала? — Прости, но это правда, — пожимает плечами женщина, избегая зрительного контакта, начиная идти в сторону. Но Робин удерживает ее за локоть, разворачивая к себе лицом. Он некоторое время вглядывается в глаза женщины, но ничего не может в них прочесть. — Что это значит? Почему так внезапно? — Я долго думала об этом, — врет Реджина. На самом деле думала она об этом всего пару раз, почти сразу приняв решение, — И пришла к выводу, что не хочу нашего общения. Мужчина отпускает ее, в его глазах ясно видна обреченность. Однако он молча разворачивается и спускается на тротуар, бросив на нее последний взгляд, которым словно спрашивает, не передумала ли она. Миллс сглатывает тяжелый ком в горле и поправляет смявшуюся ткань пиджака там, где пару минут назад ее держала чужая рука. Сегодня все идет не так, как того бы хотелось, и женщина предвкушает неприятный разговор с Эммой. В это время блондинка приближается к ней, переводя хмурый взгляд с отдаляющегося мужчины на непроницаемое лицо Реджины. — Что ты ему сказала? Он выглядит расстроенным. — Сказала, что бросаю его, — ее усмешка выходит кривоватой и неестественной, — Это было случайное знакомство и я не хочу возвращаться к этой теме. Девушка понимающе кивает. Все время, в течение которого они поднимаются в квартиру, сохраняется молчание. — Что связывает тебя с Робертом? Он причинил тебе… Боль? Он сделал тебе больно в прошлом? — робко выдавливает из себя Эмма, и женщина оборачивается на нее, прикусывая губу и глядя задумчивыми глазами. — Я не могу тебе рассказать. Не сейчас. Но ты права, он действительно сделал мне больно, и это осталось в прошлом, — она поднимает невидящий взгляд на блондинку. — Ты так решительно настроена против поездки в Бад-Киссенген… Почему? Что плохого может произойти? — Роберт — жестокий манипулятор. Он может вскружить нам головы заманчивыми обещаниями, а затем превратить нашу жизнь в ад, — Реджина уходит в гостиную и через пару минут возвращается, измеряя комнату шагами, — Ты не представляешь, на что он способен. И я не хочу, чтобы ты имела представление об этом. — Пока ты не расскажешь всей ситуации, я буду готова дать согласие на предложение Роберта, — категорично отрезает Свон. Она видит, с каким трудом женщина напротив рассказывает ей ничтожные обрывки того, что, вероятно, сломало ее в прошлом, и девушку раздражает неясность, невозможность оценить произошедшее полностью. Реджина колеблется. Ей тяжело говорить об этом сейчас, спустя много лет, однако будет ли легче через несколько недель? Через несколько месяцев? Все останется неизменным. Миллс чувствует себя бесконечно жалкой, ведь могла бы и раньше рассказать об этом, однако она лелеяла свою хрупкую гордость, надеясь всегда и для всех оставаться неприступной, твердой, нерушимой. Она ощущает, что это, быть может, единственный ее шанс рассказать о произошедшем, открыть свою душу. Эмма вполне может уйти, ведь она ничем Реджина не обязана, она совершенно свободный человек, которому может показаться, что с ней играют, используют в своих целях. Женщина подобрала ее из борделя, словно заблудшего котенка, совершила благодеяние лишь для того, чтоб получить в свое распоряжение новую игрушку, которую она может лишить чего-нибудь, а что-то — подарить. И она решает открыться. Это не должно выглядеть так, будто она играет. — Ты уже знаешь о Мэдисон, верно? Это была чудесная девушка, — голос ее звучит ровно и профессионально, словно ни о чем личном Миллс говорить не собирается, — Мы соглашались на подобные предложения Голда и последнее из них стало худшей ошибкой. Палящее солнце Испании, эти чудные витиеватые улочки… Что может быть лучше, когда каждое лето проводишь в заточении рабочей зоны, и вдруг выпадает такая возможность? Конечно, мы были согласны. Тогда мы были слишком влюблены, чтобы думать о последствиях. Мы провели там три замечательных недели и вернулись, не подозревая ни о чем плохом. Но у Роберта все было схвачено. Прошло некоторое время, прежде чем почтовый ящик Мэдисон стал регулярно наполняться письмами с угрозами, требованиями выплатить огромную сумму денег, а в ином случае — бросить карьеру. Мы обе не хотели портить ее репутацию, мы пытались найти выход. Прошло несколько месяцев, ей стало казаться, будто кто-то постоянно преследует ее, подглядывает. Через пять месяцев после нашего отдыха я вернулась домой после работы одна, потому что она осталась у меня утром, сказав, что неважно себя чувствует. Я нашла ее мертвой в ванной. Расследовали дело очень быстро — она убила себя сама благодаря письмам. И оставила мне предсмертную записку. Руки, прежде покоящиеся на груди Эммы, бессильно опускаются, когда до нее доходит весь смысл сказанного. Пережить суицид любимого человека и винить себя за то, что позволила этому случиться — этого ли заслуживает женщина, стоящая напротив? Та, чьи трясущиеся руки неловко размазывают смешавшиеся с тушью слезы по щекам. Та, чьи глаза со стыдом опущены в пол. Та, у которой сердце колотится невыносимо громко и которая всеми силами пытается предотвратить повторение старого сценария. Явно не заслуживает. Эмма вовсе не раздумывает — она подходит вплотную к женщине и уверенно отводит ее ладони от лица, принимаясь самостоятельно стирать с него слезы. Она не колеблется, когда заправляет темные пряди чуть растрепанных волос за уши Реджины, когда вдруг целует ее лоб, а затем осыпает легкими прикосновениями губ щеки женщины, словно это может помочь. Она держит лицо брюнетки в своих руках и чувствует, как чужие теплые пальцы скользят по запястьям, хватаясь за них в попытках отстранить. Но она быстро успокаивается, прикрывая глаза и расслабляясь и, чувствуя выровнявшееся дыхание женщины, она отдергивает руки и весьма резким жестом притягивает ее совсем вплотную к себе, позволяя опустить потяжелевшую голову на свое плечо. — Реджина, мы согласимся. И все будет в порядке, — уверяет Свон. Она не умеет выражать свою поддержку словами, потому столь многое приходится на безмолвные прикосновения, — Я обещаю тебе, что смогу справиться со всем. Даже если это будут письма преследователей.

***

— Вот увидишь, все будет в порядке, — в который раз повторяет Свон, спускаясь по трапу и поддерживая Реджину под руку. Женщина кивает, но девушка по-прежнему может едва ли не физически ощущать ее тревогу. Сзади мелкими шагами семенит Лу, отправленная вместе с ними в роли переводчика, ведь ни Эмма, ни Реджина не знают ни единой немецкой фразы. Они едут по городу, и Эмма не может оторваться от созерцания новой для себя архитектуры. Ее рука неизменно сжимает ладонь Миллс, ведь женщина сегодня больше подобна комку нервов, нежели человеку. — Нас уже ждут два замечательных номера в отеле, — с улыбкой оповещает Ганьо, которая, видимо, получила сообщение от Голда, — Но прежде, чем мы туда попадем, нужно поехать в Регентенбау. Я договорюсь с водителем и он отвезет наши чемоданы в нужное место. Эмма кивает, через некоторое время автомобиль останавливается, позволяя им выйти наружу. При виде здания, совершенно отличающегося от городских филармоний, которые в большинстве своем выглядят для нее скучно, Свон улыбается. — Пожалуйста, расслабься, — Эмма наконец отпускает ладонь Реджины и женщина кивает, пытаясь добавить напускной уверенности своему виду. Они входят внутрь и просторные залы, украшенные всевозможными старинными декорациями, поражают Эмму. Она не может перестать разглядывать все вокруг и выходит из своеобразного транса лишь тогда, когда замечает Лу говорящей по-немецки с каким-то парнем — очевидно, работником филармонии. — Что он сказал? — нетерпеливо вопрошает Миллс. — Его зовут Йохан и он сказал, что сегодня, поскольку вы только прилетели, никаких репетиций не будет. Но он может провести нам небольшую экскурсию. — Отлично. Мы согласны на экскурсию, — предупреждая отговорки брюнетки, выпаливает Эмма. Они идут по залам, заинтересованно их разглядывая и слушая перевод помощницы. Эмма иногда бросает на женщину рядом беспокойные взгляды, желая убедиться, что она в порядке. Но Реджина уже надела на лицо безразлично-ледяное выражение, по которому невозможно прочесть ни единой эмоции. И потому Свон приходится лишь гадать, насколько взволнована ее спутница. А затем она отчего-то вспоминает слова Кэссиди и все снова принимает странные для девушки обороты. Бросая очередной взгляд на брюнетку, девушка отмечает поджатые алые губы и идеальную линию носа. Она змечает тонкие переплетенные пальцы с аккуратным маникюром, очерчивает взглядом привлекательные изгибы тела и вдруг ловит себя на мысли, что разглядывает свою подругу непозволительно долго. Выходя на задний двор, она пропускает Реджину вперед себя и заливается краской, когда темные волосы подлетают от прикосновений легкого ветра, открывая вид на напряженные плечи. — А здесь мы можем сделать пару фотографий. Йохан распечатает их для нас, когда мы посетим Регентенбау в следующий раз. — Хорошо, — кивает Реджина. Она стоит среди зелени, сзади нее — одна из статуй. Верхние пуговицы ее рубашки расстегнуты в попытке хоть немного избавиться от воздействия жары, а притягательно-алые губы приоткрыты, втягивая горячий воздух. Или этот воздух столь стремительно нагрелся только для Свон? В любом случае, Реджина делает приглашающий жест и Эмме приходится встать рядом. А затем она чувствует, как талии мягко касается чужая рука, и она судорожно поправляет рукава ветровки, прежде чем проделать аналогичное движение. Она растягивает губы в поддельной улыбке, которая едва не слетает с уст, когда Миллс решает, что лучше всего разнообразить фото получится, если она опустит голову на плечо блондинки. Щелчки фотоаппарата затихают, и Эмма спешит освободиться от сковывающей ее руки, однако пальцы Реджины сжимают ее одежду, и Эмме приходится наклонить голову, дабы Миллс смогла беспрепятсвенно прошептать что-то ей на ухо. — Нам нужно будет поговорить кое о чем в отеле, ладно? — только получив робкий кивок, Реджина отпускает ее, усмехаясь вслед. По прошествии получаса блужданий по залам филармонии, Реджина просит Лу передать их спутнику, что у них нет времени на продолжение экскурсии. На самом деле это не так, но женщине уже не терпится выбраться из этого здания. Во-первых, здесь слишком душно, а во-вторых, Эмма демонстрирует раздражающую неловкость и до того часто бросает на нее странные взгляды, что брюнетка думает о смене обстановки. Возможно, это поможет им обеим чувствовать себя лучше. Мисс Ганьо, в отличие от них, кажется, нашла общий язык с Йоханом, и она с трудом выдавливает из себя извинения, после чего они могут уйти. — Чем займемся теперь? — полная энтузиазма, интересуется немка, — Если перейти дорогу, мы сможем увидеть Розенгартен, там очень живописная зелень и очаровательные фонтаны. А если мы перейдем мост, сможем поесть в одном уютном кафе… — Я устала и хочу в отель, — прерывает Миллс, — Если хотите, можете пойти с мисс Свон туда, куда только пожелаете. — Я тоже предпочту отель, — извиняющимся тоном произносит Эмма. Она вовремя вспоминает о разговоре, который был намечен женщиной. — Тогда отправлюсь туда одна. Я умру от скуки, если проведу остаток дня в отеле. Лу быстро скрывается из поля зрения, оставляя Реджину и Эмму наедине. — И все-таки, я была бы не прочь перекусить где-нибудь по дороге, но только не в компании нашей дорогой переводчицы. — Что с ней не так? — усмехается Свон, вопросительно изгибая бровь. — Слишком раздражающая, — быстро отвечает женщина и начинает свой путь по тротуару. Блондинке остается лишь следовать за ней. Город оказывается красивее, чем девушка могла себе представить. На каждом шагу множество зелени, здания вовсе не похожи на Чикагские небоскребы. В каждой постройке присутствует нечто особенное, заставляющее задержать взгляд подольше и восхититься мастерством местных архитекторов. На одном из зданий Реджина с трудом читает название и отмечает, что больше всего это похоже на название какого-нибудь кафе. Она указывает Эмме на дверь и они входят в почти полностью заполненное заведение. Им достается маленький столик у окна, на который падает палящее солнце, но уставшим ногам это кажется настоящей находкой. Они изучают меню и, когда к столику подходит официант, Миллс делает заказ на откровенно плохом немецком, но наблюдающая за ней Эмма смотрит во все глаза и едва может удержать челюсть от падения на столешницу. В ее глазах женщина будто совершает некий подвиг. — Ты все-таки говоришь на немецком? — ее голос — сплошное удивление. — Все-таки, я уже бывала в этой стране. И просмотрела несколько видеороликов по его изучению за пару дней до вылета, — улыбается Реджина, — У меня ужасно получается, никогда не питала симпатии к изучению языков. — По крайней мере, ты смогла сделать заказ. Это уже успех. Женщина улыбается в ответ на похвалу, хотя прекрасно знает, что Эмма ни единого слова не поняла. Они обсуждают город, то и дело глядя в окно. В отличие от Свон, Реджине город нравится не так сильно. Она отмечает приличное количество мусора на улицах, и несколько довольно больших бродячих собак, которых им посчастливилось встретить. — Эй, но такое есть везде, — девушка вступает на защиту города, — Несправедливо обвинять город в проступках, которые разделяют и остальные. — Я не видела бродячих собак в Чикаго, — хмыкает Реджина. — Ты не была в плохих районах Чикаго. — Была. Или ты забыла мой рассказ о детстве? — произносит брюнетка, готовая смаковать победу в перепалке. — Значит, те районы не были настолько плохими. Блондинка подводит итог, когда на их столик опускают заказ, состоящий из двух порций орехового чизкейка, кофе для Реджины и лимонада для Эммы. — Выглядит аппетитно, — комментирует девушка, ложкой отделяя кусочек от десерта. Она облизывает ложку, поднимая взгляд на Миллс, в свою очередь не сводящую взгляда с блондинки, — Почему ты не ешь? — Жду. Вдруг десерт отравлен и с вами что-нибудь случится. Лучше предостеречься, — женщина мгновенно придумывает шутку, ведь на самом деле у нее нет оправдания. Она приступает к еде, думая о том, как глупо она попалась, разглядывая Эмму и думая о том, что ее спутница имеет очень милые черты лица. Эти мысли перетекают в другие, напоминая ей о событиях, произошедших около часа назад, когда девушка там странно смущалась в ее объятиях. Будто они не были чем-то простым и обыденным, словно Свон видела и вкладывала в них что-то особенное, отчего ее щеки тогда залились краской, а движения стали нервными. Отчего могли произойти такие перемены? — Реджина, ты меня слышишь? — громче повторяет Эмма и женщина наконец обращает на нее внимание. — Прости, задумалась. — Я спрашивала, — ее голос более робок, чем в первый раз, и Свон мысленно чертыхается. Почему эта женщина не слушала ее в первый раз, когда вопрос вышел четким и уверенным? — О чем ты хотела поговорить в отеле? Мы вполне можем обсудить это здесь. Некоторое время Реджина молчит, вглядываясь в глубины уставившихся на нее зеленых глаз. Она прикусывает губу, вспоминая, о чем именно хотела говорить. Ее мысли сейчас полностью занимает совершенно не та тема, которой следовало бы это делать. И Миллс прикладывает должные усилия, чтобы перестать думать о красоте сидящей перед ней девушки. — Я хотела предупредить тебя о том, что отныне стоит опасаться Голда. И, пожалуйста, Эмма, если ты получишь что-то вроде письма с угрозами — сразу расскажи мне об этом, ладно? — Хорошо, — она кивает, думая о том, что препираться сейчас бесполезно. В действительности блондинка смутно понимает, чем ей могла бы помочь женщина, точно также загнанная в угол. Если рассуждать здраво, связи Миллс вряд ли помогут ей противостоять Голду, если учитывать, сколько гнева и страха вызывает в ней одно его имя. Ведь он уже был достаточно силен для того, чтобы уничтожить девушку Реджины. С чего бы ему не суметь провернуть подобное еще раз? Но девушка лишь усмехается в стакан, из которого отпивает лимонад. Разве Эмма Свон попадется на какие-нибудь манипуляции письмами? Ей ничего не стоит поблагодарить брюнетку и покинуть город. Совсем ничего не стоит. Ведь ее не держит там абсолютно ничего, правда? Ей просто придется перестать ежедневно созерцать самую милосердную и невероятную женщину, которую она только могла встретить в своей жизни, но ведь это ничего не стоит, правда? — Неправда, — вдруг произносит Эмма одними губами, и она благодарна женщине за то, что в этот момент она смотрит в свое блюдце и не замечает маленького жеста. Эта женщина вытащила ее из бездны, в которой Свон могла бы прожить всю свою никчемную жизнь, даже не задумываясь о том, есть ли за пределами борделя что-то более радостное, более достойное. У нее не было шанса устроиться на обычную работу из-за отсутствия образования, а музыканты, как она слышала, чаще всего погибали от жуткой нищеты. И сама блондинка ни за что не выбралась бы из постыдного заведения, служившего ее пристанищем в течение долгих лет. — Реджина, — негромко зовет Эмма, и на этот раз мгновенно получает ответный взгляд, — Спасибо тебе. — За что? — За все, — коротко отвечает блондинка, вкладывая в два коротких слова всю свою искренность.

***

Эмма ненароком выглядывает в окно, отключая будильник, и отмечает для себя непроглядную массу грозовых туч на небе. Она усмехается, опускаясь обратно, прижимая к себе тонкий плед, под которым ей почти жарко. Девушка думает, что ничего не случится, проспи она одну из репетиций, ведь ее глаза отказываются бороться с сонливостью. И она проваливается в сон, однако ненадолго. Ей приходится разлепить глаза, когда чья-то рука опускается на щеку, принимаясь мягко поглаживать большим пальцем. От случайного прикосновения теплых пальцев к мочке уха ей становится щекотно, и блондинка тихо хихикает, словно ребенок. — Эмма, нам пора, — оповещает Реджина. Она едва может перебороть себя, чтобы перестать пялиться на Свон. Светлые волосы так свободно и уместно разметались по подушке, что ей хочется коснуться их, но приходится останавливать себя. Девушка проводит языком по сухим губам и это не скрывается от глаз Миллс, поэтому она торопливо отводит взгляд и желает отдернуть руку, но Эмма в последний момент накрывает ее ладонью, прижимая к щеке. — Давай никуда не пойдем сегодня, пожалуйста… — шепчет она, и женщина мысленно соглашается. Она готова стоять у постели Свон очень долго, только ради того, чтобы полюбоваться ею еще какое-то время. — Если мы потеряем еще хотя бы десять минут — опоздаем. И тогда можно будет смело лететь обратно, — уже жестче произносит она и девушка раскрывает глаза, когда Реджина все-таки освобождает свою руку, — Немедленно поднимайся. Она покидает комнату, будучи полностью уверенной, что ее послушают. Так и происходит — через несколько минут Свон, уже находящаяся в джинсах и натягивающая майку, показывается в коридоре. У них остается совсем немного свободного времени и, по расчетам брюнетки, этого должно хватить на утренний кофе. Поэтому она уже сидит за небольшим столом и потягивает свой напиток. Усевшись на стул напротив, Эмма принимается за кофе. Словно не подозревая о высоте его температуры, она делает большой глоток, и здесь же болезненно проглатывает его, только бы не выплеснуть наружу. Ее лицо искривляется от не самых приятных ощущений, и Реджина изгибает бровь, чуть улыбаясь. Наивность девушки крупно ее подвела. — Вот дерьмо, я обожгла свои внутренности, — абсолютно серьезно жалуется Эмма. — Я не ожидала от тебя ничего другого, — язвит Миллс, но в голосе ее слышно сочувствие, потому девушка не обижается. В дверь кто-то стучит, и Реджина спешит открыть. Когда она проходит мимо, у Свон перехватывает дыхание. У нее в голове не укладывается, как брюнетка просыпается столь рано, еще и выглядит такой бодрой, собранной, сексуальной… Эмма скорее делает еще глоток кофе, предварительно подув в чашку, ведь ее мозг совсем не хочет просыпаться и ход мыслей идет в другую сторону. — …Таким образом, после репетиции наш день полностью свободен, — доносится воодушевленный голос Лу. — Неплохо, — снисходительно отвечает Реджина. Ее шаги приближаются к гостиной, но она не входит в комнату, а зовет Эмму, находясь по ту сторону двери. И, захватив небольшую сумку, она направляется к выходу. Отель, в котором они поселились, находится на близко расположенной к Регентенбау улице, потому дорога не занимает много времени. Эмма по-прежнему глазеет на все, не теряя возможности почувствовать себя настоящим туристом, ведь это является правдой только наполовину. Она разглядывает прохожих, красочные вывески и часто встречающиеся здесь клумбы, и ее переполняют эмоции. Реджина замечает, что Свон все утро ведет себя, точно счастливый ребенок, и улыбается этим мыслям. В филармонии уже собрались многие музыканты, поэтому на них часто глазеют, и блондинка чувствует себя неуютно под десятками изучающих взглядов. Она старается держаться поближе к Луизе, боясь затеряться в толпе. Они видят Йохана, и Эмма, несмотря на отсутствие каких-либо взаимодействий вчера, изо всех сил машет ему рукой, привлекая внимание. Он пожимает всем руки и обменивается любезностями с Ганьо, щеки которой вдруг приобретают оттенок спелых томатов. Остается лишь догадываться, какой комплимент ей сделали. Поговорив еще пару минут, Йохан кивает и девушка переводит, что он обещает отвести их в зал, где проходит отборочный тур. — Он говорит вам не беспокоиться, потому что вы уже прошли, — подмигивает Лу, стоя между Эммой и Реджиной, внезапно подхватывая обеих под руки, — И это все благодаря мистеру Голду. Все-таки, он не такой плохой человек. Реджина не сдерживается, закатывая глаза, что остается незамеченным мисс Ганьо. Свон прикусывает губу, зная, что ей на самом деле отвратительно любое упоминание о мужчине. — Не беспокойтесь, в зале будет всего несколько судей и остальные участники, никаких гостей. Вы сыграете то же, что играли в последний раз, и сможете увидеть свое рабочее место на предстоящие две недели, — улыбается Лу, — Не представляю, как вы, должно быть, счастливы! От этих слов на лице Эммы расцветает улыбка, ведь ей на самом деле ужасно радостно. В то время как Реджина заметно меркнет, надевая на лицо привычное холодное выражение. Оказываясь в зале, они усаживаются ближе к средним рядам, и Лу, извинившись, стремительно покидает помещение. Пока проходит прослушивание других дуэтов, брюнетка извлекает скрипку из чехла. Они узнают о том, что должны выступать, только когда хриплый голос, из которого едва ли можно что-то различить, произносит их имена. Ни одна из них не помнит, как поднималась на сцену, ибо все становится стремительно затуманенным. Они играют, не замечая никого вокруг, и Реджина из-под ресниц наблюдает только за одним человеком в этом зале — за Эммой. Когда музыка прекращается, они на несколько секунд застывают, подобные восковым фигурам. Застывают так, словно только что играли не на прослушивании, а на самом настоящем конкурсе, от которого зависит судьба их карьеры. Некоторые в зале хлопают в знак поддержки, пока они спускаются и, забрав свои вещи, уходят. На выходе их перехватывает Лу, оповещая, что как раз успела осмотреть кабинет перед их приходом. Они следуют за девушкой по широким коридорам, и она, с широкой улыбкой изобразив торжественную барабанную дробь, распахивает дверь в кабинет. Внутри оказывается светло и просторно, и Эмма видит синтезатор, предоставленный ей в качестве фортепиано. Она улыбается, проводя по клавишам, которые пока что не издают ни звука. У окна стоит стол, рядом с которым стеллаж во всю стену. — Мило, — сухо комментирует Реджина. — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает Эмма, следя за тем, чтобы Лу оставалась вне досягаемости ее шепота. — Все в порядке. — Нет, не в порядке. Перестань мне врать и скажи, что нужно, чтобы поднять тебе настроение, — настойчиво шепчет Свон. — В том-то и дело, что я не могу поднять себе настроение, — рявкает Миллс, неизменно шепча, — Смотрю на тебя и думаю, почему я не могу радоваться каждой мелочи также. Я не чувствую вкуса жизни от сплошных переживаний и меня это раздражает, — через пару секунд она продолжает, — Прости, тебе не нужно было это знать. — Все нормально, — немного отойдя от Реджины, Эмма наконец говорит обычным тоном, — Мы обязательно это исправим.