Поймать зверя

      Всё внутри него скручивало от восторга, он был в ее комнате. Тайлер вдыхал ее запах, наполняя им свои лёгкие до отказа. У него кружилась голова от осознания, что через какие-то минуты он увидит ее снова. Дьявол, он так скучал.              Тайлер медленно расхаживал по комнате, вел рукой по одеялу на кровати. Здесь она спит, закрывает свои темные глаза и предается своим мрачным кошмарам. Думает ли она о нем? Вспоминает?              «Ты пытался убить ее! — шипит голос в голове. — Конечно, она тебя не забыла.»              — Заткнись!              Хайд раздражал своими разговорами. Он не понимает, Уэнсдей выбрала его, сама пришла к нему. У них особая связь.              Он щурил ресницы и представлял, как снова поцелует ее, попробует ее мрачную горечь на вкус. Терпкость и грусть для настоящего ценителя. Как ее руки обхватят его торс, и маленькие пальчики будут искать слабые места, чтоб вонзиться и исцарапать. Уэнсдей как дикая кошка, черная пума, захочет его смерти. Он знал это.              А ещё Тайлер знал, что ее неумолимо влекут темные твари.              Иррационально.              Его сердце танцевало вальс, а тело лихорадило до кончиков пальцев.              «Она здесь, она здесь!» — шипел хайд внутри него.              Зверь чуял свою хозяйку.                     Скрип двери.                     Хлопок.                     — Что-то ты совсем не рада меня видеть?              — Тайлер?              Шаг вперёд.              — Ну привет, Уэнсдей.              Он чувствовал ее ненависть. Уэнсдей медленно кралась вдоль стенки. Ну уж нет. Он не позволит ей добраться до своих ножей и секир.              Уэнсдей рванула к шкафу, а Тайлер перепрыгнул через кровать и прижал ее к дверце.              Девушка тяжело дышала как загнанная лань. Прожигала взглядом и старалась отстраниться насколько это возможно в их положении.              Парень усмехнулся, он крепко держал ее руки и близко прижался всем телом, чтоб у нее не было и возможности взбрыкнуть.              — Мерзкий хайд, ничтожная пешка, кровожадный монстр, — шипела Уэнсдей.              Ангельская улыбка озаряла лицо Тайлера и совсем не вязалась с его настоящей натурой.              Он улыбался так светло, и тем жестче становилось от перемены в его взгляде, обещающем мучительные страдания.              — Дорогая моя, но я думал тебе нравятся монстры.              Он наклонился ниже и зашептал на самое ушко:       — Я знаю, тебя заводят плохие парни. Твои глаза горели, когда ты узнала, что я сделал с Ксавье.              — Не тро-гай Ксавье, — по слогам выплюнула Уэнсдей.              — Ах, — Тайлер скорчил грустное лицо, — нашла нового мальчика… Который вдруг опять окажется монстром! — прохрипел низким голосом он.              — Ты, мерзкий ублюдок, должен сидеть в тюрьме!              Ненависть застилала ей глаза, она теряла контроль.              Ему это нравилось…                     Тайлер цокнул, и провел носом по ее щеке, глубоко вдыхая ее запах, надеясь пропитаться им насквозь.              — Прекрати!              — Я ещё даже не начал…              Тайлер впился в ее губы, а Уэнсдей пошла в атаку, вырываясь, она укусила его за нижнюю губу.              Он лишь усилил свое давления, пытаясь почувствовать все изгибы ее юного тела.              — Почему ты не кричишь? — издевался он. — Ну же, я хочу услышать твой голос.                     Он нагнулся и лизнул ее шею.              Уэнсдей шипела как пантера.              — У меня с тобой личные счёты. Больше никаких невинных жертв.              — Здесь только одна жертва, и это точно не ты, Уэнсдей.              — ПОМОГИТЕ! ПОМО. — закричала девушка, что есть силы.              Тайлер в миг заткнул ей рот ладонью, освободив тем самым ее руку. Девушка, воспользовавшись его ошибкой, быстрым движением ударила его в кадык, а потом в солнечное сплетение.       — Твою ж мать!       Мгновение его растерянности хватило, чтобы она вырвалась из тисков монстра.              — ПОМОГИТЕ! — это был практически ультразвук, так он резал ухо.              Тайлер упал на колени, зажимая уши.              В это мгновение ворвался Ксавье с арбалетом в руке.              — Чтооо?              Он прицелился и попал Тайлеру в плечо. Острая боль пронзила под ключицей.              — Даже попасть не можешь, — прохрипел Тайлер и бросился к окну.                            ***                     Так и оставшись стоять за дверью, Ксавье проклинал себя, что коснулся ее. Но казалось, что гравитация рядом с Уэнсдей меняла свою постоянную и притягивала с удвоенной силой. Он сходил со своей орбиты и просто падал, падал, падал…              Ее крик словно вытащил из-под воды. Он ударил ближайший шкаф с пожарным хламом. Конечно же, тут было припрятано оружие. Схватив арбалет, он действовал на автомате.              Набатом било в голове:              «Уэнсдей, Уэнсдей, Уэнсдей.»              Пульс зашкаливал.              Ногой с размаху открыл дверь, и… ебаный ублюдок.              Опять он, этот урод.              Ксавье выстрелил, не колеблясь. Он всегда хотел, даже когда ещё не знал, что Тайлер хайд. Когда первый раз увидел его рядом с Уэнсдей на ярмарке, он уже мечтал придушить этого придурка.              Мечты сбываются.              Нечеловеческий рык и бешеный взгляд. Если он обернется, то им крышка. Но каким-то внутренним чувством Ксавье знал, что он не будет превращаться в хайда, не сегодня.              Тайлер попятился к окну и скрылся в круглом проёме.              — Чёрт, — выругался Ксавье, устремляясь к окну. — Прости, он тебя не ранил?              Уэнсдей вытерла рот рукой с отвращением.              — Только домогался.              — Я убью его.              — Это омерзительно, — девушка брезгливо смотрела на свои руки. Вздохнув, она присела на кровать.              Ксавье опустился к её ногам.              — Он получит по заслугам, мы его поймаем.              Смотреть на нее снизу вверх было так непривычно. Ее правильные черты лица казались мягче. Чем дольше он общался с этой удивительной девушкой, тем больше видел нюансов ее микроэмоций. Как дергается уголок ее губы. Или как она смотрит вверх, когда ей плохо или чувствует себя растерянной.              Уэнсдей восхитительно контролировала свои эмоции, держала лицо в любых ситуациях. Видеть ее выбитой из колеи — горько. Сейчас девушка сидела крепко ухватившись за край кровати. Смотрела вверх. Ее челюсти сжимались. Наконец она выдохнула и окинула его взором.              — Милый арбалет.              — Знал, что тебе понравится.              Краешек ее губы дрогнул. Когда-нибудь… Когда-нибудь он украдёт ее улыбку.              — Мне нужно к директору, мы должны предупредить всех о Тайлере.              У кабинета директора толпилась очередь, но внутри никого не было. Несмотря на то, что время отбоя миновало, повсюду сновали ученики.              — Что происходит?              Кто-то крикнул:       — Смотрите! На лестнице!              Все бросились к перилам.              Ксавье приготовил арбалет — лучше быть готовым. Уэнсдей молча достала из ботинок маленький ножичек. Но оружие им не понадобилось. По лестнице шла Йоко и несла кого-то на руках…              — Чёрт, это кажется Энид, — проговорил Ксавье.              Уэнсдей уже бежала к своей соседке, что сейчас обмякла на руках у вампирши. Бережно завернутая в сиреневый плед, она казалась такой беззащитной.              — Я несу ее в лазарет, разойдитесь.              — Что случилось?              — Кто-то напал на оборотней в лесу. Директор и шериф сейчас всех опрашивают.              Уэнсдей подняла голову и пересеклась взглядом с Ксавье.              Они опоздали.                            ***                     Страх. Что может быть хуже и первобытнее.       Он парализует. Заставляет сердце ускорять темп, поднимает кровяное давление.              Тик-так.              Он загоняет тебя, словно зайца, вонзается в шею с ослепительным белым хрустом.              Ей сложно вспомнить, как давно она перестала просыпаться от кошмаров. Прошло столько лет, что казалось Уэнсдей поборола все фобии, вооружилась до зубов, как один чертов поцелуй, скоропостижное решение, ломает все стены ее крепости.              Доверять — значит всегда ошибаться.              На часах было только 5 утра. Девушка потерла виски, голова все равно болела от перенапряжения.              Соседняя кровать на радужной стороне комнаты пустовала. Энид так и не пришла в себя и оставалась в лазарете. Директор запретил перевозку в больницу, а ее мохнатые сотоварищи охраняли ее попеременно.                     Энид пострадала из-за нее. Тайлер на все готов и доберётся до всех, кто стал ей чуть больше, чем знакомым. А Энид теперь ходячая мишень. Остаётся вопрос: кто следующий?              Так некстати вспомнилось вчерашнее видение. Как сказал в прошлом году Ксавье? Когда я вмешиваюсь, страдают люди. Делаю только хуже. Я несу всем разрушение и несчастья?              Ее пронзила идея. Выпрыгнув из кровати, она вытаскивала чемоданы один за одним, пока не добралась до деревянной шкатулки, на ощупь казавшейся неестественно холодной.              Уэнсдей аккуратно перевернула ее, придерживая за замочек. Вся нижняя сторона была покрыта письменами. Не древнегреческий, больше похоже на шумерский. Она водила пальцами по клинописи выжженной на дереве. Шкатулка — не просто источник всех зол и бед, а их темница!              Уэнсдей расхаживала по комнате, пока заплетала косы. Разные теории и догадки кружили в ее голове, какие-то она отбрасывала, другие помечала возможными к существованию. Первые лучи рассвета начали брезжить в комнате. Свет отвлекал от раздумий. Будь ее воля, она облагородила бы комнату двумя темными портьерами. Пока Энид была в лазарете, Уэнсдей могла без зазрения совести задернуть шторы.              Но за окном ее ждал сюрприз.              ***              Ксавье проснулся на полу и совсем не понимал что происходит. Над ним возвышалась Уэнсдей в черной шёлковой сорочке, ее ноги соблазнительно белели на контрасте с темной тканью. Он с удовольствием разглядывал ее голые ступни с аккуратным черными ноготками.       Парень мечтал сейчас, чтоб она поставила ему на грудь свою ножку, а он бы ласкал ее ступни, касался тонких лодыжек, целовал бы нежно до рваных вздохов и прикрытых глаз. Пробрался к коленям и дальше ввысь… Эта девушка была как богиня, холодна и прекрасна. Сейчас все истории из древних сказок и мифов, когда молодые юноши продавали души за ночь с красавицей, казались как никогда понятными. Что такое жизнь, когда один день рядом с ней уже величайшее счастье?              Уэнсдей вырвала его из приятных фантазий, накинув на себя халат и скрыв наготу своих прекрасных ног. Пелена рассеялась. Казалось, девушки — ведьмы. А она — самая сильная из них.              — Меня не нужно было охранять, — она скосила взгляд на арбалет, что валялся на полу. — Но ты любишь побыть героем.              Ксавье сделал шутливый реверанс.       — Все для вас, миледи.              Он не мог ей признаться, что от нервозности просто не мог заснуть. Тайлер, нападение на оборотней, Энид без сознания, все зудело тревогой под кожей. Быть рядом с Уэнсдей казалось самым логичным. А дежурство на ее балконе — весьма разумным.              — Мне нужна твоя помощь, Ксавье, — проговорила та тоном, не терпящим возражений.              — Я полностью к твоим услугам, — улыбнулся он.              Деловито чертя мелом круг, Уэнсдей заговорила:       — Я хочу провести один ритуал, мне нужен кто-то на случай, если что-то пойдет не так.              — Спиритический сеанс? — предположил он.              — Нет, — покачала головой девушка. — Этот ритуал я буду проводить впервые.              Ксавье молча наблюдал, как Уэнсдей расставляет свечи, мелом рисует сложные линии, сверяясь с книгой. По периметру были расставлены пирамидки из черного камня. Закончив с кругом, Уэнсдей скинула халат, и аккуратно взяла шкатулку, что покоилась на кровати. Вступив в круг и водрузив ее по центру, она уселась на колени и начала зажигать свечи. В окружении огней она казалось дьявольски изящной. Сейчас ее худые тонкие руки рисовали символы внутри, стараясь покрыть все доступное пространство.              Держа черную кожаную книгу, Уэнсдей шептала что-то на латыни, повторяла вновь и вновь, пока бледное голубое сияние не окружило ее и не замкнулось на белой линии, образовав что-то вроде купола.              Девушка сняла цепочку с медальоном, что был скрыт под шёлком.              Уэнсдей посмотрела на Ксавье, будто спрашивая, готов ли он.              Он кивнул и увидел, как пламя красными искрами полыхнуло в её глазах.              Ее руки лежали на шкатулке, а губы шептали слова, будто пели. Словно плач, песнь на незнакомом языке лилась и усиливалась . У него поползли мурашки по спине.                     — Mah nam lu e, mah nam lu e, mah nam lu e… — призывала она и отворила крышку.              Свет полился, ослепляя его, заполняя всю комнату, вырываясь прочь.              Уэнсдей закричала, протяжный вопль бил в перепонки, скручивая все от боли.              Ксавье рванул в ее магический круг. Действуя на ощупь, он добрался до чертовой шкатулки и захлопнул ее. Мир вокруг снова обрёл свои очертания. Уэнсдей сидела, закатив глаза, запрокинув голову, словно снова была в видении. Ее тело застыло в неестественном наклоне. Ксавье приблизившись к ней на коленях, попытался руками поддержать спину и голову. В это же мгновение девушка обмякла у него в объятиях. Ее голова покоилась на его плече. Ксавье медленно гладил по волосам, их было не отличить от шелковой ткани сорочки.              Неизвестно, сколько он так просидел, поддерживая ее и чувствуя ее теплое дыхание, что так приятно щекотало шею. Юноша не смел сдвинуться, боясь прервать ритуал и навредить Уэнсдей. Казалось он и сам начал проваливаться в дрёму, как ощутил лёгкий и влажный поцелуй на шее.              Словно струна, он вытянулся и напрягся.              Это было наяву. За первым поцелуем последовал второй, третий… Ее губы легко перелетали все выше и выше, и теперь она ласкала его за ушком.              Ксавье чувствовал напряжение внизу живота, что росло экспоненциально.              — Снова бабочки? — ласково прошептала Уэнсдей.              Она глядела на него своими темными и мутными глазами, ее руки обхватили его лицо, будто он мог бы куда-то убежать. Немыслимо.              Ее лицо было мягким и спокойным, казалось она улыбается только краешком своих губ, так загадочно, как Джоконда. Ее улыбка была неуловима и таяла быстрее снежинки на горячей коже, оставляя после себя маленькую слезинку.              Ксавье поцеловал ее, коснулся ее мягких полных губ, обретая жизнь от этого поцелуя. Вокруг порхали черные бабочки, что он ненароком создал, едва задумавшись о них.              Он притянул ее сильнее, обхватывая талию и сажая себе на колени. Целуя ее нежную шею, он чувствовал как росло его желание. Уэнсдей касалась его шеи, волос, пыталась расстегнуть рубашку и хныкала из-за того, что у нее не получалось.              Наконец-то осознав, что Уэнсдей совсем на себя не похожа, он похолодел и отстранился. Ледяное разочарование настигло его.              Что-то не так. Что-то случилось.              Уэнсдей целовала его так, как он и не мог мечтать. Но собрав всю волю в кулак, он отстранил ее, усадив на пол.              — Уэнсдей, очнись. Уэнсдей! — потряс ее за плечи Ксавье.              Она же начала гладить его руки и придвигаться к нему поближе. Ее взгляд был затуманен, казалось она вообще его не слышала.              Она трогала его руки, рисуя на них тайные узоры, касалась его голого торса, всё-таки справившись с парой пуговиц.              Это было его тайным желанием, влажной мечтой. Протяни руку и возьми, но как же это было низко.              Бабочки все кружили вокруг них. Только сейчас он заметил, что они были словно заперты в полусфере и не могли вырваться за невидимую границу.              Он выдохнул и шагнул из круга. Барьер словно сопротивлялся, но выпустил за свои пределы.              Оказавшись одной в круге, Уэнсдей словно проснулась. Она судорожно искала что-то на полу. Ксавье увидел около своих ног медальон, что снимала со своей шеи девушка раньше.              — Уэнсдей, держи.              Ксавье попытался передать его, но их руки словно обожгло огнем.              — Проклятье! — выругалась Уэнсдей.              Все свечи тут же погасли. Барьер исчез.              Уэнсдей зябко терла руки и не смотрела на него.              — Мне нужно побыть одной…              Он так и ушел, ничего не сказав. Когда пришел в комнату, Ксавье осознал, что так и сжимал в своей руке медальон Уэнсдей.