Только живи

***

Я не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я впервые увидела то видение. Время растянулось, как волна, которая никак не дойдёт до берега. Я сидела на краю мелководья — там, где песок уже не горячий, но ещё хранил тепло прошедшего дня. Колени поджала к груди, подбородок положила на руки. Солнце медленно сползало к горизонту, превращая воду в длинную алую дорожку, по которой было бы очень удобно уйти — если бы было куда. Лагуна дышала мягко. Волна шуршала по песку. Дети смеялись где-то позади, Аонунг с Ротхо спорили о чём-то в своей шуточной манере. Все жили. А я просто сидела — и смотрела перед собой. И чем дальше солнце уходило, тем отчётливее вставала картинка, которую я не могла выбросить из головы. Нетейам. Камень. Кровь. Его дыхание, рвущиеся последними рывками. Я знала, что могу его спасти. Я знала, как. И слишком хорошо знала цену. И помнила, кому я обещала, что не заплачу эту цену. — Зря я ему рассказала всё… — сорвалось тихо, больше в песок, чем вслух. «Конечно ты скажешь это именно сейчас», — подумала я, услышав шаги за спиной. — Что и кому ты там зря рассказала? — голос был спокойным, как море в штиль. Улыбающийся. Такой… живой. Я не повернулась. Знала, как он выглядит в этот момент. Чуть наклонив голову, хвост двигается в замедленной ленивой дуге, уши приподняты — интерес, но без давления. — О, Нетейам… Да так, мысли вслух. — я снова уставилась в воду, будто там был ответ. Он опустился рядом. Не вплотную — ровно на то расстояние, при котором можно уйти, если станет слишком больно. Пальцами перебирал песок, будто слушал его. — Тирей, я вижу, тебя что-то тревожит. Ты знаешь, я всегда высл… — он не успел договорить. — Нетейам, да, меня беспокоит. — я развернулась к нему, и даже удивилась, как спокойно звучит мой голос. — Можешь помочь мне? Он удивился едва заметно — только уши чуть дёрнулись. — Да, конечно. Что тебе нужно? Я поднялась, стряхнула с бедра песчинки. — Нужно, чтобы мы добрались до Эйвы, и ты проконтролировал меня. Вот и всё. Он приподнял бровь. Это у него почти то же самое, что у меня саркастическая улыбка. — Проконтролировал? Это точно ты, Тирей? Обычно ты ненавидишь, когда тебя контролируют. Особенно когда это делаю я. Я выдохнула резко — как будто меня ткнули в больное место. — Ладно, я поняла. Сама справлюсь. В крайнем случае попрошу Аонунга, если ты не можешь помочь. Развернулась. Сделала два шага по песку. Волна лизнула ступни. — Эй, Тирей, подожди! — он поднялся. Лёгкая, почти невольно сорвавшаяся улыбка. Та, за которую можно и убить, и воскресить. «Какой ты счастливый, для того, кто знает, что ему суждено умереть», — пронеслось у меня в голове. — Конечно поплыву я с тобой до Эйвы. Я всегда рад тебе помочь. Ты это прекрасно знаешь. Я обернулась. Солнце окончательно пряталось за линию воды, и его силуэт был чётким, тёплым, большим. Тем, к кому тянет. Тем, ради кого я… да. — Спасибо, — сказала я тихо. Так тихо, что если бы он не стоял так близко, мог бы и не услышать. Но он услышал. И улыбка стала мягче.

***

Нетейам

Мы пошли по песку к воде. Вечер уже плыл к ночи, и море золотило поверхность — будто кто-то рассыпал по волнам свечение с деревьев. С моря тянуло прохладой, ветром. Она шла рядом. Хвост медленно раскачивался. Ни одного слова. Иногда молчание — самое громкое, что может быть между двумя. Мой илу уже ждал у берега, лениво переливая плавниками, будто тоже чувствовал, что сейчас будет не просто прогулка. Перед тем, как залезть на спину илу, она задержалась. — Слушай, — сказала тихо. — Если… если я слишком долго не всплываю… ты… просто вытащи меня. Именно для этого, Я зову тебя с собой. Она пыталась говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. Я уловил. Её уши чуть прижались. Значит — страшно. Я положил ладонь ей на плечо. Легко, без давления. — Вытащу, — сказал я. — Ты знаешь, что я бы не дал тебе уйти туда одной. Нельзя же, чтобы все интересное тебе одной доставалось. Её взгляд метнулся на меня — резкий, быстрый — словно хотела что-то сказать. Но не сказала. Просто кивнула.

***

Она тянулась к Эйве — как будто её звали. У меня внутри кольнуло. Что-то было не так. Я не знал, что. Но чувствовал. Мы нырнули под воду, набрав в лёгкие как можно больше воздуха. Мы добрались до корней Священного Древа. Свет переливался мягко, как дыхание. Она обернулась ко мне. Улыбнулась странно — не радостно, не спокойно. Скорее так, будто уходит туда, откуда не уверена, что вернётся. — Я быстро, — показала она мне пальцами на языке жестов. Я хотел задать ей очень много вопросов, но не мог. Не сейчас, не когда она обеспокоена. Не хочу, чтобы она начала тревожиться ещё больше. Но я знал ответ. Она пытается спасти меня. Хотя я ещё жив. Я только кивнул. Она подплыла ещё ближе к Эйве. Да, была она не такая, как у нас дома, в лесах Пандоры, но она тоже была прекрасна. Но смотрел я не на Эйву, а на неё…

***

Тирей

Белая вспышка ударила в глаза — будто кто-то сорвал с меня весь мир разом. Когда свет растворился, я уже видела поле боя. То самое. Слишком знакомое. Слишком больное. Море разбито на осколки волн, дым тянется с барж, воздух дрожит от криков. Я лечу на Касмане, и сердце рвётся вперёд быстрее, чем тело. Я знаю куда. Там, у камня, семья Салли вытаскивает из воды Нетейама. — Нет… нет… — голос сам вырывается, тихо, сбивчиво. — Почему снова?.. Я же хотела… ответы… Касман даже не успел коснуться земли — я спрыгнула, разделила связь на ходу. Колени ударились о мокрый камень, вода брызнула в лицо. Он лежал передо мной. Слабый. Бледный. Настоящий. Я взяла его за руку — холодную, дрожащую, живую ещё. Слёзы сами текли. Я не пыталась их остановить. Я знаю, что могу спасти его. Я знаю как. Но обещание жжёт внутри сильнее раны. И в его взгляде — понимание. И просьба. — Тирей… ты только живи, — губы двигаются едва заметно, но я слышу. Всегда слышала. Джейк стоит рядом, стиснув челюсть так, будто он удерживает сам мир, чтобы тот не рухнул. Нейтири тянется к сыну пальцами, как к последнему свету в ночи. Я смотрю на них и понимаю, насколько всё… реально. Даже если это видение. И когда его дыхание становится последним — мир вокруг дрогнул… и всё начало отматываться назад.

***

Снова воздух. Снова ветер. Снова Касман подо мной. Снова камень. Снова кровь. Снова я не спасаю. И опять. И ещё. Я перестала считать. Иногда он умирал иначе. Иногда погибали все. Один раз — я осталась одна среди тел. Дыхание сбилось. Легко. Часто. Слишком часто. Руки дрожали. Тело как будто не моё. Просто оболочка в повторяющемся кошмаре. — Да что ты хочешь от меня?! — сорвалось с криком, болезненно, надломленно. И только тогда — передо мной вспыхнул слабый свет. Маленький шар. Тихий. Мерцающий. Он дышал. Как сердце. — Если ты не пожертвуешь собой… — голос был женским, мягким и огромным, будто звучал не в ушах, а в самой крови. — Они все погибнут. А ты любишь их, я знаю. Чтобы спасти, нужно… — Я не могу! — слова сорвались быстрее, чем мысль. — Я обещала ему! Я обещала Нетейаму! Тишина. Но теплая. Понимающая. — Я знаю, дитя… — тот же голос. Спокойный. Принявший мой страх так же просто, как море принимает дождь. — Но это путь, который виден только тебе. Я закрыла лицо руками. Жгло. В груди. В горле. В голове. — Почему ты показываешь мне всё это?.. — шёпотом, уже почти без голоса. — За что?.. Ответа не было. Только снова — ветер. Снова море. Снова я лечу. Но теперь я не дрожала. Не умоляла. Не плакала. Я просто шла к нему. Он лежит. Дышит неровно. Я опускаюсь рядом. Тихо. Медленно. Для него. Для них. Для семьи. Я беру свою косу.Кончик скользит к ране на его груди. Руки дрожат, но я не останавливаю их. Касание. Соединение. Боль проходит сквозь меня, как вода сквозь сеть — не задерживаясь, но оставляя рваные края. Силы исчезают так быстро, будто кто-то вырывает их пальцами. И тогда — голос. Тот самый. Тёплый, сильный. Не громкий — но слышимый в каждой клетке. — Прости… Белый свет разрывает всё.И я вырываюсь обратно.

***

Нетейам

Тишина под водой всегда была особенной. Глухой, ровной, как будто мир замирал. Но сейчас она давила. Тирей сидела в тсахейлу с ветвями Эйвы уже слишком долго. Сначала её тело было спокойно… Потом пальцы начали сжиматься сильнее. Плечи напряглись. А теперь всё её тело дрожало — мелко и бесконтрольно, как будто что-то внутри рвалось. Я смотрел на неё в упор. Слишком близко. Я не мог отойти. Я должен быть здесь. Но воздух кончался. Грудь уже горела. Лёгкие просили всплыть. Но я не всплывал. Она важнее. Ветви вокруг мигнули — как вспышка молнии, но тихая, мягкая, будто сама жизнь вздохнула. Это был знак. И я его понял. Я протянул руку и разорвал тсахейлу — аккуратно, как учили. Но связь оборвалась так резко, что её тело выгнуло — будто ударило током. Изо рта у неё сорвался воздух — последний. Она тонет. Сердце ударило так сильно, что я даже под водой его услышал. Я подхватил её — одной рукой под спину, другой за плечи. Илу почувствовал моё напряжение и сам поднырнул ближе, словно знал. Я положил её на его спину и прижал её к себе, удерживая. Мы пошли вверх. Вода будто тянула нас вниз, как сон, из которого трудно проснуться. Грудь горела. Всё внутри кричало. Но я держал её. Дышать будем потом. Когда мы прорвали поверхность, мир взорвался воздухом и звуком. Тирей резко втянула воздух — и закашлялась, будто выдыхая то, что видела там. Я тоже дышал тяжело, будто впервые. — Эй… эй… — выдохнул я уже вслух, хотя голос дрожал. — Ты здесь. Со мной. Она не слышала. Её глаза были широко открыты, будто она всё ещё видела там, а не здесь. Её дыхание было рваным, неровным, будто мир слишком тесен. Паника. Я подтянул Илу к берегу, рука всё ещё держала её крепко. Мы выбрались на песок — тёплый, но я его не чувствовал. Я аккуратно усадил её, чтобы она могла дышать. Но дыхание всё так же рвалось, будто она тонет уже на воздухе. — Тирей… — я опустился рядом, ладонями осторожно коснувшись её лица. — Эй… смотри на меня. Здесь. Она попыталась вдохнуть — и сорвалась в рыдание. Голос не вышел. Только всхлипы. Слёзы. Мне стало страшно. За неё. Я не знаю, как её спасти. Я не знаю, что она там увидела. Я не знаю, что с ней делать. И от этого страх стал острым, живым. Я притянул её к себе. Обнял крепко. Целиком. Как будто мог удержать её здесь, в этом мире, не дать снова уйти туда. Она вцепилась в меня — ногтями, пальцами, отчаянно, больно. Она здесь. Она дышит. И в какой-то момент её дыхание сорвалось ещё раз — и зависло в этом хрупком, тонком месте между плачем и тишиной. Я не думал. Вообще. Я просто наклонился и поцеловал её. Не красиво. Не осторожно. А так, как хватается воздух, когда тонешь. Её пальцы сжались на моей спине сильнее — и она поцеловала в ответ. И мир стал тихим.Без воды. Без видений. Без смерти. Только мы.

***

Тирей

Его губы всё ещё касались моих, когда сознание догнало тело. Я почувствовала, как всё внутри меня сжалось. Не от стыда. Не от страха. От счастья, которое было слишком большим. Опасным. Я медленно отстранилась, почти невесомо, будто любое резкое движение может сломать нас обоих. Он смотрел прямо в меня — не требовательно, не голодно, а с каким-то тихим удивлением. С надеждой. Надежда. Вот чего я боялась больше всего. Я сделала вдох. Тёплый воздух обжёг горло. — …Нетейам, — сказала я почти спокойно. Почти. Он тоже поймал дыхание, но в его взгляде была мягкая улыбка. Та, которую он не показывал никому, кроме своих. — Я знаю, — сказал он. Тише, чем волны. — Это неправильно. Но в его голосе не было сожаления. И тогда я поняла — если я сейчас скажу правду, всё станет хуже. Он будет бороться за меня. Он будет держать меня рядом. И если придёт тот день… Ему будет больнее, чем мне. Поэтому я улыбнулась — так, как умею лучше всего: уверенно, чуть дерзко, будто ничего невероятного только что не произошло. — Мы просто… переборщили с эмоциями. — сказала я ровно. Слишком ровно. Я почувствовала, как он чуть-чуть выдохнул — не разочарованно, просто иначе. Он понял, что я отступаю. Но не знал — почему. — Но… — он замолчал, подбирая слова, — мне было… хорошо. И в его глазах — маленькая радость. Чистая. Эйва… будь милостива. Я кивнула. Медленно. И, кажется, слишком нежно, чтобы это выглядело логичным. — Мне тоже. — призналась я. Честно. Потому что ложь тут была бы хуже смерти. Он моргнул. Уши едва шевельнулись. Он запомнил эти слова. И в этот момент — между нами легла недосказанность, но мягкая. Как тёплая накидка, а не стена. Я протянула руку и положила ладонь на его щеку. Медленно. Последний раз. — Но мы не должны… — сказала я тихо. — Правда. Он посмотрел в мои глаза долго. Слишком долго. Но кивнул. — Ладно, — сказал он. — но это пока. И это «пока» прозвучало как обещание. Он не отказался. Не отступил. А я — не смогла сказать, что позже не будет. Потому что если придёт тот момент из видений — я выберу его. И он никогда не должен узнать.

***

Нетейам

Её руки всё ещё дрожали, когда я подхватил её под локоть и помог подняться на Илу. Он подплыл сам, тихо, словно понимал — шум сейчас был бы невыносим. Тирей не сопротивлялась, но и не держалась — просто позволяла мне двигать её тело так, как нужно. Как будто она была не здесь. Я сел сзади, руки обогнули её талию — не чтобы притянуть, а чтобы удержать. Пальцы осторожно упёрлись в её ребра — чувствовались быстрые, резкие вдохи, будто она всё ещё захлёбывалась. Илу двинулся вперёд. Вода гладкая, чёрно-синяя, под нами — мягкая рябь биолюминесценции. Тихо. Только плеск. Сначала я думал заговорить сразу. Сказать: «Ты слишком долго была под водой. Я боялся.». Или: «Ты можешь сказать мне, что там случилось.» Или хоть что-то. Но я чувствовал — любое слово сейчас будет как удар по открытому нерву. Мы плыли медленно, почти лениво, хотя мне хотелось резать волны быстрее, быстрее — лишь бы выбраться. Но я держал темп ровным. Чтобы её дыхание не сорвалось. Она смотрела прямо перед собой. Взгляд не на воду. Не на берег. А туда, где её больше не было. Я ненавидел это чувство — когда ты рядом, касаешься, держишь… А достучаться до неё не можешь. Я попробовал всё-таки: — Тирей… Слово вышло мягче, чем я ожидал. Она едва заметно вздрогнула. Но не обернулась. Я замолчал. Не потому что испугался ответа. А потому что понял: Она не может сейчас говорить. Мы подплывали к берегу. Свет костров отражался на воде. Звуки деревни — смех, голоса — будто из другого мира. Слишком живые. Слишком громкие. Как будто мы возвращались не домой — а в чужое место. Когда Илу коснулся мелководья, я помог ей сойти. Её ноги дрожали. Не так, как от усталости. А так, когда тело помнит смерть. Я хотел снова обнять её — но не знал, имею ли я право. Она стояла, глядя на песок. Тени от огня рисовали на её лице какие-то острые линии, которых там никогда не было. Я попробовал снова: — Тирей… если ты… Голос сорвался. Я ненавидел это. Я — старший сын. Я должен быть тем, кто держит всё. А сейчас держать приходилось меня. Она медленно вдохнула. Зажмурилась. И только сказала: — Пожалуйста… не спрашивай. Не приказ. Не просьба. Мольба. И она смотрела на меня так, будто если я задам один вопрос — она сломается прямо здесь. Мой рот автоматически закрылся. Я лишь кивнул. Едва. Чтобы не сделать движение слишком большим. Её плечо дрогнуло — будто она выдохнула какую-то часть себя. И я понял: она вернулась. Но не вся. И то, что осталось там — было связано со мной. Не сказал. Не спросил. Просто стоял рядом. Потому что иногда единственная правильная фраза — это молчание. Обратная дорога всегда кажется длиннее. Мы почти не говорили. Тирей шла впереди, чуть быстрее обычного, будто спешила уйти от чего-то… или от кого-то. Волосы ещё влажные, по спине капли стекают, хвост едва заметно дрожит на ветру. И я смотрел ей в спину и чувствовал — внутри что-то тянет, но я не имею права тянуться в ответ. Мы любим друг друга. Это даже не вопрос. Это просто… правда, которую мы оба стараемся не произносить. Я думал, что всегда просто хотел её защитить. Что она — младшая, что она нуждается во мне. Но, наверное, я просто искал повод быть рядом. Повод держать её за руку. Повод дышать тем же воздухом. Семья. Так мы говорим. Семья не бросает друг друга. Но семья… так не смотрит. Она остановилась, когда мы подошли к мостку, ведущему к жилищу. Дом из переплетённых корней, мягкие линии, свет внутри тёплый — родной. Смешно. Как будто мы возвращаемся из обычной прогулки. Как будто не происходило того, что произошло. Как будто её не рвало внутри на части, а я не держал её, дрожащую, в своих руках. — Уже… всё в порядке? — спросил я тихо. Глупый вопрос. Я видел ответ. Тирей просто кивнула. Даже не обернулась. Я хотел дотронуться до её плеча. Остановить. Сказать хоть что-то настоящее. Но… что я могу сказать, если сам не знаю, куда это всё приведёт? Мы поднялись внутрь. Мама и папа были там. Нейтири сидела, шила что-то из сетей. Джейк стоял у выхода, проверял что-то из снаряжения. Обычная картина. Обычный вечер. — Где вы были? — мама подняла на нас глаза, мягкие, внимательные. На секунду мы с Тирей переглянулись. И это был, наверное, самый честный разговор за весь вечер. — Плавали, — сказал я ровно. — Немного далеко, — добавила она. Нейтири кивнула. Джейк только хмыкнул, но взгляд был внимательным. Он всегда всё замечает. Но, к счастью, не всё спрашивает. Мы прошли дальше. Тирей тихо сказала «я хочу немного отдохнуть» и ушла к мостику, который выходил в море. Я смотрел ей вслед. Долго. И только когда она скрылась, понял — я не смогу держать дистанцию. Я уже слишком далеко зашёл. Я люблю её. И, кажется, я начал понимать, что она — уже что-то решила для себя. Что-то, о чём я ещё ничего не знаю. И это пугало… Надеюсь это не то, о чем я думаю…

***

Тирей

Вечер опустился на деревню мягко, как ткань. Теплый ветер тянулся с моря, играл концами моих кос, а я сидела на мостке, свесив ноги в воду. Пальцы ступней разрезали гладь, оставляя круги — и те быстро исчезали. Я тоже хотела бы так — исчезнуть, раствориться в волнах. На пару минут. На пару часов. На пару жизней. Всё внутри было вязким, густым. Не боль… даже не так. Слишком много всего. И всё сразу. Я думала о нём. О том, как его руки держали меня, когда я едва могла дышать. Как он смотрел — будто хотел сказать тысячу вещей и при этом боялся хотя бы одной из них. Как мы поцеловались. И как я отстранилась. Потому что я уже знаю, чем всё закончится. Потому что я уже видела, как он умирает. Потому что я уже решила, что если надо — я умру вместо. И это знание просто сидело в груди, тяжёлым камнем. Я услышала тихие шаги ещё до того, как она подошла. Нейтири никогда не шумит — но я выросла с ней. Я знаю её дыхание. Она опустилась рядом. Не спрашивая. Нейтири никогда не спрашивает сразу — сначала просто присутствует. Мы сидели какое-то время молча. Только море. Только ветер. — Ты дрожишь, — сказала она тихо. — Нет. — слишком быстро. Нейтири наклонила голову чуть набок — её взгляд всегда словно видит глубже, чем ты показываешь. — Хвост. — Она кивнула на мой. Он действительно бил по доскам. Нервно. Быстро. Я сжала челюсть и заставила его остановиться. — Просто думаю. — Я помню, ты хотела о чём-то поговорить? Я отвернулась. — Не сейчас… Устала. Хорошо? — Я выдавила из себя что-то наподобие улыбки. Нейтири встала и сказала. — Хорошо, но если что, Я всегда рядом, чтобы поговорить. И Тирей… Ветер поднимается, не засиживайся. Я кивнула. Мама беспокоилась. Она ушла и я осталась одна, со своими мыслями. Со своим грузом на сердце.