Предначертанное

      В Юньмэне нет, наверное, ни единого человека, кто не знал бы Наследника Цзян и его друга — Первого ученика ордена Вэй Чанцзэ. Даже несмотря на то, что мальчишкам всего по пятнадцать лет, они уже считаются очень многообещающими заклинателями и, конечно же, входят в негласный список «Самых красивых молодых людей своего поколения». Еще год — и они оба уедут на годовое обучение в Облачные Глубины, чтобы поддержать традицию и подтвердить свои статусы лучших учеников ордена.       Не сказать что Наследник Цзян очень уж хочет ехать — он прекрасно наслышан и о правилах, и о невозможно-пресной пище, и о строгости наставников и аскетичности самой обители знаний. Но его не спрашивают, и тем более никто не спрашивает мнение взятого на воспитание после гибели маленького клана вассалов Вэй Чанцзэ, от которого вообще требуется лишь почтительно благодарить за проявленную милость и не опозорить благодетелей своим поведением. Оба подростка при таких речах лишь переглядываются и мысленно прыскают: благопристойностью не страдали, не страдают и не собираются страдать. В любых правилах всегда отыщется лазейка.              Сегодня они пользуются свободным временем, которое, конечно же, дается на личные занятия, и под этим подразумевается работа в юланьши или самостоятельные тренировки на полигоне, но это совсем не про них, — и сбегают в город. Вчера в Юньмэн пришел целый караван торговых джонок с севера, а сегодня купцы наверняка уже разложили новые товары, привезенные из-за гор и далеких степей и пустынь по Шелковому Пути. Страсть как любопытно, чем эти люди, продубленные солнцем и ветрами далеких земель, смогут их удивить.       В бестолковом шатании по ярмарочным улицам пролетает весь день, потрачены и без того не особо большие запасы серебра, куплена целая куча безделушек, чтобы порадовать сестер Наследника (Фэнмяню, конечно же) и дворовых девок (Чанцзэ иногда совершенно не знает меры в заигрываниях!). А потом случается это.       Повозка, — судя по ее виду, принадлежащая как минимум высокоранговому императорскому чиновнику, — запряженная парой крепких лошадей, пролетает по узким улочкам, и возница разгоняет людей из-под копыт громкой бранью и щелчками кнута. Замешкавшуюся посреди дороги старуху в обтрепанном вдовьем одеянии два юных заклинателя выдергивают буквально под руки и в последний момент.              — Лаопо, ах, что же вы так неосторожно? — придерживая старуху под руку, начинает Чанцзэ и осекается, заметив скрытые бельмами глаза.              — Эта никчемная старуха благодарит молодых господ за помощь, — шамкает слепая, перехватившись за их руки — а хватке ее сморщенных коричневых пальцев можно позавидовать, и Чанцзэ думает, что на его запястье точно останутся синяки. — Если бы не вы, эту старую черепаху наверняка бы убило. Этой ничтожной нищенке нечем отплатить молодым господам, кроме своего дара. Позвольте, эта заглянет своими незрячими глазами в ваше грядущее.              У Фэнмяня загораются глаза: он очень любит всякое такое, даже сам иногда занимается иши. Потому он учтиво кланяется старухе, хоть она и не может этого видеть, и соглашается. Чанцзэ идея не нравится — он не особенно верит в гадания. Но он послушно следует за своим господином.       Старуха шаркает в какой-то узкий проулок — откуда он тут взялся такой? Но Чанцзэ не успевает осмотреться. Нищенка хватает Фэнмяня и Чанцзэ за запястья, каким-то непостижимым образом умудряясь ослабить шнуровки их наручей, сдавливает словно клещами — Чанцзэ кривится и видит такую же удивленно-болезненную гримасу, мелькающей на лице Фэнмяня, — и замирает, подняв голову и вперившись своими жуткими глазами, словно зрячая, в глаза Наследника.              — Огонь вижу я, — ее голос звучит жутко, хрипло, словно у одержимой. — Твой дом в огне и все мертвы, и ты мертв. Все будет разрушено и потеряно однажды, Цзян Фэнмянь.              Она поворачивается к Чанцзэ и смеется, словно каркает:              — Это сделают твои дети, Вэй Чанцзэ. Твои чудесные, ах, какие чудесные сыновья.              Хватка с их запястий пропадает так же внезапно, как и возникла, и стоит моргнуть — нет ни проулка, ни старухи, а они — растерянные и испуганные — стоят у стены какого-то дома между лотками с побрякушками и сладостями.              — Что за наваждение это было? — сердито трясет головой Чанцзэ. — Должно быть, мы попались на уловку какого-то духа! Только откуда в благословенном Юньмэне прямиком напротив Пристани Лотоса — неупокоенный дух?!              Фэнмянь потирает запястье и принимается с ожесточением затягивать шнур.              — А-Мянь, ты же не поверил в этот бред? — обеспокоенно спрашивает Чанцзэ.              Наследник натянуто смеется и отводит глаза.              — Ох, брось! Это была просто уловка злого духа, чтобы отожрать у нас немного ци! — убеждает друга Чанцзэ.              У него немного поднывает в даньтяне и стягивает виски — типичные признаки потери ци при нападении нежити. Фэнмянь, поразмыслив, соглашается.       Чанцзэ кажется, что они оба скоро забудут этот досадный для молодых, еще неопытных заклинателей эпизод, и он-то точно забывает о нем за последующим наказанием за самовольную отлучку и прочими событиями.       Забывает надолго...       На целых пять лет.