Возвращаясь к тебе

Gave more for you Dropped my crutches And crawled on the floor for you Went looking behind every door for you And because of the things That I saw for you I spiritually grew When I come up When I rush I rush for you .*

      2003 год, Нью-Йорк.       Непрекращающаяся, монотонная барабанная дробь в окно вызывает у Рихарда желание провести весь день на диване в гостиной, уставившись в большой плоский экран. С выключенным телефоном, отгородившись от всего мира, кроме этого успокаивающего гула, доносящегося снаружи. Было бы еще лучше, если бы он мог ощущать тепло другого человека рядом. Тот факт, что через некоторое время в этой одинокой квартире действительно появится еще один человек, вызывает странное покалывание в теле Рихарда.       Он не оставался с Паулем наедине в одном месте надолго с того импровизированного отпуска в горах Вирджинии. Конечно, затем последовали почти два месяца, проведенные вместе во время гастролей по Штатам, но гастроли есть гастроли, в конце концов, а значит, график у них был плотный, и об уединении большую часть времени не могло быть и речи. А потом что-то неуловимо изменилось, и ничто уже не было прежним.       Трудно поверить, что прошло четыре года — кажется, что это было совсем недавно, как будто череда бесконечных ссор и драк, которые последовали за этим, никогда не происходила на самом деле. Рихард с удовольствием вырвал бы эту уродливую страницу из их истории, но он знает, что от этого она никогда не исчезнет. Она просто существует, в его памяти и в памяти Пауля. Это не дает ему ни малейшей надежды на то, что в этот раз они смогут забыть о ее существовании и начать все сначала. Однако он не совсем честен в своих суждениях — есть что-то, что может дать им второй шанс, просто он слишком напуган, чтобы признать это. В этот самый момент Пауль находится на пути в Нью-Йорк, прилетев сюда по собственному желанию. С тех пор как он узнал о его приезде, Рихард с тревогой ломает голову в поисках нужных слов. Слова, которые должны были быть сказаны так давно, но так и не были сказаны. Если ему удастся найти нужные слова, это будет означать, что еще не все потеряно. Но ему уже надоело, что единственные слова, которые повторяются в его голове, как заезженная пластинка — это те, которые вообще не должны были быть произнесены.       1999-2000 годы, где-то в пространственно-временном континууме.       Рихард был так зол на Пауля за то, что тот не явился на его свадьбу, и на Тилля за то, что тот вообще проболтался, и на всех остальных тоже, что, как назло, так и не вернулся в дом на берегу Балтийского моря.       Вместо этого он предпочел провести свой медовый месяц в Новом Свете.       Что касается всей работы, которую еще предстояло закончить — ее можно было завершить через Интернет, слава небесам за технический прогресс. Это было не слишком удобно, но, по крайней мере, избавляло его от необходимости говорить с Паулем, видеть Пауля или терпеть весь его бред. Впрочем, это не помогло ему перестать думать о Пауле — он постоянно был там, на задворках его сознания, как маленькая идея фикс, никогда не оставлявшая его в покое. Самое болезненное во всем этом было то, что однажды Рихард действительно поверил, что Пауль — тот самый человек, на которого он может положиться, что бы ни случилось. Его союзник, его друг, его брат, его вторая половинка.       Оказалось, что судьба приготовила для них совсем другой сценарий. Их первая встреча после летнего перерыва действительно была несколько неловкой, и с тех пор Пауль начал отдаляться, отказываясь слушать его, отказываясь говорить с ним, отказываясь делать даже малейшие попытки понять его. Рихард также чувствовал, что они, возможно, зашли слишком далеко, но разве они не могли просто забыть о том, что сказали, и сделать вид, что ничего не произошло? Откровенно говоря, он не мог понять, почему Паулю так необходимо было просто разрушить все, что у них когда-то было. Он начал чувствовать себя отвергнутым все больше с каждым днем, когда им приходилось оставаться вместе, и инцидент со свадьбой стал последней каплей.       Он понимал, что поступил несправедливо, не предупредив Пауля заранее, и что тот имел право на него обидеться, но, черт возьми, сколько раз он должен был извиниться? Он повторял это снова и снова, но что это дало в итоге? Только еще больше холодности и отчуждения, а Рихард просто не мог больше это терпеть. Его терпение имело предел, а его гордость была уже достаточно уязвлена.       Следы от зубов и синяки, которые Пауль оставил на нем, не слишком облегчали ситуацию — к тому же было совершенно очевидно, что именно они значили. Рихард потратил пару тюбиков какого-то разрекламированного и безумно дорогого геля, чтобы помочь им быстрее зажить, но бледные, желтоватые следы все равно отказывались полностью исчезать с его кожи. В конце концов, ему не оставалось ничего другого, как прийти к будущей жене с покаянием, выдумав историю о пьяном мальчишнике, которая ничем не успокоила его уязвленное самолюбие и заставила еще сильнее презирать Пауля.       Невеста Рихарда была в ярости, на что имела полное право. Очевидно, он не мог оправдаться, заявив, что они с Паулем однажды решили, что перепихон друг с другом даже не считается изменой. "Не волнуйся, дорогая, все, что он сделал, это выебал меня до потери сознания, но это нормально, это просто секс, понимаешь, никаких чувств. И он даже больше не мой лучший друг". Почему-то Рихард подозревал, что такое оправдание положит конец его браку еще до того, как он успеет начаться. Поэтому он молча вытерпел все обвинения, угрозы и слезы. Ему было жаль ее, но также было жаль и себя. Он просто не мог понять, почему человек, которого он очень любил, или, по крайней мере, думал, что когда-то любил, должен был провести его через весь этот ад.       Пауль действительно уехал домой, как и обещал. Он все-таки позвонил, чтобы поздравить его, но тон его голоса был настолько отвратительно официальным и сухим, что сумел за считанные секунды отравить почти счастливое настроение Рихарда. Как же хотелось сказать ему, чтобы он отвалил и оставил его в покое, в точности как сам Пауль неоднократно отвечал на извинения Рихарда. Ему стоило больших усилий сдержать язык и не усугубить ситуацию.       После этого они не виделись почти полгода. Более того, они никогда не разговаривали ни по телефону, ни через интернет. Любое общение, которое было абсолютно необходимо, осуществлялось через третьих лиц. Это казалось по-детски глупым, но Рихард просто не мог заставить себя снова встретиться с Паулем лицом к лицу. Он также не хотел думать о том, что произойдет, когда их проклятый альбом будет наконец закончен, да и будет ли он вообще закончен, учитывая все их разногласия. Его удаленная работа не слишком способствовала улучшению ситуации, но Рихард понял, что готов пережить все, что угодно, лишь бы не видеть Пауля. Он просто знал, что больше не сможет выносить его и его холодное отношение, как будто под его фальшивой улыбкой скрывался чертов айсберг.       Тем не менее, когда запись уже нельзя было откладывать, и у них не осталось шансов избежать друг друга, их встреча оказалась более удачной, чем он мог ожидать. Кроме всего прочего, шесть месяцев, прошедшие с момента их последней ссоры, несколько притупили его гнев и возмущение, и он решил, что вести себя так, будто ему все равно — это то, что нужно. Пауль уже давно выбрал такой подход, так почему он не может поступить так же?       Однако, когда им предстояло дать небольшой частный концерт в одном из берлинских ночных клубов, Рихард не был в восторге от перспективы терпеть Пауля так долго, да еще и в таком тесном помещении. И все же он понимал, что они не имеют права портить отношения — они и так уже натворили чертовски много дел — поэтому, чтобы расслабиться и поднять настроение, а также не ухудшить ситуацию еще больше, Рихард напился настолько, насколько это было возможно без ущерба для игры. Это помогло, сняло напряжение и позволило ему наслаждаться тем, что он делает, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах, даже если это означало, что большую часть времени он был практически не в себе.       На удивление, шоу прошло довольно хорошо — конечно, с несколькими незначительными происшествиями, но так всегда бывает после перерыва — и вскоре вечеринка после концерта была в самом разгаре. Она тоже проходила довольно гладко — все явно веселились, но внутри было так жарко и душно, что Рихарду, как бы он ни был пьян, захотелось глотнуть свежего воздуха. Поэтому он почти на ощупь пробрался по темным коридорам к задней двери, где влажный, теплый весенний воздух принял его в свои мягкие объятия, как старого доброго друга. Шел дождь — повсюду было множество мелких луж, в которых отражались отблески света от нескольких тусклых ламп — и, судя по влажности, дождь собирался вернуться. Рихард не возражал — влага ощущалась свежей и прохладной на его раскрасневшихся щеках, и это даже немного отрезвило его.       Он не спеша вышел на улицу, смакуя горьковатый вкус табака и улыбаясь себе слабой, довольной улыбкой. Не было никаких признаков возможного приближения новой катастрофы, поэтому Рихард осмелился предположить, что, возможно, ситуация уже не так серьезна. Может быть, даже есть шанс, что они пройдут через этот чертов ураган. В гораздо лучшем настроении он наконец выбросил окурок в ближайший сток, сделал еще один глоток влажного ночного воздуха и направился обратно в клуб, размышляя о том, не найти ли ему какую-нибудь спутницу на предстоящую ночь — весенний аромат сумел возбудить в нем приятное волнение, и, к счастью, было несколько дам, с которыми он был бы не прочь познакомиться поближе.       Узкий коридор, ведущий в ванную комнату, был практически темным, его освещала только лампочка над задней дверью, так что Рихард не был виноват, когда случайно наткнулся на кого-то на обратном пути. Этот кто-то издал замысловатое ругательство, и Рихард не сразу понял, кому принадлежал голос. Он замер на середине шага, едва осознавая, как его руки крепче сжали толстовку Пауля, притягивая его ближе, вместо того чтобы отпустить и заняться своими делами, какими бы они ни были.       Рихард мог только различить очертания лица своего согруппника, и вдруг все вокруг показалось ему странно безопасным, словно эта темнота обещала скрыть под своей защитной черной пеленой все, что могло бы здесь произойти. Возбуждающие запахи наступающей весны все еще циркулировали в крови Рихарда, вместе с большим количеством алкоголя и адреналина после шоу, а от звука голоса Пауля, в кои-то веки обращенного не к кому иному, как к нему, у него закружилась голова. Тепло его дыхания на лице напустило достаточно тумана в пьяный мозг Рихарда, чтобы он полностью забылся.       Господи помилуй, как же он хотел Пауля. Прямо здесь. Прямо сейчас.       В следующее мгновение он уже зажал Пауля между собой и стеной, вибрирующей от тяжелых басовых ритмов, и крепко прижался к его соблазнительным губам, которые он так хорошо знал, которые умели так искусно фальшиво улыбаться. Рихард был полон решимости стереть эту ухмылку с лица Пауля, по крайней мере, на время. Ему было наплевать, что они находятся в общественном месте, что они участники всемирно известной группы, что рядом может быть кто-то, в худшем случае, с камерой. Он просто хотел Пауля.       К удивлению Рихарда, Пауль не стал сопротивляться — вместо этого он с готовностью открыл свой рот, бормоча что-то бессмысленное. Его руки скользнули еще ниже, схватили Пауля за бедра и притянули его так близко, что он почувствовал соприкосновение их бедренных костей. Теперь Рихард не мог сдержать отчаянный, но мягкий стон. Он чувствовал себя желанным, желанным настолько, насколько он никогда не надеялся испытать снова, не после того, через что они прошли. Но он был желанным, и это само по себе опьяняло сильнее, чем весь алкоголь, который он выпил за этот вечер.       Несколько мгновений близости — это все, что потребовалось Рихарду, чтобы осознать безнадежность ситуации. Когда он оторвался от влажного рта Пауля, он понял, что сопротивляться бесполезно. Меньшим злом было просто поддаться этому внезапному желанию.       Что он и сделал без раздумий. Шатаясь вдоль стены, Рихард нашел дверь ближайшей ванной комнаты и почти втолкнул их обоих в характерно пахнущую темноту. Он понятия не имел, как ему удалось сделать это так быстро, но почти мгновенно он уже стоял на коленях перед Паулем, атакуя ширинку его джинсов своими дрожащими, потными руками. Ругаясь, когда она не поддавалась, прижимаясь ртом к грубой ткани и наслаждаясь манящим теплом твердеющей плоти под губами. Дрожь, сотрясавшая тело его давнего помешательства, была лучше, чем все, что Рихард испытывал за последние месяцы.       Черт возьми, он даже представить себе не мог, как сильно ему не хватало этого бархатистого прикосновения гладкой кожи к губам все это время. Как он жаждал, чтобы эти умелые, сильные пальцы зарылись в его волосы, крепко сжав их. Как он жаждал этого горького вкуса в горле, который сейчас казался ему лучше, чем все, что он когда-либо пробовал. Каким-то образом Рихард осознал, что счастлив до безумия, что снова задыхается от этого члена идеальной формы, который скользил между его губ, поэтому он старался взять его глубже, проводя языком по его шелковистому кончику и всасывая его щеками, как настоящая шлюха.       И, о да, он наслаждался этим! Окунувшись в гостеприимные объятия темноты и с этим чудесным теплом, которое теперь заполняло его рот, он слушал поток прекрасных, задушенных вздохов, подавленных, мягких стонов и невнятных, изумительно пошлых слов. Это его вполне устраивало — ему нужны были все непристойности, которые он мог получить, чтобы оправдать то, что он делал.       Джинсы стали неудобно тесными, но Рихард не обращал на этот дискомфорт особого внимания — это было, пожалуй, единственное, что еще удерживало его в здравом уме. Он не хотел терять связь с реальностью. Не сейчас. Не сейчас, когда он был частью Пауля, когда ему было позволено наслаждаться тем, что он снова так близко. Наконец-то Рихарду не нужно было бороться со своими навязчивыми мыслями. Теперь, наконец, все — запах, вкус, ощущения, голос, судорожные всхлипывания, хватка рук Пауля, крепнущая по мере приближения оргазма — принадлежало ему, и только ему. Наконец-то между ними снова возникла связь.       Теплая струя спермы, которая хлынула ему в рот, едва не задушив его, в исступленном состоянии Рихарда казалась на вкус слаще меда, поэтому он высунул язык, пытаясь поймать каждую каплю. Часть капель стекала по его подбородку, смешиваясь с его собственной вязкой слюной, остальная часть скользила по горлу, пока он кашлял и задыхался. Однако ему не дали возможности восстановить дыхание, потому что почти сразу же его рот был закрыт таким крепким поцелуем, что у него снова перехватило дыхание.       Губы Пауля оставляли влажные дорожки на скользком месиве, покрывавшем нижнюю часть его лица, причем почти агрессивно, и если до этого момента Рихарду удавалось сохранять хоть какой-то проблеск сознания, то теперь все было утрачено, и он падал, и падал, и падал.       Падал, пока не оказался плашмя на холодном кафельном полу, разница в температуре меж ним и его разгоряченной кожей посылала почти конвульсивную дрожь по его телу. Или это был рот Пауля, который продолжал мучить его даже тогда, когда Рихард уже лежал на спине, полностью поверженный?       Теплая, удивительно твердая рука Пауля нашла его член, умело поглаживая, сжимая и касаясь его с такой аккуратностью, что это мгновенно превратило его в безвольный, стонущий мешок плоти и костей. Рихарду пришлось прижать руку ко рту, чтобы заглушить стон, который вот-вот должен был сорваться с его губ, пока он извивался под весом Пауля, прижатый к грязному полу в грязном туалете какого-то богом забытого ночного клуба, и чувствовал себя абсолютно, непростительно, нечеловечески счастливым.       Однако в последний момент он был лишен этого блаженства, и Рихард оказался на грани срыва. Он зарычал в ужасе, когда тяжесть тела Пауля исчезла вместе с хваткой его руки на его пульсирующем члене. Ради всего святого, что теперь?! Почему Паулю всегда нужно было быть таким чертовски жестоким? Неужели он хотел, чтобы он просил и умолял? Неужели он мог ненавидеть его настолько, чтобы унижать его таким образом?       — Пауль, черт тебя дери! — прохрипел он, как только восстановил дыхание, но поскольку никто не ответил, Рихард попытался открыть глаза, разумеется, тщетно — в комнате по-прежнему царила кромешная тьма.       — Пауль, пожалуйста.       На этот раз он умолял, потому что был так ужасно возбужден, что это причиняло ему физическую боль. И теперь ему было уже все равно. Пауль хочет, чтобы он ползал перед ним на коленях? Он бы так и сделал.       — Ты вернешься за добавкой, — голос Пауля шипел прямо в ухо Рихарду, заставляя его непроизвольно вздрагивать. Это был не вопрос, не предложение — это было утверждение. Холодное и высокомерное, пропитанное злобой и презрением.       А потом Пауль исчез, вот так просто — в мгновение ока Рихард увидел стройный силуэт в дверном проеме, а затем его снова окружала лишь темнота. Это было так подло, что почти отрезвило его — всего несколько мгновений назад это была страсть и огонь, а теперь Рихард остался на этом поле боя один, побежденный и раненый, покрытый пеплом, который уже остывал.       Но, ей-богу, это было чертовски приятно — испытывать такую боль.       И вот он засмеялся, сначала тихо, закрыв лицо, как делал это совсем недавно, и заглушая свои тихие смешки, которые вскоре переросли в почти истерический хохот в ладони, пока он смотрел в темноту, которая продолжала рисовать яркие, причудливые узоры перед его открытыми глазами.       О да, он вернется. И в следующий раз он поступит иначе.       Шанс представился не сразу — когда Рихард, наконец, вышел из ванной, с трясущимися руками, гудящей головой и мыслями о поиске любовника на ночь, Пауля нигде не было видно, и, как оказалось, у них не было возможности увидеться наедине еще несколько дней. К тому времени Рихард должен был снова вернуться в Штаты, но он никогда не позволял себе забыть, как искренне ненавидел и страстно желал Пауля в тот момент, когда за ним закрылась дверь ванной, оставив его на пожирание тьме и несбывшемуся желанию. И еще больше он возненавидел его на следующий день, когда ему пришлось наблюдать за его абсолютно безразличным выражением лица, как будто накануне вечером не произошло ничего необычного. Эти видения иногда преследовали Рихарда, когда он лежал в постели с женой, и ему приходилось сильно кусать губы, чтобы заставить их исчезнуть, иначе он боялся, что может сделать что-то, о чем потом горько пожалеет.       Однако они не могли вечно откладывать завершение записи, поэтому в конце концов они снова собрались вместе, поселившись на вилле среди живописных, на этот раз французских холмов. Пауль продолжал разговаривать с ним в сухой, преувеличенно вежливой манере, избегая его, насколько это было возможно. Рихард не возражал — у него не было желания ни разговаривать с ним, ни даже видеть его. Кроме того, он знал, где находится его спальня, и этого ему было достаточно, потому что единственное чувство, которое он испытывал к Паулю, было желание. И поскольку он ничего не мог с этим поделать, Рихард решил, что может просто пойти и утолить эту жажду, тем более что его некогда такой хороший друг, похоже, не имел ничего против, судя по тому, что он сказал там, в темноте, в грязном туалете душного ночного клуба.       Так что через несколько дней после того, как они все устроились, Рихард наконец отважился отправиться в путешествие по спящему дому к спальне Пауля со всей необходимой атрибутикой, засунутой в карман его треников, готовый принять предложение и полный решимости наконец-то с ним разобраться. Слабая улыбка искривила его губы, когда он вдруг понял, что в прошлый раз, когда он устроил полуночный визит, он пришел к Паулю с извинениями. Какая ирония судьбы, что на этот раз все, что он для него приготовил — это месть. У Рихарда не было никакого конкретного плана мести — в этом не было необходимости. А вот что ему было необходимо, так это снова разжечь огонь, который когда-то сжигал их обоих. Это было единственное тепло, оставшееся между ними, и Рихард чувствовал, что его тянет к нему, как мотылька к огню.       Он обнаружил, что Пауль крепко спит в своей постели, но это не было проблемой. Так было даже лучше, потому что, пока он спал, было меньше шансов, что он будет сопротивляться. Не то чтобы Рихард считал это вероятным — в конце концов, Пауль сам сказал ему вернуться за большим. И вот он здесь, прислушивается к его советам, как старый добрый друг.       Ему не потребовалось много времени, чтобы разбудить своего согруппника — несколько мягких поцелуев в слегка приоткрытые губы и несколько нежных поглаживаний в области паха — и Пауль погрузил свой язык в его рот так стремительно, как будто и не спал вовсе. Это было замечательно. Это был тот самый огонь, которого жаждал Рихард — чистая, концентрированная похоть, без лишних слов, обещаний и уз. Ему не хватало тяжести рук Пауля, обхвативших его, и чем теснее становились объятия, тем ярче разгоралось пламя внутри него. Оно пожирало его прошлые обиды, его здравый смысл, его ненависть, уничтожая все, кроме желания сблизиться и хотя бы ненадолго снова стать одним целым.       Пауль не пытался сопротивляться, стоически выдержав первые несколько толчков со стиснутыми зубами и плотно закрытыми глазами. Рихард мог видеть его лицо сквозь ночной мрак, бледное и красивое в этом недостаточном освещении. В нем чувствовалась какая-то усталость, но Рихард заметил, что в последнее время все они выглядели так. А когда Пауль наконец открыл глаза и посмотрел прямо на него, они были глубокими и темными, и Рихард мог поклясться, что видит в них отблески собственного огня. Ему больше ничего не нужно было — этого и так было более чем достаточно.       Возможность отпустить все, через что им пришлось пройти, и потеряться друг в друге была просто блаженством, и где-то на задворках сознания Рихард задавался вопросом, почему до этого не дошло раньше. Они вели эту холодную войну почти целый год, но пока свет был выключен, им даже не приходилось видеть лица друг друга. Разве это не благословение? Разве это не единственный способ остаться вместе?       Рихард осознал, что цепляется за обрывки этих мыслей как за единственное средство, позволяющее ему хоть немного отвлечься от наслаждения, которое нарастало внутри него так же неотвратимо, как цунами. Пауль был в гораздо более критическом состоянии, судя по всем тем маленьким признакам, которые Рихард уже давно знал. Его пальцы сжимали предплечья, голова откинута назад на подушку, рот приоткрыт, словно он задыхался, на лбу и груди блестели капельки пота, а член был таким твердым и набухшим, что, казалось, он вот-вот взорвется в любой момент. Он знал, что Паулю было хорошо, и он был так близок к разрядке, что чуть более прямое прикосновение к его простате или одно легкое поглаживание по истекающему кончику его члена, и это блаженное перемирие закончится слишком быстро.       Но Рихард все еще не отказался от мыслей о мести. Наверное, это было единственное, что еще мешало ему поддаться наслаждению и провалиться в пустоту беспамятства вместе со своим партнером. Нет, он не мог позволить этому случиться прямо сейчас, ведь он кое-что задолжал Паулю.       Рихард позволил себе выскользнуть из Пауля, лишив его последних остатков воздуха в легких, заставив издать звук, похожий на разочарование. Его явное разочарование было так знакомо Рихарду, что наполняло его мстительной радостью, стоило только представить, какое беспомощное отчаяние, должно быть, испытывает мужчина под ним.       — Ты... — Пауль тяжело дышал, устремив свой затуманенный взгляд на его лицо.       Рихард нахмурился.       — Время расплаты, — прошептал он, наклонившись чуть ближе к лицу Пауля. Пауль не отвел взгляд, и в его глазах появилось немного более осмысленное выражение. — По всем правилам, я должен просто оставить тебя здесь вот так, чтобы ты сам разобрался со своей маленькой проблемой. Тебе это понравится, друг?       — Сукин сын.       — В отличие от тебя, я не такой, — усмехнулся Рихард. — Я милосерден, Пауль.       Он грубо толкнулся своим членом обратно в партнера, заставив последнего застонать и издать дрожащий, громкий скулеж. Этот короткий перерыв каким-то образом позволил Рихарду прийти в себя, и он понял, что больше не находится на грани того, чтобы рухнуть на Пауля. Вместо этого он продолжал мучить его, постоянно меняя темп, не давая удовольствию накопиться достаточно, чтобы он кончил.       — Ненавижу тебя, — шипел Пауль, когда Рихард снова отстранился, бросив на него страдальческий, измученный взгляд.       — Расслабься, приятель, я просто шучу, — со злорадным удовольствием усмехнулся в ответ Рихард.       Он продолжал так долго, как только мог, то останавливая все движения, то ускоряя их. Вернее, это продолжалось до тех пор, пока Пауль мог терпеть, потому что, к удивлению самого Рихарда, он оказался готов еще долго заниматься именно этим, устраивая своему партнеру сладчайший ад, пока тот не лишился чувств, вспотев, дрожа и даже не в силах громко стонать. Правда, однажды Рихард остановился ради Пауля, когда тот пробормотал что-то о том, что ему стало слишком сухо, и осторожно нанес еще смазки, чтобы затем продолжить трахать его до беспамятства с удвоенным энтузиазмом. Рука Пауля слабо обхватила его собственный член, но Рихард отбросил ее, сжав пульсирующую горячую плоть своими пальцами — ему нравилось, что он может контролировать даже силу оргазма своего партнера.       Удивительно тихий, придушенный всхлип вырвался изо рта Пауля, когда его сперма полилась на его потный живот, а мышцы сжались вокруг Рихарда так сильно, что он предпочел отстраниться, прежде чем эти чудесные конвульсии заставили его тоже кончить. Нет, сегодня у него есть еще кое-что для своего старого друга, подумал он, обнимая Пауля и позволяя ему прижиматься к нему так яростно, как будто он точно собирался умереть.       Когда его партнер более или менее восстановил дыхание, Рихард снял презерватив, бросил его на пол рядом с кроватью и опустился на его грудь, позволяя кончику своей эрекции коснуться его рта. Пауль довольно быстро понял суть, покорно раздвинул губы и позволил ему ввести половину своего члена внутрь в лучших традициях порнофильмов. Это было замечательно скользко и горячо, а вид влажных щек Пауля, покрытых однодневной щетиной, раздувающихся, когда он сосал его набухший член, было еще труднее вынести. Что ж, Рихарду не нужно было больше откладывать — он уже получил почти все, что хотел — поэтому он наконец позволил себе расслабиться и сосредоточиться на ощущении языка Пауля, скользящего по нижней стороне его члена. В данный момент Рихард был только благодарен за то, что они так хорошо изучили друг друга — его согруппнику не потребовалось много времени, чтобы позволить огню, пожиравшему его, наконец вырваться на свободу, вызвав у него приступ невероятной дрожи.       Рихарду хотелось только одного — отключиться, но он попытался взять себя в руки. Вместо того чтобы поддаться этому божественному томлению, Рихард осторожно позволил своей сперме заполнить рот партнера, чтобы ни одна капля не пропала зря.       — Глотай, — прохрипел он, проводя большим пальцем по влажным, вспухшим губам Пауля.       Пауль сделал именно это, сморщившись и, видимо, изо всех сил стараясь не захлебнуться, а Рихард нежно провел кончиками пальцев по светлой щетине на его щеках. Пауль не разрывал зрительного контакта, хотя его напряженный взгляд оставался таким же непроницаемым, как и прежде. Рихард не мог с уверенностью сказать, нравится ему это или он ненавидит его всем сердцем за то, что только что произошло.       — Ты в порядке? — наконец спросил он, вытирая несколько белых капель с подбородка Пауля.       — А тебе какое дело? — Пауль саркастически изогнул бровь. И вот они снова вернулись к нормальной жизни.       — Я бы выбрал другой способ, если бы хотел причинить тебе физическую боль, но не так, и ты это знаешь.       Пауль молча обдумывал это, не спуская с него ледяного взгляда.       — Ладно, — наконец сказал он, тяжело сглатывая. — Но не вздумай в следующий раз есть лук, или я откушу тебе член.       Это заставило Рихарда ухмыльнуться — ну да, ладно, это было не очень мило с его стороны.       — А теперь убирайся нахуй.       Впрочем, тон Пауля оставался ядовитым, и ему удалось быстро стереть тень улыбки с лица Рихарда, напомнив ему, что у них действительно нет причин улыбаться вместе. Поэтому он поступил так, как ему было велено — ничто не могло заставить его захотеть остаться там.       До следующего раза.       2003 год, Нью-Йорк.       Каким бы подлым он ни был, этот случай оказал им хорошую услугу в том смысле, что помог им наконец найти какое-то безобидное отвлечение от того ада, в который они себя втянули. Впоследствии у них было много-много таких "следующих разов", и это стало одной из немногих вещей, по которым Рихард скучает. Если не считать всего остального, они оба были несколько жестоко изобретательны, и это делало их случайный секс еще более страстным и запоминающимся. Его было много, и Рихард с удовольствием вспоминает это даже сейчас, когда, казалось бы, им с Паулем больше нечего делить. Тогда его почти полностью устраивала эта ситуация, но только сейчас, когда между ними пролегли тысячи и тысячи километров, Рихард понял, что на самом деле они просто еще больше отдалялись друг от друга.       На сероватом небе наконец-то видны первые разрывы в облаках, а это значит, что через пару часов не останется ничего, кроме нескольких луж, напоминающих об этом ливне, продолжающемся уже большую часть утра. Рихарду хочется, чтобы все отравленные озера их взаимных обид были так же легко осушены.