Поймать зверя

      Ночь не давала уснуть. В темноте ей чудились поцелуи. Смежив веки, Уэнсдей проживала эти мгновения вновь и вновь. Тело слабело и дрожало. Она томилась от неоконченности всего произошедшего. Как в музыке, она прервалась на звучании, что требовало разрешения в финальном аккорде. Но крышка рояля опущена, смычок отброшен в сторону, а завершающая нота не сыграна.       Пленница своего тела, с покинувшим его разумом, она впервые теряла контроль. Вкусив запретный плод однажды, ты понимаешь, что он отравлен, а противоядие лишь одно. Отдаться ему в волю.       Словно коснувшись солнца и луны поочередно, вчера она почувствовала вкус губ столь разных, но так похожих в своей страсти. Если Тайлер насильно целовал ее, то с Ксавье вина была полностью на ней. Похоть затопила разум, и всё, о чем она могла думать — это только о его теле, его губах. Хотелось захлебнуться в своем желании, слиться с ним в порочной связи и заниматься этим вечно. Всё остальное казалось неважным. Мир блек. Удовольствие гнало ее вперёд, запрещая останавливаться. Сердце шумело. Будто единственной её целью было дышать с ним в унисон, пока планеты не сойдут с орбит.              Ритуал не сработал, но в чем ошибка?              Открыть шкатулку, заперев всё ее содержимое в магическом круге, и вновь закрыть все горести в ящике Пандоры.       Элементарно.       Что с ней случилось? Она не помнила видений, только их с Ксавье поцелуи.              Ее тело ныло сейчас. Стоя под ледяным душем, Уэнсдей не могла остудить мысли. Все сливалось воедино в ее сознании. Влажный шепот Тайлера. Серые глаза Ксавье и нежные поцелуи. Это было омерзительно… И волнующе.              Открыть шкатулку Пандоры, и так напортачить.              Вытираясь после душа, она боялась собственного тела. Внизу живота росло напряжение, и хотелось повторить вчерашнее. Девушка туго застегнула рубашку и критично оглядела себя в зеркале. Совсем не изменилась, все та же Уэнсдей. Ее молодое тело требовало здорового удовольствия. Откликаться на эти импульсы сейчас опасно, но игнорировать ещё губительней. Маленькая часть ее сознания, что всё-таки подверглась обработке социума, осуждающе шептала об аморальности. Ведь ей понравилось. Где-то в поджилках, спрятавшись в сплетениях нервов, сидели демоны и по-кошачьи мурчали, наконец-то сытые.              Тайлер, которого она бы самолично закопала, взвел пружину внутри неё, задел струну, на которой она не в силах сыграть. Пытки были по ее части, но даже здесь он снова взял верх.              Что же касается Ксавье… Голод в его глазах и темнота, что как будто окутывала его, притягивали. Прикрывая глаза, она снова и снова чувствовала его поцелуи. Трепет и желание мешали концентрироваться.              Соберись!       Сегодня нужно думать о другом.              Полиция будет бездействовать. Естественно, шериф Галпин высмеял их с Ксавье рассказ, уверяя, что Тайлер находится в окружной лечебнице штата. Директор молчал и, казалось, вообще не обратил на них внимание. Происшествие с Энид было намного важнее.       Отсутствие травм настораживало, но по словам других оборотней она слишком рано обратилась в человека. Теперь нужно дождаться, когда она очнётся.              Уэнсдей не сомневалась, что всё это — дело рук Тайлера. И помощи ждать неоткуда. Шериф будет покрывать сына. Директору не нужна лишняя шумиха. Разбираться придётся самой. Кровожадность сведёт с ума хайда, и Джерико затопит кровью случайных жертв.              Ей нужен план.              ***              Энид все ещё пребывала в своем целительным сне. Ксавье совсем не был дружен с ней, но приходил поддержать Аякса, проводившего все свободное время около своей подруги.              Уэнсдей избегала его и удивительным образом успевала исчезнуть до его прихода.              Он должен поговорить с ней, объясниться насчёт всего: долгого ожидания весточек или хотя бы малюсенького сообщения, Тайлера и того проклятого ритуала.              Ему опять хотелось рисовать, как и в прошлом году. Тогда осенью незримое присутствие Хайда постоянно царапало его веки изнутри. Мерзкие красные глаза и клыки преследовали повсюду. Чувства, отголоски эмоций монстра врывались в его разум, не давая спать. Беда висела над городом, и смерть касалась проклятой рукой любого заблудшего путника в местных лесах.              Жертв было много, намного больше, чем всем известно.              Тогда Ксавье выплескивал красную краску на холст, словно всю пролитую хайдом кровь. Пытаясь очиститься от нее и освободиться от навязчивых видений о монстре.              Но сейчас он видел только Уэнсдей, ее ритуал. Все холодело вокруг, и предчувствия пугали.              Все опять повторяется, но виной тому не хайд.              — Ксавье, Ксавье! — мальчишеский голос звал его.              Дверь распахнулась, и в мастерскую влетел Юджин, в своем защитном пчелином костюме. Запыхавшись, он еле мог говорить.              — Ксавье, — он махал рукой в сторону выхода, — там Уэнсдей, ей плохо! Пойдем! Она звала тебя!              Они бросились бежать в сторону пасеки.              — Она говорила про какую-то шкатулку Пандоры, ритуал. Она… она немного не в себе. Я запер ее в домике, — тараторил Юджин, поправляя съезжавшие с носа очки. — Будь аккуратен!              Быстро отворив дверь, будто заталкивая в улей к обезумевшим пчёлам, Юджин тут же запер за ним дверь.              Внутри было темно.              — Что за шутки, черт возь...       Кто-то набросился на него и впился в губы. Шаря руками, он нащупал две до боли знакомые косички. Уэнсдей облизывала языком его губы, покусывала нижнюю и задыхалась, будто кислород был на исходе.              Ксавье притянул ее к себе в объятия, касаясь талии сквозь тонкую рубашку. Ее губы были совершенством, он терял голову и не понимал, что, черт возьми, вообще происходит.              Наконец оторвавшись от него, Уэнсдей отпрянула на почтительное расстояние.              Свет включился, озаряя неловкость их положения.              — Ксавье…              — Уэнсдей, прекрати играть со мной в эти игры! Сначала ты игнорируешь меня полгода, не пишешь и строчки. А потом… А потом творишь все это, — он всплеснул руками.              — Ксавье, мне кажется, я совершила непоправимую ошибку, — девушка отвернулась, оставляя лицезреть свою хрупкую спину.              Он молчал, недоумевая…              — В Европе я забрала один важный артефакт. Мне казалось, что бабушка специально оставила его мне. С его помощью можно было бы избавиться от Тайлера. Но я ошиблась…              Ксавье не совсем понимал.              — Артефакт?              — Я не уверена точно, но думаю, что это ящик Пандоры.              У него даже рот приоткрылся.              — Уэнсдей, только не говори, что тогда в твоей комнате ты решила его открыть… Это же глупо! — он пытался подобрать приличные слова. —Чертовски глупо!              Она развернулась, впиваясь в него взглядом.              — Я знаю! Я знаю, Ксавье! — Уэнсдей поджимала губы.              — Ящик нельзя открывать, от него надо избавиться.              — Нет! — твердо сказала девушка.              — Ты подвергаешь всех опасности, — он покачал головой.              — Ксавье, ты должен мне помочь…              Уэнсдей смотрела, будто он был ее последней надеждой, просила, будто не зная, что он давно в ее власти. Играла с ним, как кошка с мышкой, в душе он надеялся, что она не ведала, что творила. Лишь шла напролом к своей цели, а его сердце — лишь сопутствующие потери от разрыва бомб и летящих осколков.              — Что ты задумала?              Какое-то время она молча изучала его лицо, будто решаясь на что-то.              — Ящик Пандоры — не источник всех зол и бед, а их темница. В нем можно спрятать что угодно. Любую силу. Даже семь смертных грехов.              Повисшая пауза скребла ножом по стеклу.              — И один грех я выпустила наружу…              У Ксавье похолодело в груди.              — Не говори что это…              — Похоть, — выдохнула она. — Я сомневалась, но сегодня точно осознала, что это она.              Он сжимал в руках кисти, которые забыл отложить, перед тем как побежать к ней на помощь.              — И... Как ты это поняла?              Уэнсдей прошептала:              — Я чуть не набросилась на Юджина! На Юджина, понимаешь.              — Ты и на меня набросилась…              — Ты — это…              Другое.              Он уверен, что она хотела так сказать. Слышал ее голос у себя в голове.              Да.              О да...               Надежда расправляла крылья в его груди, а довольная улыбка расцветала на лице. Эта девушка будет его, хоть он не решителен, но достаточно терпелив.                     — Мне нужен мой медальон, — строго прервала Уэнсдей, не давая ему посмаковать чуть не вырвавшееся у нее признание, — он должен был быть где-то в моей комнате. Но я не смогла отыскать его. Я думаю, он может как бы запереть этот грех внутри меня.              Чувствуя указательным пальцем прохладный метал украшения в кармане, Ксавье вытащил его, к удивлению Уэнсдей.              — Этот? — он носил его с собой с того самого дня.              Она выхватила его из рук, тут же цепляя на шее. Эмоции улетучивались, непроницаемая маска спокойствия вновь овладевала прекрасной Уэнсдей Аддамс.              — Уэнсдей, — тихо начал Ксавье. — Зачем ты хотела открыть ящик Пандоры?                     — Я хотела проверить свою теорию. Полагаю, в шкатулку можно запереть любую силу. Даже силу Хайда. Нужен лишь сильный проводник.              Парень нахмурился.              — Но Хайд — это не сила, это его сущность.              — Нет, его сущность расколота, в нем словно два человека. Если бы можно было как-то разделить их…              — Но Хайд опасен. Порубит тебя на кусочки даже раньше, чем ты коснешься своей шкатулки.              Теперь настал черед Уэнсдей хмуриться:              — Спасибо за поддержку.              В кармане завибрировал телефон.              — Черт, Уэнсдей! Энид очнулась, Аякс написал.                     Они бежали сломя голову. Аякс был уже там.              Милая Энид, немного грустная, благодарно принимала нахлынувшее на нее внимание. Лазарет, казалось, никогда не знал такого столпотворения. Все немного толкались и мялись, желая задать главный вопрос.              Первая не выдержала Бьянка:       — Ты помнишь, что с тобой случилось?              Девушка печально покачала головой, даже розовые прядки стали немного тусклее в ее светлых волосах.              — Только как все резко потемнело вокруг, и я отключилась.              — Как ты себя чувствуешь? — наконец-то пробилась к ней поближе Уэнсдей.              — Все в порядке, но как будто что-то изменилось, — слабо улыбнулась ей Энид.              В дверях показался высокая фигура директора.       — Мисс Синклэр, рады снова видеть Вас в здравии.              Энид вся засветилась.              Словно обладая особым даром очарования, этот мужчина притягивал весь свет и внимание. Ученики расступались, по мере того, как директор Бёрк приближался к кровати.              — Я думаю, вас всех ждут на занятиях, — холодно и властно проговорил он.              Ученики покорно начали расходиться, Уэнсдей же будто приросла к полу. Все ее существо противилось и требовало остаться.              Ксавье потянул ее за рукав.              — Пойдем, нам всем пора.              Она покорилась, но все ещё смотрела на маленькую фигурку своей подруги, которую уже почти полностью заслонила широкая спина директора.              Им так и не удалось поговорить.       ***                     Фехтование сегодня не задалось. Бьянка была в ударе и наслаждалась каждой ее осечкой. Её подпевалы радостно заулюлюкали, когда Уэнсдей оказалась на полу. Когда шпага упёрлась в грудь, стон разочарования вырвался из ее горла. Проигрывать всегда неприятно.              Темнокожая сирена протянула ей руку с ослепительной улыбкой.              Былой вражды не было и в помине, не после всего, что они пережили. Но Бьянка обожала быть лучшей и не хотела уступать без боя.              Что ж, так даже интереснее.              — В Европе ты совсем сникла, — язвительно подытожила сирена.              — Конечно, там же не было тебя.              Она лишь ухмыльнулась и закатила глаза.              Уже у раздевалки Бьянка прокричала:       — Могу дать пару уроков, Аддамс.              — Все опять повторяется… — прошептала Уэнсдей.              Лежа на полу в опустевшем тренировочном зале, она чувствовала, что как никогда потеряна.              Жизнь неконтролируемо рушится, все события как костяшки домино лавинообразно ломают хрупкую конструкцию её планов.              Предчувствие шептало, что-то происходит, пауки плетут веретено за ее спиной, расставляют сети, а она упускает очевидное. Это свербит в мозгу и отвлекает.              Вдруг окно распахнулось настежь, и потянувший сквозняк отворил дверь в раздевалку. Приняв это за знак свыше, девушка легко поднялась, притворила его и вернула шпагу на стеллаж с оружием.              В зале гулким эхом отдавался жаркий разговор. Тихонько прокравшись к раздевалке, Уэнсдей услышала знакомые голоса.              — Она лишилась силы, ты понимаешь? — нервно говорил Аякс.              — Ты не можешь быть в этом уверен, пока не придет следующее полнолуние, — успокаивал его Ксавье.              — Нет, — горячо протестовал Аякс, — она другая! Понимаешь? Потеряла чутье, слух ухудшился. И когти, они всегда импульсивно удлинялись, когда мы ну… целовались, короче. А теперь — НИ-ЧЕ-ГО!              — Аякс, мне кажется, ты нагнетаешь. Сейчас пройдет пару деньков… — мягко убеждал друга Ксавье.              Уэнсдей тихо прикрыла дверь и устремилась прочь, а друзья все продолжали свой нелегкий спор.              Энид лишилась силы? Но как это возможно? Во всех книгах об изгоях написано — невозможно изменить часть своей сути. Только если это не твоя суть… А проклятие или дар богов. Или волк лишь разновидность монстра, что живёт внутри изгоя. Почти как хайд?              Даже не переодеваясь, Уэнсдей направилась прочь из зала.              ***       Все подозрения друга казались Ксавье надуманными. Ближайшее полнолуние расставит все по своим местам. Возможно ли превратить изгоя в нормиса? Отобрать его нечеловеческую суть, превратив в обычного смертного?       Многие века оборотни пытались избавиться от своей лунной зависимости, какие безумства только не приходили им в голову. Заклинали одежду, пили воду из человеческих следов, изгоняли дьявола. Притеснения вынудили многих уехать в поисках ещё диких лесов. А сейчас так просто становятся людьми?       Уэнсдей предполагала, что сможет забрать силу хайда, заточить ее в ящике Пандоры, словно злобного джина.       Просто дикость.       Но у нее всегда были безумные идеи. Она подходила к самому краю и с наслаждением танцевала на острие лезвия. Ему хотелось быть рядом с Уэнсдей, но он из другого теста и просто обречён порезаться. Ждать рядом и подхватить, если она оступится, вот всё, что он мог.       Она манила его и отталкивала. Одержимая одним из семи грехов. Семь грехов. Звучит как детская сказка, но вот его жизнь, сосед горгон встречается с девушкой-оборотнем. А он сам беспросветно влюблен в провидицу, одержимую грехом похоти… ***       Искать в лесу зацепки— крайне самонадеянно. После происшествия прошло уже больше недели, и сейчас Уэнсдей корила себя, что не задумалась осмотреть место преступления раньше. Сбитая Тайлером с толку, она поступала импульсивно, движимая эмоциями. Не владеть чувствами — значит проиграть ещё до начала боя. Что может быть печальнее?              Потирая свой кулон, отрезвляющий ее от порочного дурмана, Уэнсдей с благодарностью думала о маме. Подарок уже второй раз выручал ее. Определенно нужно позвонить семье, конечно, не вдаваясь в рассказы о последних событиях. Родители своей заботой могут испортить все удовольствие.       Энид только очнулась и наверняка начнет ее отговаривать от каких-либо поисков. Уэнсдей так и не успела толком поговорить с подругой. Сейчас она надеялась быстро осмотреть поляну у ручья, о которой говорили оборотни, и вернуться в школу.              Наконец зайдя глубоко в дебри леса, девушка ощутила запах свежей мокрой земли. Так пахло на новых могилах на кладбище. Ностальгические мурашки пробежалась по позвоночнику, напрягая каждый ее мускул. На опушке свежесломанные деревья белели волокнистыми срезами, словно вывернутыми костями. Место показалось мрачным, и даже звуки птиц и листвы затихли. Уэнсдей зябко поежилась, и тут сзади послышался хруст.              Словно вкопанный в землю, позади нее стоял один из друзей Бьянки, кажется его звали Кент. Его невыносимо светлые глаза были пугающе стеклянными, лицо неестественно расслабленно. Уэнсдей приготовилась дать отпор, но парень словно зачарованный прошествовал мимо, ведомый в темноту леса.              Он словно и не заметил её вовсе.              Уэнсдей шла за ним, стараясь себя не выдать. Она всё кралась за ним, когда уже практически стемнело.              Вдруг парень исчез.              Невыносимая тишина окутывала ее удушающим одеялом.              Кровь стучала в голове.              Это западня…              Девушка озиралась в темноте, касаясь деревьев. Ветки хлестали по лицу, как справа раздался крик. Нечеловеческий.              Так кричали сирены.              Уэнсдей бежала к нему, что есть сил, темнота вокруг казалась плотной, словно ей накинули мешок на голову. Врезавшись во что-то мягкое, её увлекло вниз. Подняться было выше ее сил.              Тишина и темнота сомкнули над ней свои тиски.