Золотое яблоко для Стива Роджерса

Ад начался незаметно. Нет, серьёзно. Всё началось с малююююсенькой мысли: Стив всё равно ему не даст. Он его не захочет. И вначале он просто пожал плечами. Ну не захочет, так не захочет. Зато Роджерс будет стоять на своих двоих, и он, Локи, будет чувствовать уже возможным внаглую поподкатывать к нему. Минут через пять он уже отошёл от «берега» и шёл по мокрой траве сквозь туман, клубящийся вокруг его ног. Пейзаж в целом был пасторальный: то там то сям встречались оливковые деревья с причудливыми, словно дырявыми, стволами, не так уж и далеко (по асгардским меркам) виднелся город. Голубое небо, белёсый туман, приглушённого зелёного цвета листва оливок и трава. Всё очень благостно. Тишина только немного напрягала. И тогда, в этой тишине, пришла следующая мысль: это всё потому, что он не такой. Не такой сильный, как Тор. Не такой простодушный, как Сигурд. Он не асгардец. Он йотун по рождению. Впрочем, йотуны тоже не были ему близки. Он же постоянно приезжал туда, как Лорд-заместитель Одина. Должность эта была практически номинальной, тем не менее. У него там был свой «Фонд Процветания Йотунхейма». Создал пару веков назад, когда увлекался темой своего происхождения. Потом пообщался с «родственничками» поближе и поостыл. А Фонд остался. Полезная штука для политики, так что он исправно вливал туда определённый процент денег, — в конце концов глаза йотунских подростков он помнил. Пусть у них будет шанс, от него не убудет по большому счёту. Так вот не был он йотунцем по духу. Но и среди асгардцев он чувствовал себя... немного чужим. Совсем чуть-чуть. Самую капелюшечку. Но всегда. Рядом со Стивом он особенно понимал, что они не то чтобы прямо его стая. Была ли у него стая? Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы его стаей стал Стив... но этому не бывать. Нужен он ему... как собаке пятая нога. Роджерс его рядом терпит только из своей доброжелательности и исключительно потому, что у него получается сдерживать свои порывы. Как только он покажет своё истинное лицо и желания... будет послан далеко и надолго. Есть ли у него вообще хоть кто-то в этой вселенной? Что он вообще из себя представляет? Стоит ли он хоть чего-нибудь? Вот Кэп — да. И даже Старк, всего лишь человек — да. Технический и бизнес-гений. Он всего добился сам. Добился бы ли Локи хоть чего-нибудь, окажись он на месте этих йотунских парней из трущоб? Дальше мысли покатились снежным комом. О том, что родители много раз пожалели, что взяли его. О том, что он не достоин асгардской королевской семьи. О том, что настоящих друзей у него нет и не было. О том, что последний по-настоящему близкий человек был в его жизни триста лет назад и тот его бросил. Он ничтожество. Ничего не добился за последние пятьсот лет, Тору и то проигрывает. Остановить этот поток было почти невозможно, даже когда до Локи дошло, что происходит. Сложность этого заклятия была в том, что во-первых, его магические эманации было очень сложно уловить. Он пытался его «поймать» на энергетическом уровне, и так ничего и не почувствовал. Всё происходило как будто исключительно в голове. И это не было чем-то новым. Это всё были его мысли... просто немного усиленные. Потом ещё, и ещё. И именно поэтому было как будто и бессмысленно ставить защитные экраны — они не работали, и не было возможности вдарить фаерболом — не во что. И где-то через полчаса он остановился. Нет, не потому что он устал. Он просто сел возле камня и закрыл глаза руками, чтобы позорно не разреветься. Смысла идти дальше не было. Он всё проиграл. Сгютехвалль, видимо, что-то всё-таки чувствовал. Он надрывно лаял, прыгал вокруг Локи и тянул его, рыча, идти дальше. Но Локи не хотел. Он уже ничего не хотел. Потому что он конченый, ни на что не способный придурок по сравнению со своим братом. Отец будет счастлив, если он тут сдохнет. Краем сознания он понимал, что это совершенно беспочвенные мысли. Но они всё нарастали и нарастали гулом в его голове, притягивая его к земле. Тело все тяжелело и вставать уже не хотелось. Желательно никогда. Его наполнял жгучий стыд за то, кто он есть, и придавливала вина за свою ущербность перед родителями. Он не заслуживал Стива Роджерса. Он вообще ничего не заслуживал. А Кэпу нужна была красивая милая девушка. Такая же невинная и открытая, добродетельная чудесная девушка, как сам Роджерс, а не хитрый, изворотливый и никому не нужный эгоистичный трикстер. Сгютте скулил, обнимал его лапами, тыкался мордой в лицо, пытался лизнуть и тявкал. Локи рыдал ему в шерсть, давясь слезами от злости и жалости к себе и думая, что всё, что ему остаётся, будучи таким ничтожеством, — это остаться здесь, под палящим солнцем, и умереть от голода. Сил идти всё равно не было. — Ну хватит, всё, убери морду, фу, Сгютте, — он нервно огрызнулся, и тут вспомнил почти такую же ситуацию. Только Стив смеялся, когда Сгютте забрался к нему на колени, и обнимал его, пытаясь увернуться от его языка. Им было так весело тогда. Он собрался зарыдать с удвоенной силой, понимая, что в его жизни никогда больше такого не будет, но образ Стива как будто не отпускал его. Только сейчас он смотрел на него как тогда, в последнюю встречу, когда его накрыло: обеспокоенно, с искренней тревогой и заботой. «Кто любит, тот любим» — возникло в его голове. Локи всхлипнул. «Кто светел, тот и свят» — Сгютте улучил момент и всё-таки лизнул его в лицо. «Пускай ведёт звезда тебя дорогой в дивный сад» — Локи оглянулся, находя взглядом звезду над входом в город. Не так уж и далеко. Он опёрся на трясущуюся руку и немного подвинулся, подтянув туловище. Стив также передвигался иногда. Например, по дивану. «Как здорово, что тебе пришло это в голову, Лок» — вспомнил он его искреннее восхищение, когда первый раз рассказывал про свою идею с асгардским элем и туризмом. «Мне кажется, общение между мирами — это бы очень продвинуло нас. Земную культуру я имею в виду. Пойдёт на пользу. Нам нужен был кто-то, кто готов заняться этим». Локи шмыгнул ещё раз и ещё раз продвинулся ещё на немножко, не вставая с земли, уже сознательно удерживая образ Роджерса в голове, держа фокус на его глазах, как будто он тут, рядом, и с тёплой улыбкой и немножко насмешливо говорит: «Ну давай же, Локс, ты же справишься, я знаю, не прибедняйся» Так же, как тогда, когда он первый раз встал на скейт при нём.

***

Стив чувствовал себя ужасно. Нельзя дрочить на друзей. Плохо. Ай-яй-яй, Капитан Америка. Но он ничего не мог с собой поделать. Он вспоминал Локи в кожаных чёрных скинни и на каблуках, который облизывал губы розовым кончиком языка, глядя куда-то вверх, то ли задумавшись, то ли пытаясь что-то вспомнить... и ничего не мог с собой поделать, рука тянулась к встающему члену. Асгардец тогда пришёл с просьбой нарисовать его — вполне невинная просьба, за последние пару лет он нарисовал портреты всех мстителей и не по одному разу. А потом Локи сказал, что у него есть идея для портрета, зашёл в другую комнату переодеться и вышел таким, что у Роджерса почти перехватило дыхание от неожиданности. Его обнажённый торс казался таким провокационным в сочетании с подкрашенными глазами и каблуками. Впрочем, Локи часто хотел быть провокационным. Ещё одно, что Стиву в нём внезапно для себя нравилось. У него получалось быть таким притягательным своей по-детски непосредственной любовью ко вниманию. О, асгардец любил быть в центре внимания, и у него это отлично получалось. Поначалу для него это было поводом немного отстраниться — он редко сходился с такими людьми. Но Локи удалось пробить эту его защиту, и когда он узнал его поближе, то это стало казаться ему милым. Стив вспомнил, как рисовал его ключицы, вдруг представил, как он берёт горошину его соска губами, увлажняя её, и, кажется, покраснел. Было сложно делать вид, что всё в порядке. Тем более, что Локи крутился, смеялся, вставал в разные соблазнительные позы, демонстрируя изгибы тела и спрашивая, как лучше. Низкая посадка на бёдрах его обтягивающих брюк позволяла рассмотреть косточки таза и восхитительно впалый живот. Это была почти пытка. Тогда, когда он ушёл, он дрочил первый раз, думая о нём. Потом вроде всё вошло в свою колею, и шальные мысли удавалось переключить на что-нибудь (этим искусством он овладел ещё в сороковых, приличные джентльмены держали свои порывы при себе), но они возникали всё чаще и чаще. А теперь, когда Локи уехал, совесть как будто заснула. Дескать, нет рядом, значит можно делать, что хочешь. А может быть дело было в том, что он уехал вот так резко, и Стив не мог не думать о нём и о том, что там случилось. А может быть в том, что Локи был одним из немногих, с кем ему было так классно общаться в последнее время. Но это же не повод! Вот о Сэме же он не думал никогда в таком ключе. Но Сэм никогда и не вёл себя столь вызывающе и провокативно сексуально. Нет, понятно, что это была неотъемлемая часть натуры асгардского принца, но... иногда ему было с этим тяжело. Вот и сейчас. Время, в которое они обычно ужинали вместе, было свободно, и он снова рисовал Локи, полулёжа на диване. В этот раз он сделал почти полную копию того его портрета — запомнить его было не сложно — он сам вставал перед глазами. Только добавил кожаную портупею на голое тело и хвост. Ну, просто к рожкам так и просился. И Стив, чувствуя, что его немножко захватывает озорство Локи, пририсовал ему этот хвостик и высунутый кончик языка. И слегка изменил позу... на ту, которую не решился нарисовать тогда, как слишком вызывающую. Ну чистый бесёнок. Соблазнительный и шаловливый. И вот теперь, чувствуя себя совершенно ужасно и практически преступником, он думал об этом хвостике. Думал, уже стянув с себя штаны и почти ненавидя себя за то, как быстро у него вставал при мысли об изгибающемся под ним теле асгардца. О том, как Локи мог бы стонать, когда он входил бы в него, как он откинул бы голову на его плечо, подчиняясь его ритму, и он придерживал бы асгардца за горло, прижимая к себе... почему-то чувствовалось, что рядом с ним можно быть сильным и проявлять эту силу. Роджерс стянул с себя футболку, возбуждение было таким ярким, что быстро и жёстко дрочить было как будто недостаточно, и он сжимал свои соски, гладил тело, прикусывал губу, постанывая и ускоряя темп, вскидывая бёдра и тяжело дыша, пока, наконец, у него не потемнело в глазах и он не излился себе на руку. Часть спермы липко стекала между ног по яичкам, и ему пришлось дотянуться до салфеток, чтобы вытереть себя насухо, прежде чем вернуть трусы и штаны на место. Локи, бог игр, обмана, шалостей, озорства и бог соблазна лично для него, Стива Роджерса. Как вообще дошло до такого? И почему его, с его твёрдыми моральными принципами никогда не смущало то, что асгардец отнюдь не белый и пушистый котичек? А ведь не смущало же. Более того, ему нравилось то, что всегда вызывало напряжение, например, в Старке. Деловая хватка, ум и при этом детский эгоцентризм, авантюризм и вечное желание подразнить окружающих, переступая границы... глядя на Локи, всем этим он любовался. А ещё... ещё, когда он думал о Локи, ему нравилось думать о себе. Он никогда не оценивал себя с чьей-то точки зрения. Ему всегда было достаточно, что он может быть полезен, может спасти людей, когда это нужно, служить справедливости. И рядом с Локи он практически впервые подумал, что это круто, что у него такое тело, которое может понравиться кому-то... одному трикстеру, например. Что он сильный и красивый с общепринятой точки зрения. И что он может прижимать к себе своего партнёра или взять его на руки. Он может получить удовольствие от своей силы... мог бы. Если бы не был прикован к коляске. Роджерс разочарованно застонал. Ну как так. Почему ему пришло в голову насладиться своим телом только тогда, когда он фактически потерял такую возможность? И почему он опять хочет кого-то, кто не хочет его? Может быть просто ему по жизни не светит взаимность? Есть же люди-одиночки. Может быть и ему не суждено. Суждено помогать людям, как он всегда и хотел. Нет, его регулярно в последнее время пытались клеить ребята из ветеранских центров. Он проводил встречи в разных отделениях, и, конечно, там встречались и геи, и бисексуальные люди, для которых он был привлекателен. И что самое главное — там они все чувствовали себя друг рядом с другом гораздо более свободно с разной степени увечьями и посттравматическими расстройствами всех видов. Но почему-то он всегда вежливо отклонял их аккуратные подкаты. Может быть зря? Может быть стоило попробовать и дать людям шанс? Может быть дело как раз в том, что он смотрит не на тех, кого надо? Тех, кто воспринимает его как друга. И как же мучительно стыдно каждый раз предавать их доверие. Да, он должен дать себе и другим шанс. Пусть он на коляске. Теперь это и есть его жизнь. Он должен жить её достойно. В конце концов, не он один столкнулся с инвалидностью. Хватит хоронить себя раньше времени. Это то, что он постоянно говорит людям. Сейчас он должен последовать своему совету сам.

***

Локи последний раз шмыгнул носом и встал. Слезы уже высохли. Ему понадобилось полчаса, чтобы прийти в себя, когда он выполз из зоны заклятия. Чтобы ещё раз, сука, ещё раз чтобы он недооценил пси-ментальные завесы!!! Ему, Хеллева бабушка и её панталоны, пришлось переосмыслить всю свою жизнь, чтобы выползти из этого проклятого тумана. И не то, что бы ему очень понравилось то, что он увидел. Зато теперь он точно убедился, что Стив Роджерс — это его личный ангел. Больше никому не под силу было бы вывести его из этого дрянного морока. Вокруг города, окружённого стеной, росли апельсиновые деревья, щебетали птички, солнышко светило. Позади него простирался туман. Всего лишь по колено. Локи представил, что было бы, будь он по пояс, и содрогнулся, вспомнив несколько скелетов, которые он видел по дороге, пока передвигался практически ползком, собираясь с силами для преодоления каждого следующего небольшого шага. Он не сомневался, что это были ужасные смерти. Положив в рюкзак пару апельсинов (мало ли что там, в городе), он решил, что можно двигаться дальше. Красивые врата, оформленные литым кружевом, венчала прекрасная звезда. Благодаря летописцу Одина, Локи знал, что звезда отнюдь не проста, но так же он не сомневался, что он её пройдёт. Это было первое и самое простое. Трикстер, кстати, искренне надеялся, что летописец жив, в те варварские времена людей, знавших подобные секреты, было принято убивать, хотя вот он, например, знал как минимум три заклинания, которые могли бы заставить его (или её?) хранить молчание, или попросту стереть до нуля из памяти то, что человек писал или делал, не убивая его. Сам город был хорош, кафе зазывали запахом кофе и выпечки, приветливые люди мило улыбались, оранжевые черепичные крыши и мозаичная каменная кладка мостовых создавали волшебное настроение, мелодичная музыка, звучащая на площади, была простой, но очень приятной. В общем, богиня Идунн могла гордиться своим маленьким и чудесным городом для тех людей, которых она выбирала для него по одной ей известным признакам. Локи шёл по городу, и контраст между прожитой буквально полчаса назад бездной отчаяния и окружающей атмосферой заставлял его смотреть на всё это немного отстранённо. Тем не менее, он перекусил на уличной террасе, благо при входе в город в его кармане зазвенели местные деньги, — спасибо Богине. Местный стрит-фуд ничем особенным не отличался: поджаренное мясо, завёрнутое в лепешку с овощами было вкусным, а вот кофе был с какими-то интересными специями. Это позволило ему подойти к саду уже в более адекватном состоянии. На сад он смотрел уже с интересом: согласно летописи отцовских деяний, это была проекция галактического Эдема в таком уменьшенном виде. Выглядело всё со стороны, ну... мило. Дорожки, посыпанные белой галькой, кусты с белыми цветами, белые же статуи, где-то вдалеке виднелись фонтаны*. Он собрался с духом, прежде чем переступить невидимую границу.

***

Трое животных, которые проявились, как только он это сделал, были действительно прекрасны и величественны. Огромный лев, энергия мощи и любви которого проявлялась в виде огненной, пышущей жаром гривы. Синий, лазуритовый вол, чьё тело покрывали многочисленные глаза, в которых светились покой, мудрость и внимательность. Локи не сомневался, что он видит куда больше, чем можно увидеть глазами. Золотой орёл, чьи глаза пронзали светом всё, на что он смотрел — справедливость и отвага. Эта троица была потрясающим памятником магии Одина и Идунн. Собрать эманации такого уровня, воплотить их в голографические образы, обладающие определённым уровнем сознания... это было под силу немногим магам и богам этой вселенной. Это препятствие тоже фактически не было для него препятствием. То есть оно было препятствием для всех, кто не знал, что это и как это работает, но для него, благодаря доступу к семейным летописям — нет. Навряд ли Одину, несмотря на всю его мудрость, когда он создавал их, могло прийти в голову, что через тыщщи полторы лет один его приёмный сын решит взломать сад Богини. Так что для него не было удивлением, когда огненная грива взметнулась практически до небес, лев и вол взревели, кинувшись на него, а орёл резко спикировал, зловеще растопырив острые когти. — В моём сердце нет зла! — крикнул он на древнеасгардском нужную словесную формулу, одновременно полоснув по руке ножом. Напоить своей кровью, принести кровь в жертву — этому приписывали много разных магических и сакральных смыслов, но на самом деле всё было очень просто — это было запечатление узнавания его ДНК и энергетики. Лев, Вол и Орёл были сгустком высоких эманаций, и он любовался их энергией, но по сути они были голографическими программами. Хотя вот в Мидгарде их бы назвали воплощением архетипов. А кто-то и до богов может быть возвеличил бы. Кто-то может быть, решил, что надо принести в жертву целое животное или человека. Или свой палец. Локи хмыкнул. Нет, люди всё-таки с их допотопными представлениями о магии и вселенной местами были забавны, а местами сущими варварами. Божественные Животные, только несколько секунд назад устрашающе нападавшие на него, вкусившие воды с несколькими каплями его крови, смотрели на него благостно, спокойно и покровительственно. Локи услышал шум крыльев и почувствовал создаваемый ими ветер. Ну вот. Самое лёгкое и простое закончилось. Теперь придётся поработать. Белый дракон обвил его своим огромным телом, положив голову на третье кольцо и разглядывая его в упор голубыми глазами: — Ух ты как интересно, сын Одина. Не ждал, не ждал в наших скромных обителях. С чем пожаловал? Голос у него был гудящий, глубокий и мягкий. Мощь ауры дракона обволакивала и немного подавляла. Обманываться его мягкостью ему не стоило. А он и не планировал. Локи улыбнулся настолько обаятельно и безмятежно, насколько мог, и опёрся локтем на окружающее его туловище дракона, которое оставляло пространство для этого манёвра, но трикстер отлично понимал, насколько быстро оно может сжать его в своих тисках при желании. — Приветствую тебя, Эйвинд, сын Кьярвалля и муж прекрасной Эир. В рамках своего тура по самым прекрасным местам галактики, я, конечно же, планировал посетить сей божественный сад, о котором я слышал с детства от своего великого отца, приложившего свои руки, ум и магию к его появлению. А так же не мог не засвидетельствовать своё почтение столь величественному и мудрому созданию, — он отвесил лёгкий, и одновременно достаточно уважительный поклон. — Я не с пустыми руками, — изысканным движением руки он материализовал в воздухе кувшины с асгардским элем, и глаза Эйвинда радостно загорелись: — Вот это я понимаю, гости! — засмеялся он, взвиваясь вверх, почти молниеносно освобождая Локи от своих «объятий» и тут же почти бесшумно приземляясь рядом на все четыре лапы всем своим длинным туловищем. Пару стуков коготками о землю — и перед ними возник стол, уставленный фруктами и закусками, а перед Локи стояла уже человеческая ипостась дракона. Суть выдавали торчащие заострённые уши и пронзительные жёлтые глаза с вертикальным зрачком. Впрочем, вся его изысканная, высокая фигура с выбеленными седыми волосами и молодым лицом была невероятно и нечеловечески красива. Хьярвард был отважным воином и опытным путешественником, но с Эйвиндом он допустил самую глупую ошибку из возможных, обусловленную, впрочем, банальным незнанием — это было в какой-то степени простительно, потому что драконы были всё-таки редким видом и более того — драконов было несколько видов и они различались. Так вот было очень, очень нелепо отнестись именно к этому дракону практически как к неразумному животному. Драконы, подобные Эйвинду, среди высших рас в узком кругу славились своим умом и любовью к диспутам. Тем не менее, было кое-что важное, что Локи услышал в семейной истории Сигурда: у великого дракона Эйвинда была слабость — его пара, Эир. И она была достаточно милосердна и сострадательна, как говорило её имя** и гласила рассказанная легенда. И о да, Локи был достаточно образован и воспитан в лучших традициях асгардской аристократии, чтобы знать, о чём и как стоит вести диалог с тысячелетним существом, впитавшим в себя мудрость всех библиотек мира, и обладавшему ни с кем не сравнимой остротой ума. Он давно не практиковался (мало кто сейчас мог поддержать беседу на этом уровне), но его учителя были очень старательны в том, чтобы всё вбитое в них сохранилось там накрепко, несмотря на то, что тогда, несколько сотен лет назад, всё это было им... ну так скажем, интересно на том же уровне, что и пышные юбки леди Меригард, дочери одной из фрейлин Фригг. Трое суток их скромного застолья пролетели незаметно. Они начали, как водится, с того, чтобы отдать дань предкам каждого из них, обсудить климат и погоду Асгарда и земель Богини Идунн, а также сравнить их тонкое влияние на души и умы живущих. Это было лёгкой и фактически ритуальной разминкой часа на три перед беседой на целую ночь о философии Мерлина, который, разумеется, оставил после себя множество трактатов, которые содержали не только практические магические рецепты, но и философскую систему, стоящую за их созданием. Потом они пару часов вздремнули и, проснувшись, встретили рассвет в древней медитации (Эйвинд одобрительно кивнул, выяснив, что Локи её помнит и знает) и посвятили пару часов разминке на шпагах и кинжалах, не переставая пикироваться на словах. Второй день был посвящён нюансам и хитросплетениям асгардской магии, в которой дракон был так же хорош. Они создали башню, рассеяли башню, сотня лис разбежалась по окрестностям города, но была безобидна — как созданиям низшего магического уровня, им не требовалось есть, а через трое суток они должны были растаять в воздухе сами. Конечно, они поиграли в магические салочки — древнюю игру, в которой каждый из них мог преобразиться в кого угодно и что угодно в пределах заданного пространства и времени, а второй должен был найти и осалить. И её Локи выиграл, мимикрировав под зеркало. Отражение отвлекало каждый раз, когда дракон смотрелся в него, и Эйвинд не нашёл асгардца. После плотного ужина было решено предаться музицированию. После дуэта на струнных и клавишных Локи наколдовал им тамбурины, а Эйвинд — колокольчики и нечто среднее между флейтой и гобоем, и они отлично провели время играя этим ансамблем. Из мидгардской музыки Локи благоразумно познакомил древнего дракона с Бахом, Бетховеном и Вагнером, оставив Бейонсе, Шакиру и Меган Трейнор за скобками, при всей любви к этой троице. Легли они ближе к рассвету. Раннее утро третьего дня было решено отметить заплывом — Эйвинд в своей драконьей форме, Локи — в форме морского змея. Днём (а трикстер уже едва держался на ногах, хотя и упорно не показывал виду), дракон попросил его помочь с выведением из замка мелких магических паразитов — в силу особенностей видовой магии, ему было не так просто это сделать. Локи сказал, что с огромным удовольствием сделает эту мелочь для прекрасного хозяина, принимающего его в гостях, и три часа возился с ловушкой из собственных волос. Успешно. К этому времени они были на короткой ноге, найдя множество общих интересов и сходств между ними, и разделив столько разных опытов — это всегда сближает. И вот, на закате третьего дня они мирно ужинали на террасе, глядя на простирающееся перед ними море. В меню были мидии и креветки в кисло-сладком соусе, местная, не знакомая ему крупа под названием «йольмус», обильно сдобренная маслом и специями, а также салат из свежих фруктов и овощей (сочетание овощей со сладкими фруктами и островатыми травами было необычно, но такое Локи уже пробовал... уже забыл в каком из миров). И, конечно же, эль. На десерт было мороженое с тремя видами горячего меда и орехами. — Ты доставил мне искреннее удовольствие своей компанией, Асгардский Принц. Благодарю тебя за то, что нашёл время для старика, мы отлично провели время, — дракон задумчиво смотрел на садящееся солнце, отложив золотую ложечку и украшенную резьбой креманку с десертом. — Расскажи мне, что привело тебя сюда. Какова цель твоего путешествия? Локи сделал усилие, чтобы не напрячься всем телом. По сути, эти три дня были предварительным этапом, который он успешно прошёл. Он не сомневался, что не обманет Эйвинда словами о том, что хотел просто посетить сад. Самое главное будет происходить сейчас. И он заранее знал, что к этому моменту он будет уже вымотан — драконы гораздо выносливее не только людей, но и асгардцев. Сейчас он мог ожидать чего угодно в ответ на свои слова — это могло быть абсолютное и быстрое выполнение его просьбы целиком и полностью, или прямое и жёсткое нападение. Он был готов к тому, чтобы торговаться или попытаться обмануть или выиграть время. Ко всему, чему угодно. Тем не менее, его просьбу следовало изложить грамотно: — Помимо искреннего желания насладиться садом прекрасной Богини и твоей великолепной компанией, у меня действительно есть цель, о прозорливый Эйвинд. Так получилось, что у меня есть любимый человек, который стал мне ближе брата и матери, - Локи сознательно использовал эту древнюю словесную формулу из эотфийского эпоса, будучи уверенным, что дракон поймёт отсылку. — И этот дорогой моему сердцу достойный воин оказался сражён чуждой и сильной магической атакой, вследствие которой у него отказали ноги. — Тебе нужно яблоко богини Идунн. — Да, Йовинд. Мне нужно яблоко из райского сада богини Идунн, — Локи постарался сделать свой голос максимально мягким, как бы говоря, что это предельно уважительная просьба, связанная исключительно со сложными обстоятельствами. — Достойная цель, Локи Одинсон из Асгарда. Но я не готов помочь тебе, — в голосе дракона не было агрессии, скорее какая-то печаль. — Почему? — Я не готов дать тебе то, чего нет у меня самого — счастья обретения пары. Это было бы слишком болезненно. — А как же прекрасная Эир, Эйвинд? — Моя прекрасная и любимая Эир погибла тридцать лет назад, попав в сильнейший магический шторм неподалёку от этого мира. Это была трагическая и нелепая случайность, которой не должно было случиться. Но это случилось. Моё горе немного успокоилось. И всё же, я не готов подарить тебе то, чего нет у меня. Они помолчали. — А что, если бы... — Локи поджал губы, как будто обдумывая трудное решение... — а что если бы у тебя была твоя любимая драконица... ты бы помог мне? — Не шути с такими словами, асгардский принц. — Я не шучу. Я просто спрашиваю. На всякий случай. Чтобы понимать, — Локи поднял брови и потёр подбородок, склонив голову набок, дескать, ничего такого, просто обсуждаем, надо же как следует обо всём подумать. — Если бы кто-то вернул мне мою Эир, этому человеку, асу или богу, любому существу — я был бы обязан на всю свою жизнь, и он мог бы рассчитывать на мою благодарность в пределах всех моих возможностей. А они велики, ты знаешь. Но Драгоценность Моей Души и Услада Моего Сердца сейчас там, откуда не возвращаются. — Оттуда не возвращаются, если у вас в союзниках нет Локи и Сгютехвалля, Эйвинд. — Если ты сделаешь это, Асгардский Принц, если ты вернёшь мне розовобрюхую Эйр, о тебе будут сложены легенды. — А ты подаришь мне яблоко Богини Идунн, — красивые слова о бесконечной благодарности это хорошо, но вот такие конкретные вещи надо было проговаривать прямым текстом, это Локи помнил как асгардский алфавит от «альфы» до «гамерон». — Если ты вернёшься с моей любимой, я подарю тебе яблоко Богини Идунн и останусь должен. Но я боюсь заронить даже зерно надежды в свою душу. Моё неизбывное горе — слишком тяжёлая ноша. Я не перестаю скорбеть о её потере. — Тогда позволь мне помочь тебе. Это будет честью для меня. Не то, что бы Локи не понимал, куда ввязывался. Но он был богом хаоса и всегда следовал тем путём, в который его звало сердце. Знал ли он, что может разлюбить Стива Роджерса через год? Да, конечно. Ему была не одна сотня лет и в его жизни случалось разное. Означало ли это, что он не должен идти за этими своим чувствами? Нет. Знал ли он, что ради него рискует остаться в подземном мире посмертия, без возможности выйти? Да, конечно. Стоило ли оно того? Для него — здесь и сейчас — абсолютное и бескомпромиссное да. Мог ведь и не разлюбить. Его отец до сих пор любил Фригг, столько сотен лет спустя. Он знал это. Эйвинд вот уж несколько десятков лет не мог перестать оплакивать свою пару. Такое иногда случалось в этом мире. Редко, но случалось. И он не собирался проворонить такой шанс. Стив Роджерс того стоил. Он не смог бы точно сказать, как и в какой момент «Я хочу его красивое тело» сменилось на «Я готов ради его блага и взаимности рискнуть и сунуться в мир мёртвых», но одно было совершенно ясно: это уже произошло.

***

Стив проснулся в три часа ночи от странного сна: Локи мчался куда-то, сидя верхом на Сгютехвалле, который вырос в несколько раз. Он был размером почти с коня, язык был свешен на бок, глаза горели инфернальным светом и светились восторгом. — Давай, Сгютте, — яростно кричал асгардец, держась за его шерсть, — и Роджерс был уверен, что в его ушах свистел ветер, — гони во всю мочь! Они мчались в полной темноте, и только где-то на горизонте виднелись какие-то огни. Шуршали травы и кусты, ухали совы, выли волки, — а может и какие-то чудовища где-то вдалеке. Это было странное место. Стив не понимал, что происходит, но даже во сне точно знал, что Локи не должен был оборачиваться. «Я никуда не пойду с тобой», — говорила ему белая дракониха печальным, но занудно упрямым голосом, — видел он в другом отрывке. И почему-то он точно знал, что это именно «она», а не «он». «О тебе будут сложены легенды», — говорил невероятно красивый мужчина с белыми волосами и острыми ушами, глядя на море, и Роджерс знал, что он ждёт возвращения Локи всей душой. Куда же ты впутался, Лок? Сердце стучало с дикой скоростью, и всё, что он знал, так это то, что асгардец влип по уши. Происходило что-то очень серьёзное, и ему казалось, что он чувствует воронку закручивающихся над трикстером событий. Почему это приснилось именно ему, он не понимал, но был уверен, что это не просто сон. «Давай же, Локи, давай. Ты справишься!» Пожалуй, это был тот самый экстренный случай, по поводу которого он был готов побеспокоить Стрэнджа в три часа ночи.