Только живи

***

Каждый день приносил что-то новое. Мы учились — дышать под водой, слушать море, понимать язык жестов, такой чуждый и тяжёлый для меня. Иногда мне казалось, что он прячет за собой слова, которые я не решалась сказать вслух. Но чем больше времени мы проводили в племени Меткайина, тем больше врастали в его ритм: медленный, волнообразный, как само море. Я начинала понимать: не всё так плохо. Иногда мне даже нравилось это место… особенно животные — невиданные, завораживающие, словно ожившие сны. Но за всё время, проведённое среди народа рифа, мы так и не посетили священное место — место, где соединяются души, где говорит сама Эйва. И вот, наконец, настал тот день. Мы отправились в путь ближе к закату. Каждый сидел на своём илу, кроме Тук, которая устроилась у меня за спиной, крепко держась за талию. Тсирея сказала, что в этот час море особенно красиво — и она не солгала. Когда мы приблизились, я увидела нечто из легенд: парящие острова, странные, не поддающиеся логике скалы, как будто сама природа их слепила. Всё это сияло в мягком свете заходящего "солнца", отражалось в глади воды, как в зеркале. Я застыла. — Вау… — выдохнула я, не отрывая взгляда от чудесного горизонта. Жаль, что Ло’ак не видит этого… — Это священное место. Наша бухта предков. — Тсирея говорила с почтением, будто боялась нарушить тишину. — В час затмения оно особенно прекрасно. Небо медленно темнело, и вода вокруг становилась цветом звезд. Я улыбнулась, посмотрела на Нетейама, который плыл рядом. — Ты выглядишь воодушевлённой, — произнёс он, тихо, почти на ухо, чтобы слышала только я. — Сильно заметно? — Улыбайся чаще. Она тебе к лицу. Моя улыбка… мне к лицу... Нетейам, что ты со мной делаешь. Одна фраза — такая простая, а у меня затрепетало сердце. Мы добрались до священного дерева. Эйва — пока лишь мерцающее пятнышко в воде — ждала. Один за другим мы скользнули в глубину. Я вдохнула побольше воздуха и нырнула. С каждой секундой я чувствовала, как моё тело стремится к ней. Эта странная тяга... необъяснимая, зовущая. Вокруг кружились рыбы, светящиеся, игривые. Они обвивались вокруг меня, касались кожи, оставляя следы-искры. Я улыбнулась, и на моём теле засветились пятнышки. Я посмотрела на остальных — ни у кого больше этого не было. Только у меня. Когда мы достигли дна, я сделала тсахейлу, соединение с матерью. Сразу — свет, трепет, дыхание мира. Я готовилась увидеть предсказание... смерть Нетейама. Но оно не пришло. Вместо этого — поле. Незнакомое, без светящихся растений, без той самой магии. Просто пустая равнина. Сухая трава, серое небо. Я опустилась на колени, провела рукой по земле. — Ну и что ты хочешь мне этим сказать? Просто поле? Даже дедушку не покажешь?— Я знала, она слышит меня. Она всегда слышит. Вдруг — шорох, плач. Я осторожно пошла на звук, раздвигая листья. Там сидела На’ви, странной внешности — кожа цвета пепла с тонкими узорами, белые волосы, фиолетовые глаза. На руках — ребёнок, мёртвый, недвижимый. Она раскачивалась, убаюкивая его в безумной нежности, и пела колыбельную, полную боли. — Они… они убили её, — произнесла она, заметив меня. — Лишили меня моей девочки… Я ничего им не сделала. Я помогала всем… — она всхлипнула, вцепилась в меня, как будто тонущая за соломинку. Я стояла, не зная, что делать, и только обняла её в ответ, гладила по голове. Что ещё можно сказать матери, потерявшей дитя? — Её звали Тирей… Я окаменела. Тирей? — А как зовут вас? — спросила я, едва выговорив. Но ответа не последовало — мир начал рассыпаться, Эйва забирала меня обратно.

***

Я открыла глаза. Что-то было не так. Дерево Эйвы... оно не светилось, оно гасло. Воздуха не хватало. Я потянулась к ветви и дотронулась до неё — и в том месте вспыхнул свет. Я поплыла вдоль, проводя рукой, пробуждая дерево. Оно будто возвращалось к жизни. Но я теряла воздух, грудь сдавливало. Мир начал кружиться. Меня вытащил Ротхо. Я вцепилась в него, кашляя, захлёбываясь. Всё плыло перед глазами — шум, вода в ушах, в лёгких, в голове. Я не понимала, что происходит, пока не увидела Нетейама. Он пытался привести в чувство кого-то... Кири. Я бросилась к ним, схватилась за илу, чтобы удержаться на воде. Он говорил что-то, но я не слышала. Вижу только Кири. Мокрая, бледная, не дышит. Я положила ладонь ей на лоб. Свет — её веснушки загорелись, как звёзды. Она закашлялась. Но не пришла в сознание. Я отступила. Уши наконец освободились от воды — и мир вернулся звуками. Я услышала, как Тсирея зовёт меня: — Тирей! Ты слышишь меня? Я кивнула. Она схватила меня за плечи. — Что-то случилось с деревом душ… и с Кири. Мы уходим. Тук, садись к Тирей. Я подозвала илу, сделала связь, посадила Тук и сама вскочила за ней. Мы вынырнули. Тук крепко прижалась ко мне, обхватив руками. — А с Кири всё будет хорошо? — её голос дрожал. Я сжала её руку. — Она сильная. Обязательно поправится. А с тобой всё хорошо? Тук только кивнула, прижавшись крепче. — Тирей… Я очень испугалась за тебя. Пожалуйста, больше так не делай… Я улыбнулась, обняв её. — Хорошо… Обещаю.